42
Сначала я очень удачно выбралась на какой-то балкончик, чтобы подышать свежим воздухом, — голова кружилась от обилия эмоций и звуков.
Разумеется, погодные маги обо всем позаботились, и, несмотря на то что внизу крыши города были усеяны снегом, на балкончике стояла комфортная температура.
Вдох, выдох, вдох...
Череда кавалеров, что приглашали меня сегодня на танец, пронеслась перед глазами.
Я никогда не была столь популярна, и мне это нравилось. Нравились танцы, восхищенные взгляды, слова, заставляющие заливаться краской.
Это действительно был мой бал.
Моя ночь. Звездная и прекрасная.
Придя в себя, я направилась к прилегающим залам, чтобы найти укромное местечко и дать ногам немного отдохнуть, а после снова вернуться к танцам.
Не помню, как свернула в полутемный коридор, освещенный алыми всполохами огня в хрустальных вазах, отчего моя тень казалась большой и изломанной. До меня долетала приглушенная музыка из Мраморного зала, однако чем дальше я продвигалась по коридору, время от времени раздвигая легкие атласные шторы, тем отчетливее слышала тягучую мелодию, которая переливалась, как густая патока, из сосуда в сосуд.
А еще я услышала женский смех.
Мне нужно было уйти, но я осторожно отодвинула очередную штору и увидела на диванчике парочку.
Девушка сидела на коленях парня, а его руки покоились на ее талии.
Его лица я не видела и не знала, кто он такой. Зато ее узнала сразу.
Это Ева, и, кажется, не совсем трезвая — в одной ее руке был бокал, а смех казался чужим.
Словно почувствовав мой взгляд, она резко обернулась, однако я успела спрятаться, я после неслышно сбежала, придерживая полы платья.
Я не понимала, откуда там взялась Ева и с кем она. В моей голове роем закружились мысли, действительно ли Ева так уж влюблена в принцессу, но я постаралась их прогнать.
Сегодня мой бал, моя ночь, почему я должна думать об этом?
Я должна веселиться!
Ну или, по крайней мере, отдохнуть...
Я оказалась в полукруглом зале; свежий воздух здесь приятно холодил кожу. Несколько диванчиков со столиками отделялись друг от друга перегородками и шторами.
Отлично, именно то, что нужно!
Я уселась на один из диванов, вытянула уставшие ноги и облегченно выдохнула. Выпила яблочный сок из высокого хрустального стакана и уже почти решила вернуться в Мраморный зал, где меня, должно быть, ищут.
Однако уйти не получилось.
В зал вдруг вошла шумная толпа молодых высокородных, которые заняли соседний диван. Три девушки и человек шесть или семь парней.
— Вы видели ее? — услышала я веселый мужской голос. — Нашу будущую императрицу?
Последнее слово прозвучало саркастично, с долей брезгливости, и я напряглась.
Сразу поняла, что сейчас будет.
— Видели, — недружно ответили сразу несколько человек.
— О, я с ней даже танцевал, — высокомерно добавил кто-то.
Я узнала голос высокого симпатичного брюнета, который смотрел на меня глазами, полными восторга, и отвешивал самые красивые комплименты.
— И как? — жадно спросили его.
— То еще удовольствие, — сообщил он. — Танцует она так себе. Знание этикета хромает. Восторженная дурочка. Наивная. Не знает, как мир устроен. Сразу видно низкородная. Ей здесь не место.
— А танцевал-то зачем? — спросили его.
— Отец заставил. Сказал, что нужно заручиться ее поддержкой. Как будто мне, графу, нужна поддержка какой-то глупой деревенщины.
От злости у меня все заклокотало внутри. Да как он только посмел открыть свой рот?
— Я с ней тоже танцевал! На мордашку девчонка ничего так. И фигурка у нее ладная.
— Да она уродка! — выкрикнул женский голос. — И даже платье ее не спасло!
— Точно! — поддержали ее подруги.
— Да нет же, невеста Виолетты хорошенькая! Я бы позабавился с ней пару ночей, — хохотнул кто-то из парней.
Остальные его поддержали таким же мерзким смехом.
А мне захотелось вырвать ему язык, чтобы не говорил гадости.
— Говорят, с ней уже позабавился Эштан, — вкрадчиво добавил еще чей-то голос.
— Неужели Виолетте достанется использованный материал?
Раздался новый взрыв смеха.
Я сжала пальцы в кулаки — каждое слово болезненно отзывалось в сердце.
Вот, значит, как? А я-то наивно полагала, что меня действительно хорошо приняли на балу.
Не зря бабушка говорила, что дворец — клубок змей.
И верить никому нельзя.
— Зачем вообще эту девку сделали невестой принцессы? Что, других не нашлось? Из нашего круга? — с искренним недоумением спросил чей-то голос. — То, что Виолетте придется жениться на низкородной, просто позор.
— Она наследница Черного дракона, — неуверенно ответили ему. — Значит, по крови высокородная.
— И что? Она росла в семье провинциальных бедняков где-то на Севере. Она нам не ровня, — возразили ему.
— Но дар-то у нее должен быть. Она единственная из всей семьи Ардер! Мой отец говорил, что они были одними из самых сильных!
— Да какой у нее дар? — фыркнула одна из девушек. — Вот мой отец сказал, что у нее слабый магический потенциал. А вы знаете, что он работает в Ведомстве по контролю магически одаренных. Всего сорок шесть пран! Даже до среднего уровня не дотянул!
— Эта девица учится на одном факультете с моей младшей сестрой, они обе первокурсницы, — добавила другая с насмешкой. — Ризальда говорила, что эта девица — слабый маг и даже простейшие заклинания по стихийной трансформации ей давались с трудом! И в итоге это посмешище стало невестой Виолетты!
— Она еще и темная!
— Понятно, почему общалась с Эштаном. Одного поля ягодки.
— Наверняка она будет изменять Виолетте с братцем! У темных нет
никакой морали!
Они принялись обсуждать не только меня, но и его и делали это зло и колко. Одно только мое появление на балу оскорбило их.
Я не понимала, почему они считают меня хуже себя.
Почему с таким высокомерием относятся к низкородным.
Кто дал им такое право?
Кто разрешил им считать себя лучше остальных?
У меня словно глаза раскрылись, и весь восторг, что я чувствовала, танцуя то с одним, то с другим, исчез. Поддавшись очарованию бала, я стала невнимательной и не замечала ни фальшивых улыбок, ни масок, которыми многие из гостей прикрывали свои злость и презрение. Я была глупой, решив, что меня приняли. И наконец поняла, почему все мне говорили, что я должна показать себя на балу. Видимо, показать себя мне так и не удалось.
Я была зла и разочарована.
Мне хотелось выйти к тем, кто так беззастенчиво обсуждал меня, Виолетту, Эштана, и, призвав силу Черного дракона, раскидать их по сторонам, но я сдерживалась. Интуитивно я понимала, что это будет не совсем верным ходом.
Нужно сделать что-то такое, чего они не ожидают. Что-то такое, что поставит их на место.
— Слушайте, но ходит же слух, что она спасла принцессу в Костяном лесу, — вновь начал кто-то. — Значит, сила у нее есть. Она Черный дракон, как ни крути.
— Знаете, что поговаривают между собой в Магическом совете? — понизил голос брюнет, с которым я танцевала. — Что его величество не просто так выбрал Ардер в жены Виолетту. Императорская семья тоже драконы. Их сила иссякает, и им нужна свежая кровь. Девчонка просто отдаст им свою силу, а после от нее избавятся. И императрицей станет достойная высокородная.
— Например, Ева Шевер? — рассмеялся кто-то из его друзей.
— А почему бы и нет? Она красивая, умная и сильная. Идеальная, — мечтательно ответил парень и вздохнул. — Но недоступная.
— Говорят, она влюблена в Виолетту, как кошка.
— Да и сама Виолетта по ней сохла. Все теперь знают, что они тайно встречались. А потом ей навязали эту девку. На которую Виолетта никогда и не взглянула бы.
Мои губы скривились в усмешке. Знали бы вы, какой идеальной была ваша Ева в эти минуты, в объятиях другого человека.
— Как же все это мерзко. Теперь все время придется кланяться этой девке. Ненавижу ее, — прошипела одна из девушек.
— Бедная Виолетта, мне искренне ее жаль...
— А мне жаль нас: приходится пить в честь этой мерзавки. За ее здоровье.
— Так, может быть, выпьем за ее смерть? — лихо предложил кто-то.
— За смерть? Звучит заманчиво!
— Поднимем бокалы в честь смерти Изабелль Ардер!
— Пусть будущая императрица отправится в чертоги вечности до того, как взойдет на трон!
— Мир ее духу!
— Да и семья ее заждалась!
— Эй, слуга, принеси еще вина!
Пьяный смех. Плеск вина. Звон бокалов.
Они пили — в шутку или нет — за мою смерть, не зная, что я рядом и слышу их.
А внутри меня все сильнее и сильнее росло желание отомстить.
Поставить на место. Сделать им так же больно, как и они мне.
Знакомые волны гнева накатывали на меня одна за другой, и тьма внутри шипела, как кошка, подвывала, просила дать ей волю и разобраться. Но я откуда-то взяла в себе силы сдержать ее.
Мне стало понятно, что нужно сделать.
Я не должна трусливо сбегать с поля боя.
Я должна эффектно появиться перед ними с бокалом яблочного сока и поднять его вместе с ними.
Выпить за свою смерть.
А может быть, за их жизнь.
Я натянула на лицо широкую улыбку и встала на ноги, которые все так же ныли после танцев, однако не смогла сделать и шага — увидела Виолетту.
Я не знала, когда она появилась в этом полукруглом зале, но понимала, что она слышала если не все, то многое. А еще оттуда, где она стояла, всех было отлично видно — и меня, и высокородных придурков.
Виолетта смотрела прямо в мое лицо, и взгляд ее был сосредоточенным.
— За что пьете? — спросила она глухо, не сводя с меня глаз.
— За твою будущую жену! — прокричали ей с задором.
— Выпьешь с нами?
— Налейте принцессе!
Она склонила голову набок, и в ее лице появилось что-то зловещее.
Что-то, что ужасно меня притягивало.
Мне вдруг захотелось почувствовать ее сердцебиение. Ее дыхание.
— Значит, за мою будущую жену пьете? — переспросила Виолетта с насмешкой.
Ответить ей не успели — она сделала несколько коротких резких пассов, и я услышала шум и приглушенные крики.
— Никогда. Не смейте. Говорить. Об императорской семье. Такие. Вещи, — тихо сказала принцесса, все так же не сводя с меня глаз.
— Виолетта, мы ничего не говорили о твоей семье!
— Ты не так поняла!
— Мы верны короне!
— Изабелль Ардер — моя невеста. Часть моей семьи, — продолжала Виолетта и кивнула мне.
Я сразу поняла: она хочет, чтобы я подошла.
Я поднялась с дивана и направилась к принцессе. Встав рядом с ней, я увидела, что произошло.
Она применила магию, и высокородные, которые только что пили за мою смерть, лежали на полу, связанные ледяными канатами.
Девушек Виолетта не тронула — они жались друг к другу, сидя на диване и с ужасом глядя на нее.
Ее боялись.
Никто не думал, что она так поступит. Все были уверены, что Виолетта не рада навязанной невесте.
Стоя рядом с принцессой и все так же крепко сжимая в руке бокал, я смотрела на тех, кто говорил обо мне мерзкие слова.
Мне нечего было им сказать. Вести высокопарные речи не хотелось. Отвечать такими же словами — тоже.
Я просто стояла, смотрела и молчала. А они скулили и прятали глаза.
— Виолетт, да что происходит? Мы же ничего такого не имели в виду!
— Это какое-то недоразумение!
— Отпусти нас! Мы не сделали ничего плохого!
— Я все слышала. Не считай меня за идиотку, Крэсс, — спокойно ответила принцесса. — Никто в Вечной империи не может так говорить об императоре. Моя невеста — его выбор. И вы, его подданные, должны уважать этот выбор. Уважать мою будущую жену.
— Мы уважаем! — пискнула с дивана одна из девушек, глядя на нас со смесью страха и ненависти.
— Вы пили за ее смерть. Этого достаточно для преступления против моей семьи, — жестко ответила Виолетта и щелкнула пальцами.
В зале откуда-то появились гвардейцы — целый взвод «тигров».
Капитан отдал честь принцессе и громогласно провозгласил:
— Вы арестованы за измену короне!
Гвардейцы начали поднимать высокородных с пола, только девушек по велению Виолетты не тронули. Те так и остались сидеть на диване. Принцесса молча подала мне руку, и мы покинули зал первыми.
Вместе с гвардейцами и арестованными высокородными мы направились в Мраморный зал. Почему именно туда, я сначала не понимала.
Смысл происходящего дошел до меня уже тогда, когда мы появились в толпе танцующих, произведя настоящий фурор.
Музыка замолчала, люди заволновались, стали оглядываться на нас, не понимая, что случилось. Атмосфера неуловимо изменилась, стала напряженной, будто перед грозой, а ощущение праздника пропало.
И тогда до меня дошло: это публичное наказание.
Высокородных подвели к тронам, и император глянул на них с долей усталости и пренебрежения, словно заранее зная, что они появятся перед ним. Лицо сидящей рядом императрицы было бесстрастным. А Этель и Винсент удивленно переглянулись.
— Командир батальона гвардии Золотого полка, ваше величество. — Главный среди гвардейцев резко приложил к груди сжатую в кулак руку. — Простите за доставленные неудобства, но дело безотлагательное, — продолжал командир. — Нами были обнаружены новые предатели короны.
Он указал подбородком на парней, которых удерживали другие гвардейцы, хотя те и не вырывались. Знали, что бесполезно и бежать им некуда. Даже глазами не сверкали, а смотрели в пол — боялись императора.
Хотя один все же осмелился сказать сквозь зубы:
— Это ложь, ваше величество, мы не предатели короны!
— Молчать, — коротко велели ему.
— Я не хочу молчать! Нас подставили, ваше величество! — выкрикнул высокородный и тотчас получил болезненный тычок в ребра, после которого вынужден был заткнуться.
В зале послышалось недовольное роптание. Гостям не нравилось то, что происходит. Кому-то хотелось продолжить веселье, а кто-то был зол из-за того, что гвардейцы схватили высокородных. Как они только посмели?
Император жестом подозвал командира к себе, и тот что-то тихо стал ему говорить. Я со своего места рядом с Виолеттой ничего не слышала.
— Что происходит? — шепотом спросила я принцессу.
— Все хорошо, — ответила та и вдруг спросила: — Ты в порядке?
— Да.
— Как ты там оказалась? — В ее голосе послышались сердитые нотки.
— Просто хотела отдохнуть от всех. А как там оказалась ты? — удивилась я.
— Так вышло, — пожала она плечами, но я не поверила.
Выслушав командира, император встал и, одним лишь жестом успокоив гостей, громогласно сказал:
— В последние недели скверные новости не покидают стены Небесного дворца. Предателей короны, а значит, и своего народа становится все больше. Как вам всем прекрасно известно, часть людей, близких императорской семье, готовила заговор. На наследную принцессу и ее невесту было совершено покушение. Также покушения готовились на меня и мою супругу, но, волею богов, этого не случилось. Все, кто был замешан в заговоре, поплатились за это и понесли суровое наказание. Однако, — император обвел взглядом высокородных, что стовли перед ним, в страхе опустив головы, — во дворце нашлись те, кто решил пить за смерть будущей императрицы, а значит, за смерть всей императорской семый. Я расцениваю это как предательство. А предательство будет жестко караться.
В его голосе и взгляде было столько власти, что многие отвели глаза.
— Ваше величество, послушайте, это неправда! — спешно вышел вперед один из министров: как оказалось, отец одного из высокородных арестованных.
— Есть свидетель, — холодно ответил император.
— Свидетель может лгать, ваше величество! — возразил министр, и его поддержали нестройным хором.
Я увидела несколько протолкнувшихся вперед женщин в красивых вечерних нарядах, в чьих глазах стояли слезы. Это явно были матери, которые не понимали, что происходит, и ничего не могли поделать. Отчего-то их стало жаль.
— Не может. Я свидетельница и имела неудовольствие лично слышать и видеть это. — Виолетта тоже поднялась с трона. — Думаете, я вру, министр Вейсерс?
— Нет, ваше высочество, что вы! В ваших словах нет ни капли сомнения!
— Тогда вы согласны, что предатели короны должны быть наказаны по всей строгости закона? — спросил император, и министр замялся, не зная, что ответить. — Ваше высочество, моя дорогая дочь, я знаю, что среди этих юношей есть ваши друзья. Думаю, правильнее будет, если вы лично примете решение, что с ними делать.
Виолетта несколько раз прошлась взад-вперед мимо высокородных, которых гвардейцы все так же не отпускали.
И наконец спросила:
— Вы бунтовщики?
— Нет, ваше высочество! — тотчас нестройным хором выкрикнули они.
— Так, может быть, вы шпионы Темного бога? Иначе откуда в вас столько смелости идти против императорской семьи? — продолжала принцесса.
— Мы просто... Мы просто шутили!
— Это было ради веселья!
— Мы не хотели ничего плохого!
— Вы оскорбляли мою невесту ради веселья. А она слышала это. И я слышала. Что же теперь нам делать? Ведь я считала вас своими добрыми друзьями...
Виолетта вдруг стала так похожа голосом и манерами на императора, что я поняла: она истинная дочь своего отца, несмотря на их конфликты.
— Вы не просто испортили бал в честь моей невесты Изабелль Ардер. Вы оскорбили ее, моего отца и мою мать, а также меня, хоть и уверяли некогда, что считаете другом. А значит, вы понесете наказание за свои слова. И так произойдет с каждым, кто посмеет пойти против императорской семьи.
— Может быть, у вас есть что сказать, Изабелль? — обратилась ко мне императрица, и я вздрогнула от неожиданности.
У меня?...
— Может быть, вы можете простить этих молодых людей? — спросил император, окидывая меня тяжелым взглядом.
Уж насколько было унизительно слушать все то, что про меня говорили эти высокородные, но стоило мне представить, как их отправляют в тюрьму или конвоируют на рудники, как становилось не по себе.
— Я могу простить их, ваше величество, — сказала я, и тьма внутри разочарованно взвыла.
Я и сама не ожидала от себя этого.
Но видела полные слез и отчаяния глаза стоящих позади гвардейцев перепуганных матерей и не могла заявить, что хочу наказания.
— Сделайте все, чтобы ее милость простила вас! На колени! — скомандовал командир гвардейцев.
И высокородные действительно стали опускаться передо мной на колени — все, кто совсем недавно с таким удовольствием обсуждал меня.
Один за другим, пряча глаза в пол — не потому, что боялись поднять их на меня, а потому что боялись, что я или принцесса увидим в них ненависть. Да, это действительно была показательная порка.
Бал начинался с веселья, живой музыки и звонов бокалов, а закончился тем, что император в очередной раз продемонстрировал: те, кто пойдет против, понесут наказание. Он действительно был жестким правителем, хоть и сделал для Вечной империи больше, чем несколько поколений его предшественников вместе взятых.
Они стояли передо мной на коленях. Кто-то молчал, а кто-то просил о прощении, и их голоса путались в голове.
— Ваше высочество, умоляю, простите их! — раздался голос одной из матерей.
Впервые меня так назвали.
Ваше высочество.
Как будто я уже стала женой Виолетты, частью императорской семьи.
И эти слова показались мне такими искренними и в то же время полными отчаяния, что я сказала, глядя куда-то в стену:
— Я прощаю вас, встаньте.
Высокородные поднялись.
Кто-то все так же не смотрел на меня, прятал озлобленный взгляд, а кто-то, напротив, смотрел так преданно, будто я спасла ему жизнь.
Хотя... если подумать, я ведь действительно это сделала.
Императрица поймала мой взгляд и улыбнулась уголком губ, давая понять, что я все сделала правильно.
Я облегченно выдохнула.
— Вместо тюрьмы и каторги все, кого задержала гвардия, отправятся служить в Северную провинцию, — вынес вердикт император, и по залу пронесся ропот. — Это родина моей будущей невестки. И на кордонах не хватает людей, чтобы бороться с новыми потоками нежити. А сейчас... Я объявляю о закрытии бала в честь прекрасной Изабелль Ардер! Бал закроется танцем с наследной принцессой, моей старшей дочерью! После него в честь скорой свадьбы вы и вся столица увидите самый лучший фейерверк в мире.
Император подал знак, и тотчас заиграла весенняя звонкая мелодия.
— Завершающий танец наследной принцессы Вечной империи и ее невесты! — торжественно провозгласил на весь Мраморный зал усиленный магией голос.
Виолетта встала, одну руку заложила за спину, а другую подала мне.
— Прошу вас, Изабелль, — официальным тоном сказала она.
И мне ничего не оставалось, как вложить пальцы в ее ладонь, обтянутую белоснежной перчаткой.
Виолетта повела меня к самому центру зала — люди перед нами почтительно расступались. К горлу подступила паника.
— Что это сейчас было? — тихо спросила я, не поворачиваясь к принцессе и стараясь гордо держать голову. Так, как меня учили.
— Отец поставил на место тех, кто решил, что может открывать рот, — ответила Виолетта, тоже не поворачиваясь ко мне, а глядя вперед. — Вышло эффектно, не правда ли?
— Звучит так, как будто было запланировано, — заметила я.
— Возможно. Странно, что ты оказалась в том зале. Ты... расстроена? — Она все-таки посмотрела на меня, будто проверяя, не плачу ли.
— Из-за горстки высокомерных придурков? Нет. Я зла.
— Не ты одна. Однако, смотрю, дракона ты своего сдержала, — заметила принцесса.
— Ты тоже.
— Тренировалась с детства, — отозвалась Виолетта, умудряясь улыбаться подданным.
— Что мы должны танцевать? — спросила я, следуя ее примеру.
— Воздушный танец.
— Я не знаю его.
— Он не сложный. Почти как обычный «Весенний вальс», который мы танцевали. Но в воздухе, — огорошила меня Виолетта.
— В воздухе?... Я не умею левитировать, — еще больше растерялась я.
— Тебе и не нужно уметь. Я все сделаю сама.
— Почему не сказали об этом? Я бы тренировалась, — Паника буквально душила. Я слышала, как в ушах стучит кровь.
— Я сама не знала. Видимо, отец решил нас проверить, — ответила Виолетта, уверенно шагая вперед и улыбаясь подданным. — Я же сказала, не бойся. Это не слишком отличается от обычного танца.
С каждым шагом сердце стучало все чаще. А в какой-то момент и вовсе забилось как сумасшедшее.
Я зачем-то повернула голову и увидела в толпе Эштана, который смотрел на меня грустно, но без осуждения. В его взгляде пряталась боль, и я почувствовала себя предательницей. Он увидел, что я смотрю на него, и едва заметно улыбнулся.
«Все хорошо», — словно говорил он мне без слов.
«Прости», — молчаливо ответила ему я и пошла дальше.
Держась за руки, мы с Виолеттой остановились в центре зала — посредине сложного золотистого узора в мраморном полу. Гости отхлынули к стенам, образовав большой круг. По полу пополз туман. Звонкая музыка сменилась и стала другой — возвышенной и вместе с тем нежной.
Мне вдруг представилось, как я иду в летней ночи по лугу и касаюсь ладонью высокой травы. За моей спиной — горы, а над головой — бесконечное небо.
Свет погас, и на темном сводчатом потолке загорелись звезды. А по стенам, колоннам, балконам начали пробегать золотистые искры.
— Я подниму нас вверх с помощью магии, — сказала Виолетта, чуть крепче сжимая мою руку. — Не паникуй. И не показывай свой страх. Это будет обычный танец.
Я согласно кивнула, чувствуя исходящую от нее магию.
Нас окутало прохладное голубоватое сияние, и мое тело вдруг сделалось необычайно легким. Мы медленно поднимались, но при этом у меня было ощущение, что мы все так же стоим, — под ногами чувствовалась опора.
Встав под высоким сводчатым потолком, что казался теперь небом, мы встали в закрытую позу. Музыка, вроде бы безумно знакомая, на мгновение утихла, и раздался прекрасный женский голос, цветочно-теплый, вобравший в себя шум ветра и шелест воли.
Платье на мне засверкало мягким северным сиянием, вызвав восторженные вздохи где-то там, внизу, и не успела я прийти в себя, как Виолетта повела меня в танце.
Она не солгала — это действительно был тот же самый «Весенний вальс», только передвигались мы по воздуху.
Сначала я боялась, что упаду, если Виолетта перестанет удерживать меня выше талии, и вцепилась в ее плечо, однако почти тут же поняла, что этого не случится: магия не даст нам упасть.
Знакомая музыка струилась по залу, голос гармонично вплетался в мелодию, и ее песня без слов обволакивала, подобно мягкому закатному свету. Голос был потрясающим, так петь могли только нимфы. И мы неспешно вальсировали, соблюдая технику всех элементов, однако против правил глядя друг на друга.
Это было... странно?
Волнительно? Притягательно? Пожалуй, все вместе.
Я поймала себя на крамольной мысли, что хочу прильнуть к Виолетте всем телом, прижаться крепко-крепко и вдохнуть знакомый аромат снега, горьких сушеных трав и вереска. Хотелось взъерошить ее уложенные волосы, дотронуться до щеки, поцеловать в губы...
На этой мысли меня словно крапивой ужалило, и я вздрогнула, заставив Виолетту удивленно вздернуть брови.
Нет, нет, нет, я не должна о таком думать! Что за глупости!
— Что? — не поняла она, все так же уверенно ведя в танце.
— Ты так смотришь, что мне неуютно, — нашлась я.
— Ну прости, как умею, так и смотрю. У тебя тоже взгляд недобрый.
— Меня заставили танцевать в воздухе, после такого он должен быть добрым?
Виолетта ничего не ответила — держа за руку, отстранилась от меня и встала на одно колено. Я по кругу обошла ее, и мы снова заскользили по воздуху.
В какой-то момент я глянула на слабо освещенные стены и охнула от изумления.
Вместо наших теней по стенам скользили тени двух драконов.
— Ты видела тени? — спросила я, широко раскрыв глаза.
— Видела. Мы ведь драконы. Это наша вторая форма отражается в свете колдовских звезд, — довольно ответила Виолетта, кружа меня в танце.
Звезды над нами таинственно перемигивались. Музыка становилась все громче, голос нимфы — пленительнее и печальнее. Звуки нарастали, пульсировали в моей голове, и мысли в ней стали легкими, словно перышко. Машинально следуя в танце за Виолеттой, я вдруг вспомнила, где слышала эту музыку.
Так звучали звезды в моем далеком детстве, которое я забыла.
* * *
Это был поздний вечер, почти ночь. Алый закат давно догорел, оставив после себя лишь едва заметную оранжевую полоску за горами. Небо было усыпано звездами, и они сияли, словно алмазы. Дневная жара спала, приятный ветерок шумел листвой, а воздух был пропитан ароматами спелых яблок и душистого меда.
В саду, что примыкал к Дому у озера, находились трое — Ари, Тео и их дочь Белль. Супруги сидели на деревянных садовых качелях и весело переговаривались.
На столике неподалеку стоял граммофон, из которого лилась музыка. Белль, волосы которой были собраны в два хвостика, стояла у яблони и пыталась колдовать, копируя старших, однако у нее ничего не получалось. Девочка злилась и забавно топала ножками.
В какой-то момент она заревела от бессилия, и мать взяла ее на руки.
— Что случилось, детка?
— Мама, ничего не получается! — пожаловалась Белль. — Магия не получается!
— А что ты хочешь? — спросил отец, вытирая ей слезы.
— Печенье! Вы спрятали его!
— Ты получишь печенье завтра, — улыбнулась Ари.
Дочь обожала сладкое и то и дело норовила стащить его.
— Хочу сейчас! — надулась та.
— Сейчас уже поздно, моя хорошая.
Белль удобнее устроилась на коленях у матери.
— Мама, почему магия не получается?
— Потому что ты еще маленькая. Сейчас твоя магия это искорка, Белль, — сказала Ари. — Но однажды из искры разгорится пламя. Ты станешь сильной.
— Как ты? — спросила Белль.
— Как я, — улыбнулась Ари.
— И как папа?
— И как папа, — сказал ее отец и поправил заколку на хвостике.
— И как дедушка?
— Ты станешь сильнее всех нас. — Ари поцеловала дочь в солнечную макушку. — Но чтобы стать сильной, нужно быть хорошей. Поняла?
— Поняла, мамочка. Я буду хорошей. Как ты, папа и дедушка.
Несмотря на поздний час, они так и сидели на садовых качелях. Разглядывали звезды, переговаривались. А прекрасная музыка продолжала играть. И в ней слышались нежность, полет и обреченность. А в голосе нимфы, что пела без слов, подстраиваясь под мелодию, — сама вечность.
— Видишь вон ту звезду? Яркую? — спросила Ари, указывая рукой в небо. — Это звезда Черного дракона. Твоя звезда, Белль.
— Моя звезда, — зачарованно повторила девочка и закрыла глаза, засыпая у матери на руках.
В теплоте и заботе.
* * *
Музыка и голос помогли вспомнить то, что должно было навечно остаться вне памяти. На мгновение я выпала из реальности, и этого мгновения хватило, чтобы перед глазами пронесся тот летний вечер в саду под звездами, рядом с родителями, когда я была совсем крошкой.
Воспоминания были полуразмытыми, полуреальными, подернутыми дымкой забвения, но я хорошо слышала родителей: полный нежности голос мамы и добрый голос папы.
Я увидела своих родителей. Они были такими молодыми и такими красивыми. Такими родными. Моими.
Тело и душа будто отделились друг от друга. Тело продолжало танцевать, выполняя знакомые движения и несложные фигуры.
А душа кричала от боли.
Зная, что не могу прервать танец, за которым наблюдают самые влиятельные, сильные и богатые люди империи, я танцевала будто кукла.
На моих глазах сами собой появились слезы.
— Что случилось? — спросила Виолетта, непонимающе глядя на меня. — Я тебя обидела? Наступила на ногу? Или что?
— Все хорошо, — ответила я с трудом. — Прости.
Слезы покатились по щекам, попадая на губы и шею, и остановить их я не могла. Будто во мне что-то сломалось. А сил починить не было.
— Да что случилось? — воскликнула принцесса. — Отвечай мне! Что я сделала не так?
Не в силах говорить, я помотала головой.
— Это из-за них, да? Ты плачешь из-за них? Тех, кто тебя оскорбил? — вдруг спросила она со злостью.
Виолетта прекратила танец, и мы замерли в воздухе. Она отпустила меня и дотронулась до моей щеки, осторожно вытирая слезы.
— Они будут наказаны, ты же слышала решение императора. Успокойся.
Я была бы рада успокоиться, но не могла. Внутри меня все кричало от боли, а эта прекрасная музыка продолжала играть, и голос нимфы вытягивал из меня душу.
Перед собой я все так же видела своих родителей. И оплакивала их.
— Ты должна быть сильной, поняла? Эйхово пламя, ну не плачь. Ненавижу, когда плачут. Это лучшее тайное оружие. — В голосе Виолетты слышалась растерянность. — Не то чтобы я от тебя в восторге, но как будущая жена буду тебя защищать. Эй, ты ведь ревешь не из-за того, что не хочешь выходить за меня?
Я снова помотала головой.
— Нет. Я... вспомнила родителей.
Музыка затихла, голос нимфы — тоже. Гости внизу, явно ничего не понимая, начали переговариваться.
Виолетта вздохнула, стянула перчатку с ладони и стала вытирать мои слезы. Сначала под глазами, затем со щеки, а после и вовсе коснулась моих влажных соленых губ. Осторожно провела по ним большим пальцем, а затем сделала то, чего я не ожидала.
Склонилась ко мне и поцеловала.
Поцелуй вышел невинным и коротким. Всего лишь простое касание сухих теплых губ.
Всего лишь несколько секунд.
Всего лишь пара ударов сердца.
Однако это было так неожиданно, что я перестала плакать и потрясенно заглянула в глаза Виолетты.
Она смотрела на меня с какой-то отчаянной нежностью, как смотрят на прекрасный хрупкий цветок, который боятся сгубить.
Какое-то время мы просто разглядывали друг друга, а потом на меня словно что-то нашло.
Обхватив лицо Виолетты ладонями, я сама потянулась к ней — за настоящим поцелуем. И она покорно склонилась, невесомо обняв меня за талию.
Наши губы неловко соприкоснулись, и я на секунду отстранилась, сбивчиво дыша, так, что высоко вздымалась грудь. А после, закрыв дрожащие ресницы, вновь накрыла ее губы своими, желая, чтобы Виолетта ответила.
Она медлила, то ли не желая этого, то ли проверяя меня на прочность. Однако в какой-то момент это безумие накрыло и ее. Ее руки крепче сжали мою талию, и она завладела моим ртом.
Это был мой первый поцелуй, неумелый, но искренний.
Неспешный, но удивительно ласковый. Иссушающий слезы.
Есть поцелуи, от которых сносит голову.
Есть поцелуи, которыми упиваются, словно победой.
А есть поцелуи-спасение. Которые лечат душевные раны своим теплом.
И этот был именно таким.
Мои руки покоились на плечах Виолетты, таких напряженных, что они казались мне каменными, а грудь прижималась к ее груди. А она гладила меня по спине и зарываясь пальцами в волосы.
Страх и боль уходили.
В груди горел теплый огонь — тот, который не обжигал, а грел.
Растворившись в друг друге, мы обе забылись, что находимся на балу, и что на нас смотрят не только гости, но и вся императорская семья.
Горьковатый привкус сухого вина.
Тот самый аромат снега, вереска и сухих трав, который я так хотела почувствовать.
Чувственные касания сквозь тонкую ткань платья.
Притяжение.
Ощущение того, что я нашла нечто важное, нужно, давно потерянное и невероятное ценное. Того самого человека, о котором мечтает любая одинокая девушка или одинокий юноша, в жизни которых нет места любви.
Все это я чувствовала, захлебываясь от восторга в объятиях той, кого так ненавидела. И вместо волны ярости, что поднималась во мне до этого, поднялась волна нежности, щекочущей изнутри.
Волна томительного безумия.
Волна желания.
В какой-то момент Виолетта все же пришла в себя. Она отстранилась, хватая ртом воздух. Ее глаза блестели в свете звезд.
— Хватит, — сказала она, качая головой. — Иначе... Нас не поймут.
— Так нельзя, — согласилась я, чувствуя, как горят щеки.
Что это только что было?...
— Ты больше не плачешь?
Стоило ей это сказать, как на глаза снова навернулись слезы.
Светлая Тэйла, убери это воспоминание из моей головы!
Я так не могу!
— Нет... Извини. Я просто... — Мой взгляд опустился вниз. На тех, кто смотрел на нас в изумлении и переговаривался.
— Молчи. Нужно спуститься.
Виолетта обняла меня за плечи, словно желая утешить, и я прижалась щекой к ее груди, ища в эти минуты тепла и поддержки.
С ней действительно стало спокойнее, и боль внутри начала затихать. Виолетта гладила меня по волосам, а я изо всех сил сжимала плотную ткань ее одежды, пряча лицо.
В обнимку мы с Виолетты неспешно спускались. Спохватившись, оркестр заиграл что-то романтичное, словно все так и было задумано. Когда наши ноги коснулись пола, гости, которые все так же стояли около стен, образовав огромный круг, вдруг зааплодировали нам.
Должно быть, они не понимали, что произошло на самом деле, — решили, что мы прервали танец для поцелуя. С такой высоты они явно не могли различить слезы на моем лице, а потому громко хлопали нам, усердно выражая свою поддержку. Защелкали фотографические аппараты, — завтра во всех газетах появятся наши фотоснимки, и остается только гадать, какими будут заголовки.
Но мне плевать. На все плевать.
Незаметно я вытерла слезы.
Больше плакать нельзя.
Только не при всех этих людях. Лучше одной, в своей комнате, в темноте.
— Я думала, ты не умеешь плакать, — сказала Виолетта, позируя для фотокарточек. Все так же обнимая меня, она приветственно подняла руку.
— А я думала, ты не умеешь быть милой, — попыталась сострить я.
— Видишь, ты сама призналась, что я милая, — она довольно улыбнулась. А я поймала себя на том, что смотрю на ее губы. — Помаши им. Они хотят твоего внимания, будущая императрица. Это твой бал.
Я повторила за ней — подняла руку и даже улыбнулась. Наши лица в который раз озарили вспышки. Послышались радостные выкрики.
— Императорский бал в честь графини Изабелль Ардер из рода Черного дракона объявляется закрытым!
Просьба гостям перейти на балконы, чтобы увидеть фейерверк с высоты полета птицы. Спустя час Небесный дворец причалит на землю, и вы сможете его покинуть!
Нас с Виолеттой окружила охрана и повела к одному из балкончиков.
Среди гвардейцев я заметила двух ее телохранителей. Дроу озорно улыбнулся мне, указал пальцем на Виолетту и коснулся своего виска, у которого несколько раз покрутил.
— Я знаю, что она сумасшедшая, — хихикнула я.
— Он говорит не об этом. А о том, что вы свели принцессу с ума своим поцелуем, ваша милость, — ответил оказавшийся рядом Арт.
Виолетта услышала это, обернулась и очень осуждающе взглянула на длинноволосого. Тот только плечами пожал, давая понять, что просто констатирует факт.
— Я не специально, — улыбнулась я, больше всего на свете желая оказаться в своих покоях.
Сказывались и усталость, и нервы, и стеснение из-за поцелуя.
Что я наделала? Зачем разрешила себе целовать Виолетту?
Ее горьковатый вкус все еще сохранялся на моих губах. И я до сих пор чувствовала ее ладони на своей спине.
— Вообще-то это она от меня обезумела, — сказала принцесса, пытаясь казаться самоуверенной и независимой. — Верно, Изабелль?
— Конечно, ваше высочество, — церемонно кивнула я. — В этой стране только из-за вас теряют разум. Вы единственная и неповторимая.
Мы шутливо перебрасывались колкостями, шагая по лестнице в сопровождении охраны, однако до балкона дойти не успели. И насладиться фейерверком тоже.
— Из моря Снов вышел Гость! — закричал вдруг пронзительный страшный голос. — Гость пришел убить нас по велению Темного бога! Этот мир погрязнет во тьме! Он обречен!
Мы резко обернулись, и я почувствовала, как Виолетта хватает меня за руку, переплетая мои пальцы со своими.
Посреди Мраморного зала стоял безумного вида мужчина в темном плаще.
— Гость идет! Темный бог уничтожит нас! И даже дочь Артеса не поможет!
Больше безумец ничего не сказал — его скрутила охрана.
А в моей душе появилось странное ощущение надвигающейся бури. Будто вот-вот произойдет что-то плохое.