13
Память у меня была хорошей: я помнила расположение покоев принцессы и подсмотрела пароль, чтобы попасть в ту часть замка, в которой жили преподаватели.
Потому до покоев Виолетты добралась быстро. Я будто летела, а не бежала. Только обычно говорят, что летают на крыльях любви, а я вот — на крыльях ненависти.
Никогда в жизни я никого не ненавидела так сильно, как принцессу.
И хотела, чтобы ей было так же больно, как и мне.
Пробежав по знакомому длиннющему коридору, я, тяжело дыша, остановилась перед огромной двухстворчатой дверью, отчего-то точно зная, что Виолетта там, за нею.
Разумеется, в ее покои я не попала — гвардейцы, равнодушно на меня глянув, перегородили путь.
Высокие, сильные, наделенные полномочиями защищать свою принцессу до самого конца, они не собирались пропускать меня внутрь без специального распоряжения.
— Мне нужно увидеться с этой овц... то есть с ее высочеством! — выкрикнула я. — Пожалуйста! Прошу вас!
— Адептка, уходи по-хорошему, — сказал один из гвардейцев. — Мне не хочется применять к тебе силу.
— Я уже была тут однажды, — не отступала я. — Ваши коллеги притащили меня сюда, к принцессе! Мне снова нужно поговорить с ней!
— А ну брысь! — прикрикнул второй гвардеец.
Он отгонял меня от себя, как назойливого щенка. Даже ногой топнул.
— Я прошу вас, — взмолилась я.
— Адептка, если ты продолжишь нарушать тишину, нам действительно придется применить силу. А нам этого совсем не хочется, — вздохнул он, и я отступила.
— Тогда я буду ждать ее высочество здесь, — упрямо сказала я и устроилась на красном бархатном диванчике у узкого окна. Он стоял тут скорее для красоты, нежели для удобства. — Я ведь ничего не нарушу, если буду просто сидеть здесь?
Гвардейцы переглянулись.
— Адептка, не знаю, как ты попала в эту часть замка, но ты должна уйти, — как-то по-отечески сказал первый гвардеец. — Пока что мы по-хорошему просим тебя. Только потому, что ты ребенок. Во дворце с тобой бы не нянчились.
— Я не ребенок! — воскликнула я, не собираясь никуда уходить с диванчика.
Гвардейцы снова переглянулись, и второй нехотя направился в мою сторону — подозреваю, чтобы выгнать куда подальше, — однако в это время двери, ведущие в покои принцессы, распахнулись, и оттуда вылетела Ева.
В каком она была виде!
Заплаканная, с распущенными волосами, с расстегнутой блузкой, которую пыталась запахнуть на бегу, чтобы прикрыться.
Ничего и никого не замечая, она пробежала мимо меня и стражника.
У меня пропал дар речи.
Это еще что такое?!
Что эта овца с ней сделала?!
Я хотела броситься следом за Евой, однако тут появилась Виолетта — озарила своим величием мир.
Ее рубашка — на этот раз светло-голубая — тоже была расстегнута.
Неужели она к ней приставала?! А Ева ведь так тепло говорила о ней совсем недавно, когда мы были в туалете. Какая же она отвратительная!
— Ваше высочество, что...
Виолетта жестом заставила гвардейцев замолчать — увидела меня и широко улыбнулась.
— Ты? Какими судьбами, Изабелль Бертейл?
До сих пор помнит мое имя.
И произносит противно, словно изощренное ругательство.
— Хочу поговорить с вами, ваше высочество.
Я вскочила на ноги и смотрела на нее в упор, не боясь тяжелого взгляда и исходящей от нее силы. Хотя создавать видимость спокойствия удавалось с трудом.
— Говори.
— Наедине.
— Наедине? — рассмеялась принцесса. — Зачем ты мне нужна, разговаривать с тобой наедине?
— Боитесь?
Она вспыхнула.
— С чего мне тебя бояться? Заходи, раз такая смелая. Пропустить ее, — велела принцесса и первой вошла в покои.
А я двинулась следом, не сразу поняв, почему ее походка не слишком твердая. И только оказавшись внутри, поняла почему.
Виолетта пила.
На столике рядом с диванчиком стояла бутылка и два бокала.
Она опустилась в кресло, закинув ногу на ногу, а я стояла перед ней, готовая разорвать на куски.
* * *
Презрение.
Больше всего Виолетте не нравилось презрение в ее зеленых глазах.
Эта девчонка всегда смотрела на нее с презрением, с самого начала. И если бы взгляд мог убивать, она бы давно уже была мертва.
Презрение было в глазах Изабелль Бертейл каждый раз.
Когда она стала свидетелем того, что Ева ее бросает.
Когда у нее не получилось ментально воздействовать на нее.
Когда она в очередной раз не совладала с просыпающимся драконом.
Когда появился ее раздражающий кузен.
Когда ее притащили к ней после выпуска той проклятой статьи.
Когда она застала их вдвоем с Эштаном в сквере.
Стоило им встретиться взглядами, как она замечала это презрение, пронзающее до костей.
А ведь так на нее с самого детства смотрел только отец.
И из-за этого презрения ей хотелось сделать ей как можно больнее.
Чтобы не смела смотреть на нее так.
Из-за того, что девчонка считала ее слабой, она сняла метку и рассказала об их отношениях с Евой газетчикам.
Наверняка на это ее подбил Эштан.
Он с самого детства любил устраивать подобные провокации, но чужими руками. Сам всегда оставался чистым. Любимый прием.
— Что хотела? — спросила Виолетта.
После того, что случилось между ней и Евой, ей было плевать, зачем она пришла. Она и сама не поняла, зачем разрешила ей войти.
Может быть, хотела сорвать на ней злость?
— Сказать тебе, что не сдамся, — выдала девчонка, крепко сжимая пальцы в замок: так, что побелели костяшки.
Все-таки боится ее. Эта мысль заставила принцессу ухмыльнуться. Правильно. Она должна ее бояться.
— Похвально, — сказала она, откинувшись на подушки с бокалом в руке. — Это все?
— Ты можешь делать все что угодно, но у тебя ничего не получится. А знаешь почему? Я сильная. Твое мерзкое поведение не сломит меня. Ты можешь делать все что вздумается руками своих прислужников, но я не сдамся! Никогда не думала, что наследная принцесса империи такое ничтожество.
— Еще одно оскорбление — и ты пожалеешь. Проваливай. Ну, что стоишь? Не слышишь меня?
Девчонка не уходила.
Говорила что-то еще, но она плохо понимала, о чем.
Виолетта вдруг подумала: какие же красивые у нее волосы. Длинные, пшеничные, чуть вьющиеся. Так и хочется запустить в них пальцы.
Узнать, жесткие они или мягкие.
Она мотнула головой, отгоняя глупую мысль.
Плевать, какие у нее волосы.
Она никто. Она — та, из-за кого пострадала Ева. Хотела покончить с собой, когда вышла статья.
Она сама сняла Еву с окна в то утро.
— Ты обещала сделать мою жизнь невыносимой, — с вызовом сказала Белль.
— Я сдержу обещание. Не дам тебе жить спокойно, запомни это, моя маленькая дрянь, — подтвердила Виолетта со смешком. — Я сделаю твою жизнь невыносимой. Хотя... у тебя есть выбор. Выглядишь ты неплохо: и личико, и фигурка. У тебя кто-нибудь был? Сомневаюсь. Такие, как ты, отдают себя только тем, кого любят. Но так интереснее...
Испугайся, уходи и никогда больше не появляйся.
Но она не убегала.
Была слишком смелой.
Слишком сильной.
И Виолетту это раздражало.
Раз она сильная, то Виолетта слабая?
— Что ты хочешь? — спросила девчонка, опаляя ее презрительным взглядом.
Виолетта зло улыбнулась и встала.
Хочешь побороться со мной?
Давай же!
Посмотрим, как у тебя это получится!
Сейчас ты точно убежишь.
Не выдержишь.
— Тебя, Белль. Сделай так, чтобы сегодняшней ночью мне было хорошо. И тогда я прощу тебя. Только будь послушной. Я же сказала, что не люблю дерзких.
Не совладав с собой, принцесса неожиданно для себя все же дотронулась до распущенных волос. Они были мягкими — такими, какие она любила.
Ей было неприятно это прикосновение, и принцесса, понимая это, положила ладонь на ее щеку — розовую и неожиданно горячую.
Большим пальцем провела по плотно сжатым губам. Дотронулась до шеи, до изящных ключиц, проверяя девчонку на прочность и внутренне отрицая, что ей нравятся эти прикосновения.
Сердце так часто стучит не из-за этого, а из-за ненависти.
— А ты ничего, — продолжила Виолетта издевательским тоном, сжимая грудь девчонки.
Пусть почувствует себя униженной.
Она думала, после этого Белль точно убежит, но нет.
Вместо этого Белль вдруг ударила ее по лицу. Да так, что ей показалось, кожу обожгло огнем.
— Не смей меня трогать, идиотка! — закричала девчонка, а Виолетта не смогла сдержать смех.
Только смех этот тотчас пропал — едва она запулила в нее пламенем, да таким стремительным, что Виолетта при всей своей реакции с трудом успела укрыться за ледяным щитом.
Эйхово пламя!
Изабелль Бертейл, посмела напасть.
Она не считает Виолетту сильной.
Виолетта для нее слабачка.
Эта простая мысль окончательно вывела Виолетту из себя.
Эмоции и алкоголь сделали свое дело.
Дракон внутри начал просыпаться, а вместе с ним — слепая ярость.
Она исходила из самых глубин ее души, заполняла тело и опаляла разум.
Принцессе казалось, она научилась за много лет быть спокойной, но, с тех пор как встретила эту девчонку, поняла, что эмоции все еще ее слабое место.
Она подняла руку, чтобы направить на Белль заклятие, но вовремя пришла в себя.
Она слабее, Виолетта не может бороться с ней.
Взяв верх над драконом, принцесса направила заклятие в окно.
Стекло со звоном разлетелось.
Коснувшись горящей щеки, Виолетта тихо сказала:
— Теперь твоя жизнь точно будет невыносимой, моя маленькая дрянь. Как ты... Как ты только посмела поднять руку на принцессу?
— Какая из тебя принцесса? Ты трусливая, надменная и эгоистичная. В тебе нет того достоинства, которое есть в величестве. Бери пример с отца. Или хотя бы с брата. Будь достойна короны не потому, что ты родилась дочкой императора. А потому, что заслужила право надеть ее на себя.
— Не смей это произносить. Кто ты такая, чтобы так говорить?
— Представитель народа, которым ты собралась управлять. Та, которую ты считаешь пылью на рояле. Та, которую только что лапала. Наверное, многих беззащитных девчонок так унижаешь? Еву тоже силой заставила стать своей?
Эти слова пробудили дракона вновь.
Девчонка немедленно должна уйти.
Иначе она не сможет сдержаться.
И тогда пусть пеняет на себя.
Она все-таки ушла, оскорбив ее еще раз, и по комнате залетала мебель — дракону нужно было дать волю, чтобы он не разорвал ее изнутри.
Прогнав гвардейцев, которые ворвались внутрь, услышав шум, принцесса упала на диван.
В голове шумело, кровь билась в висках набатом, вертелись обрывки фраз, сказанных девчонкой.
Что-то не складывалось.
Что-то было странным.
Но что именно — мешали понять проклятый алкоголь и эмоции.
Чтобы протрезветь и начать мыслить связно, принцесса достала пузырек с желтой обжигающей жидкостью и залпом его опустошила.
Это зелье варили дроу, и оно моментально заставляло приходить в себя после похмелья.
Его сложно было купить — из-за редких ингредиентов — и невозможно воспроизвести: дроу тщательно хранили свои секреты.
Только вот одним из телохранителей и друзей Виолетты был серый дроу, который этот рецент знал.
Жаль, сейчас вместе со вторым телохранителем он находился в отъезде. Должен был вернуться завтра утром.
Зелье подействовало, Виолетта начала приходить в себя.
Она лежала на полу, глядя в серое зимнее небо, и обрывки фраз, сказанных девчонкой, раз за разом звучали в ее голове.
Теперь они казались странными.
Про метку, про обвинения, про прислужников.
Ее жизнь, ранее расписанная по дням, стабильная и безупречная, дала сбой.
Неизвестная невеста, от которой нельзя было избавиться.
Ева, которая любила ее всей душой и к которой она сама вдруг охладела за последние дни, за что чувствовала стыд.
И Изабелль Бертейл, которая всей душой ее презирала.
Что пошло не так?