Мы выстояли
Я сжала плечо отца, в глазах стояли слёзы, но голос дрожал уже не от страха — от решимости:
— Папа... — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Смотри за Тимом. Пожалуйста. Я не могу ждать. Я не могу просто стоять и... ничего не делать.
Он хотел возразить. Я это видела — как губы чуть дрогнули, как взгляд стал тревожным. Он уже был готов схватить меня за руку, остановить. Но я качнула головой, твёрдо:
— Я должна. Он... он спас нас. Он отбросил нас, он... упал, потому что защищал нас. Я не могу просто стоять тут наверху и гадать, дышит ли он. Я должна найти спуск. Я должна увидеть это место..
Тим вцепился в мой свитер, его пальцы дрожали. Я присела перед ним, взяла его лицо в ладони:
— Я скоро вернусь, — прошептала я. — Я обещаю. Папа будет с тобой. Всё хорошо. Ты сильный. Ты у меня самый храбрый, слышишь?
Он кивнул, в его глазах — слёзы, страх, но он не плакал. Только медленно сложил руками: "Береги себя."
Я стиснула губы и встала, взгляд — на край обрыва.Под ногами — влажная трава, земля у самого края была крошкой, а сердце уже билось где-то в горле. Я начала обходить, медленно, глазами и руками проверяя, не уходит ли где-то вниз узкая тропинка, не прячется ли за склоном трещина, в которую можно вцепиться.
Отец смотрел мне вслед, не двигаясь. Он ничего не сказал. Только кивнул, сжал плечо Тима — теперь он был его опорой.
А я...шла к краю.
Искала путь. Любой.
Потому что внутри кричала только одна мысль:"Он жив. Он должен быть жив."
Я шла вдоль края обрыва, ветер рвал одежду, щипал кожу, волосы выбивались из-под капюшона и липли к щекам. Глаза щипало от слёз и солёного воздуха, но я не останавливалась. Сердце стучало где-то в горле, и с каждым шагом, каждым взглядом вниз, казалось, оно может сорваться, как он... как они.
И вот — я увидела это.
Тонкую, почти незаметную тропинку, скрытую между камнями. Она уходила вниз, зигзагами вдоль склона, будто её знали только чайки и ветер. Земля была мокрой, осыпающейся, камни — скользкие, острые.
Я не колебалась.
Начала спуск.
Каждый шаг давался тяжело.
Я цеплялась за ветки, за выступы скал, руками хватала траву, землю, всё, что могло удержать.
Пару раз срывалась — оступалась, скатывалась по склону, больно ударялась о камни. Один раз — сильно, с глухим ударом в бок, так, что выбило дыхание. Но я не остановилась.
Поднималась, стирая кровь с ладони, и шла дальше.
Когда я, наконец, добралась до низа, крошечный уступ, как перрон у бездны, принял меня с тяжёлым дыханием. Под ногами — мокрые камни, мелкая галька, сбитые колени, но я уже не чувствовала боли.
Передо мной был океан.Бескрайний, глухой.
С волнами, разбивающимися о скалы с яростью, будто сам Бог гневался.
И — тишина.
Пусто.
Я стояла там, одна, среди мокрых камней, и чувствовала, как в груди снова поднимается паника:
— Деймон!
Мой голос сорвался от ветра. Он был слишком слаб для этого звука моря, слишком хрупкий:
— Деймон! — закричала я сильнее, уже срываясь, захлёбываясь слезами. — Если ты меня слышишь, пожалуйста... ответь! Я здесь! Я пришла!
Никто не ответил.
Только океан ревел, как зверь, а холод пробирался под кожу.
Я снова закричала:
— ДЕЙМОН!
Мои слова исчезали в шуме воды, но я продолжала — звать, кричать, шептать его имя, будто от этого зависела жизнь.
Я стояла на холодной, скользкой гальке, обдуваемая морским ветром, который свистел в ушах и разрывал воздух. Волны с грохотом бились о камни, обдавая меня солёными брызгами, но я не чувствовала ни холода, ни сырости. Только отчаяние. Бездна внутри меня кричала, требуя знак. Хоть что-то. Хоть след. Хоть его силуэт...
И вдруг — я увидела тело.
Между скалами, среди мокрых камней и пены прибоя, он лежал.
Деймон.
На спине. Без движения.Его лицо было бледным, губы синими, веки закрыты. Одежда насквозь промокла, волосы липли ко лбу. Он казался... неживым.
— Нет... нет-нет-нет, — прошептала я, подбегая и падая на колени рядом. Колени в кровь, ладони — холодные, но я не чувствовала боли.
Я положила ухо к его губам — тишина.
Никакого дыхания.
Грудь не поднималась.
— Нет, пожалуйста, нет... — дрожащими руками я запрокинула ему голову, приоткрыла рот. Начала искусственное дыхание, в отчаянии вдувая воздух в его лёгкие, чувствуя, как слёзы капают с моих щёк прямо на его лицо.
— Дыши... чёрт побери, дыши!
Следом — массаж сердца. Ладони сжаты, нажимы, ровные, сильные. Я давила, как учила теория, как показывали когда-то в фильмах. Я делала всё — всё, что могла. Но он... не двигался.
— Ну давай же!
Я ударила кулаком по его грудной клетке. Один раз. Сила пошла из самых глубин:
— Ты не имеешь права! Не сейчас!
Второй раз.
— Ты спас нас! Ты не можешь умереть!
Третий.
— Ты обещал быть рядом, слышишь?! Ты обещал!
И вдруг — его тело дёрнулось.Он всхлипнул, резко, прерывисто. Глаза распахнулись — дикие, испуганные, и в следующую секунду он закашлялся.
Я тут же перевернула его на бок, чтобы он не захлебнулся. Изо рта хлынула вода, он судорожно втягивал воздух, кашлял, хрипел, хватался за землю. Я обхватила его за плечи, придерживая, гладя по спине, по мокрым волосам.
— Я здесь... я здесь, слышишь? Ты живой, ты дышишь... ты со мной...
Он продолжал кашлять, дрожа, но его глаза были открыты.
Он смотрел на меня.
Он был жив.
И я... не сдержалась. Заплакала.
Он продолжал кашлять, сбивчиво, жадно вдыхая воздух, как будто заново учился дышать. Грудная клетка тяжело поднималась и опускалась, плечи дрожали. Его руки упирались в холодные камни, вода стекала с лица, но глаза... глаза уже смотрели на меня — осмысленно, живыми, полными боли и шока, но живыми.
Я хотела снова обнять его, просто прижать к себе и больше не отпускать, но не успела.
Он быстро поднял взгляд, оттолкнулся от земли и, всё ещё с дрожью в пальцах, начал смотреть на меня:
— Ты... — голос сорвался, хриплый. Он попытался выровнять дыхание и, не договаривая, резко сел, скривившись от боли в боку, но не останавливаясь.
— Чёрт... ты в порядке? — резко, сбивчиво. — Повернись ко мне. Дай руки.
Я хотела сказать, что всё хорошо, но как только он взял мои ладони — лицо его изменилось.
Мои пальцы и запястья были в глубоких ссадинах, кожа содрана, ногти обломаны, по рукам текла кровь, перемешанная с грязью и морской солью. Локти — в синяках, один почти не сгибался.Он провёл взглядом ниже — колени разбиты, кожа в крови, бедро — с широкой ссадиной, одежда порвана. И самое главное — левая лодыжка опухла, уже посиневшая, и стоило на неё взглянуть, как я поняла, почему почти не чувствую её: либо тяжёлый ушиб, либо перелом.
— Твою мать... — прошептал он. Его руки дрожали от злости, он крепко держал мои ладони, стараясь быть осторожным, но в нём всё кипело. — Ты... ты что натворила?! Почему ты вообще... как ты сюда спустилась?!
— Я не могла ждать, — прошептала я, еле улыбнувшись сквозь боль. — Я думала... ты...
— Ты могла умереть, Элис! — перебил он, голос сорвался. — Ты вся в крови, у тебя, чёрт возьми, нога сломана! Ты одна полезла вниз?!
Я молча кивнула, а он зажмурился на секунду, будто сдерживая крик:
— Идиотка... смелая, упрямая идиотка, — проговорил он, обхватывая моё лицо обеими ладонями. — Ты спустилась сюда ради меня. Ты могла сорваться. Тебя могло смыть. Почему ты...
Я приложила свою дрожащую ладонь к его щеке:
— Потому что ты сделал бы то же самое. И ты... ты спас нас. Я не могла потерять тебя, Деймон... не могла.
Он замолчал, смотря прямо в мои глаза. И в этой тишине — под грохот волн, среди крови, соли, ран и боли — между нами вдруг повисло то, что не нуждалось в словах.
Он смотрел на меня с такой смесью ужаса, злости и облегчения, что дыхание буквально застревало в горле. Его пальцы всё ещё дрожали от адреналина, но он не отпускал — осматривал каждую ссадину, каждую рану на моих руках, сжимал губы, когда взгляд опускался на мои разбитые колени и синеву на лодыжке. Его глаза метались, как будто он не верил, что я перед ним, что всё это не сон... или не кошмар.
И вдруг — он резко поднялся. Тело ещё было ослабленным, мокрым, сбитым, но он, будто забыв о себе, встал.Следом — одним сильным движением поднял меня на руки.
— Что ты... — я ахнула, обхватывая его за шею. — Ты что, сумасшедший?! Ты был мёртв пару минут назад!!
— Ты хуже выглядишь, чем я, — выдохнул он, не глядя на меня. Его голос был хриплый, но решительный. — Нога — опухшая, колени в хлам, ты вся в крови.Я тебя не отпущу. Всё. Точка.
— Ты тоже не в состоянии! Ты только что... ты даже не...
Он посмотрел на меня. Глаза — острые, твёрдые:
— Я проснулся, потому что ты меня спасла.
Значит, я не имею права ни на слабость, ни на паузу.Ты меня нашла. Теперь моя очередь.
Он крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как его грудная клетка поднимается под моими руками. Он был живой. Тёплый. Настоящий. И я, наконец, позволила себе уткнуться в его шею и просто... закрыть глаза на секунду.
А он, хромая, сбиваясь на скользких камнях, но упрямо — начал подниматься обратно по тропе, неся меня на руках, как будто это была не тяжесть, а его смысл.
Он шёл медленно, с трудом, но уверенно — шаг за шагом, словно каждая капля силы, что осталась в его теле, была теперь направлена на меня. Его дыхание сбивалось, одежда прилипала к коже от воды и крови, волосы мокрые, лицо бледное... но он не отпускал. Держал крепко. Осторожно. Как будто я могла рассыпаться от одного неловкого движения — или как будто сам боялся исчезнуть, если нас разделит хоть метр.
Я лежала у него на руках, обнимая его за шею, и чувствовала, как его сердце стучит. Неровно. Сбивчиво. Но живое. Я слышала каждый его вдох. Чувствовала, как напрягаются его руки, когда он ступает по скользким камням. Он срывался, оступался, но не останавливался.
— Ты упрямый, как камень, — прошептала я, почти не открывая глаз.
— Ты спустилась сюда с переломом лодыжки, вся в крови и с истерикой на лице, — хрипло ответил он. — Так что извини, но упрямство — твоё наследие.
Я усмехнулась, сквозь слёзы. Мне было больно. Горело всё тело. Нога пульсировала от боли, ссадины ныли, дыхание сбивалось...
Но я была с ним.И он был жив.
Когда мы наконец выбрались наверх, я почувствовала, как резко сменился воздух — с влажного, морского на сухой, насыщенный дымом, кровью, тревогой.
Наверху уже ждали — охранники, фельдшер из частной службы, отец...
Папа.
Он стоял, опираясь на костыль, с повязкой на ноге, но глаза — неотрывно следили за нами. Когда он увидел, как Деймон выносит меня на руках — его лицо на мгновение дрогнуло. В нём промелькнула боль. Облегчение. И что-то, похожее на... тихую благодарность.
— Она ранена, — глухо сказал Деймон, подойдя ближе. — Нога. Порезы. Ей нужно сразу к врачу.
— Вы оба, — отозвался отец, тихо, но твёрдо. — Сейчас же.
Деймон бережно передал меня в руки фельдшера. Я хотела возразить, но он обнял меня за плечи и наклонился, прошептав:
— Я рядом. Всегда.
А потом папа подошёл ближе, положил руку мне на голову, аккуратно, сдержанно — но я знала, что за этим прикосновением стояли все три с половиной года, которые он боялся снова потерять меня.
Я смотрела на них — на двух мужчин, которые выстояли вместе.Которые выбрали меня.И знала:с этого момента всё изменится.