Месть
Эдвард.
Ночь была холодной, ветер резал лицо, когда чёрный внедорожник свернул с основного шоссе и поехал по пустынной дороге, ведущей к складу за городской чертой. Густой лес обступал путь с обеих сторон, а фары выхватывали из темноты только грязный асфальт да редкие дорожные знаки.
Эдвард Роуэн сидел на заднем сиденье, смотрел в окно, и на его лице отражалась только одна эмоция — ярость. Не вспыльчивая, не взрывная. Холодная, сдержанная, выверенная до секунды. В руках он держал сигару, но даже не зажёг её. Пальцы были сжаты слишком крепко.
— Они украли мою поставку, — проговорил он, словно в пустоту, — и кто-то из своих им в этом помог.
Впереди, за рулём, сидел Рик — один из самых верных людей клана «Crows of Eden». Он ничего не ответил. Он знал — если Эдвард говорит таким тоном, лучше молчать.
Склад показался в темноте — массивное бетонное здание, освещённое редкими лампами по периметру. Возле входа уже стояли люди: охрана, один из логистов, пара проверенных бойцов. Все напряжённые, все молчаливые.
Машина остановилась, и Эдвард вышел первым. Его шаги были тяжёлыми, точными. Он прошёл сквозь людей, не глядя по сторонам, и направился прямо вглубь склада, где под охраной уже держали "крысу".
Это был молодой парень, около тридцати. Один из тех, кто работал с документами. Умный, осторожный... и, как оказалось, не настолько преданный. Его руки были связаны за спиной, на лице — кровь из разбитой губы.
— Господин Роуэн... — пробормотал он, едва поднимая глаза. — Я... я не—
— Заткнись, — резко оборвал его Эдвард. Его голос был не громким, но от него мороз шел по коже. Он подошёл ближе и наклонился чуть вперёд. — Ты передал координаты склада. Ты открыл доступ. Ты подделал подписи на отгрузке.
— Это не я... клянусь... я... они... они заплатили...
Эдвард выпрямился. Молча. Глядя на него сверху вниз:
— Кто?
Парень сглотнул. Его подбородок дрожал:
— Я не знаю... я не знал, кто он. Только имя... Харт... какой-то Харт...
— Деймон Харт, — тихо сказал Роуэн, будто подтверждая собственные мысли. — Конечно. Кто ещё мог знать, как ударить больнее всего?
На мгновение в его глазах мелькнула боль. Настоящая. Но она быстро снова стала яростью.
— Ты подвёл меня, — сказал он ровно, почти безэмоционально. — Ты предал меня.
— П-пожалуйста... пожалуйста, господин Роуэн... — парень пытался опуститься на колени, но охранники держали его крепко. — У меня семья... я просто... просто испугался...
Эдвард достал из внутреннего кармана пистолет с гравировкой на рукоятке. Его движения были медленными, выверенными. Он даже не посмотрел на оружие, просто навёл ствол на предателя:
— У тебя был выбор, — сказал он холодно. — Ты сделал свой.
Выстрел прогремел резко, сухо.
Гулкая тишина упала на склад.
Он повернулся к Рику:
— Убрать. И пусть отработают новый маршрут. Всё должно быть закрыто к утру. Ни одной утечки.
— Да, босс.
Эдвард снова закурил, только теперь. Медленно затянулся, глядя в темноту за воротами склада:
— Деймон Харт... — тихо произнёс он, выдыхая дым. — Ты хочешь войны?
Он прищурился, в уголках глаз затаился ледяной огонь:
— Ты её получишь.
После того как всё было закончено на складе, Эдвард не поехал сразу домой.
Он никогда не возвращался к дочери в таком состоянии. В его правилах было одно железное "нельзя": цветочек — так он звал Элис про себя — не должен видеть кровь. Ни на его руках, ни в его глазах, ни в жестах. Для неё он был другим человеком. Чистым. Человеческим. Отец, а не глава мафии.
Он дал короткую команду водителю — и внедорожник свернул в другую часть города, туда, где старые кирпичные дома утопали в тени, и улицы были настолько тихими, что казались забытыми временем. Здесь у него была вторая квартира. Никто, кроме нескольких самых доверенных людей, о ней не знал. Даже Элис.
Небольшой двухэтажный лофт, спрятанный за металлическими воротами, с окнами без штор, со скудной обстановкой и камерой на каждом углу. Здесь не было семейных фото. Не было уютных пледов, тёплых цветов и мягкого света. Только холодный камень, стальные линии, и шкаф, в котором висела одежда, предназначенная для другой жизни.
Он вошёл внутрь, бросил окровавленный пиджак на диван, снял перчатки, промокшие в чьей-то вине. Прошёл в ванную. Вода потекла горячая, пар сразу наполнил зеркало, скрыл усталое, напряжённое лицо.
Он смотрел в отражение. Серые глаза — жёсткие. На лице — брызги чужой крови.
— Цветочку это знать не обязательно, — тихо проговорил он, будто убеждая не зеркало, а самого себя.
Потом снял рубашку. На спине остался след от удара — кто-то успел дернуться в последний момент. Он даже не заметил тогда.
Переоделся в тёмную водолазку, тёплое пальто. Всё чистое. На запястье — часы. Стильный, собранный, холодный. В нём снова не было ни следа убийцы. Только успешный бизнесмен, влиятельный мужчина, заботливый отец.
Он подошёл к бару, налил себе немного бурбона, сделал один глоток — и поставил бокал обратно.Глаза скользнули к телефону. Он взял его, разблокировал экран.
Элис. Последнее сообщение от неё было вечером. Простое. Тихое.
«Пап, я поеду с девочками в клуб, пить не буду. Буду поздно. Не волнуйся.»
Он провёл пальцем по экрану:
— Я всегда волнуюсь, цветочек. Всегда. Ты — единственное, что у меня осталось.
Он не знал, что в эту же ночь к ней уже тянутся чьи-то чужие руки. Что рядом с ней уже сидит сын того, чью жизнь он когда-то сломал.
Он сидел в тишине своей второй квартиры. За окнами слабо светили фонари, ночь казалась бесконечной. Всё было как замершее фото — тёплый свет лампы, бокал на столе, капли воды, стекающие по стеклу душевой кабины.
Эдвард Роуэн стоял у окна, глядя в темноту. В его глазах — не отражение улицы. Там было прошлое.
Двенадцать лет назад.
Он помнил каждый момент.
Доминик Харт.
Глава клана "Iron Veil" с которым тогда шли долгие, тягучие разборки за влияние, за территорию, за грязный, но прибыльный бизнес. Он мешал. Слишком наглый, слишком алчный. Эдвард не любил хаос. Доминик — был его воплощением. Тогда он принял решение: убрать его. Быстро. Точно.
Под машину Харта заложили взрывчатку. Всё было спланировано идеально: время, маршрут, момент. Он даже не присутствовал лично — только наблюдал через экран. Всё должно было быть просто. Чисто. Без следов.
Но потом — всё рухнуло.
Она.
Клер Харт.
Жена Доминика. Женщина, которую он знал задолго до всего этого. Когда ещё не было власти. Не было кланов. Были просто юность, книги, разговоры о жизни и мечты о будущем.Она была светлой. Мягкой. Настоящей. И он — он, чёрт возьми, любил её. Когда-то. Может, до сих пор.
И в тот день в машину сел не Доминик.
А она.
Он помнил, как стоял перед экраном, как сердце на секунду остановилось, когда камера засняла, как Клер открывает дверцу и садится за руль. Он закричал — впервые в жизни. Приказал остановить. Но было поздно.
Взрыв прогремел через восемь секунд.
Огонь. Крик. И пустота внутри.
Он убил женщину, которую любил. Не врага. Не цель. А душу. Свет. Единственное человеческое, что было в нём.
Он винил себя. Каждый день. Он не оправдывался. Не искал прощения. Просто жил с этим.
И он знал: у него осталась дочь.
Маленькая девочка. Тогда ещё
девятилетняя.... Элис.
У Доминика остался сын. Деймон. Мальчик, который смотрел на него в тот день с ненавистью, стоя на похоронах, в тёмном костюме, с мёртвыми глазами.
Сколько лет он молчал...
Но Эдвард знал — такие, как Харт, не прощают. Они ждут. Ждут, чтобы ударить в самое сердце.
И теперь у него осталась своя дочь.
Цветочек. Элис. Всё, что он хранил, всё, ради чего жил. Единственный смысл. Единственная светлая часть.
И он знал, с пугающей, бескомпромиссной ясностью:Они придут за ней, они уже рядом.
Он чувствовал запах войны в воздухе, слышал, как ночь стала тише — как перед бурей.
— Деймон Харт... — прошептал Эдвард, сжимая ладони в кулаки. — Ты хочешь отнять у меня то, что я берег...
Он закрыл глаза и прошептал, почти беззвучно:
— Но я умру, прежде чем позволю тебе дотронуться до неё.
***
Деймон.
Ночь была глубокой, но для Деймона Хартa — она только начиналась. Клуб, шум, огни, алкоголь, пьяные люди, лица, имена — всё это быстро выветривалось из его головы, как дым от сигареты в открытом окне. Но она — Элис Роуэн — осталась в памяти. Её взгляд, голос, неловкость, сдержанная нежность. Он почти чувствовал, как её пальцы сжимали стекло бокала. Почти чувствовал тепло, исходящее от неё, мягкое, настоящее. Слишком настоящее.
Это злило.
Машина ехала по ночному городу. Его личный водитель молчал, как всегда. А Деймон сидел на заднем сиденье, расстёгнув ворот рубашки, глядя в окно, в темноту. Лицо было холодным, взгляд — отстранённым.
Его цель — не клуб. Не женщины. И даже не она.Цель — месть.
И сегодня он сделал первый шаг. Протянул руку к святому для Роуэна. К его дочери.
Он видел, как она растерялась. Как доверилась.Как смотрела на него, не зная, кто он.И в этом было сладкое чувство власти. Контроля. Начала игры.
Но сейчас — он ехал домой. Туда, где не было ни игры, ни света, ни красивых девушек.
Особняк Хартов находился за пределами города. Старый, массивный, с коваными воротами и большими дубовыми дверями. Когда-то он был полон жизни — приёмы, встречи, разговоры. Теперь — тишина. Холодная, как его хозяин.
В холле было темно. Лишь несколько бра подсвечивали коридор. Он снял пиджак, неся его в руке, и направился по знакомому маршруту — прямо в ту комнату, где уже почти год жил его отец. Доминик Харт.
Бывший лев. Сейчас — сгорбленный старик, в кресле у окна, почти не разговаривающий. Время и болезни забрали его силу. Но глаза... глаза всё ещё были те же. Острые, цепкие, внимательные.
Деймон вошёл и остановился на пороге.
Отец сидел, укрытый пледом, глядя в пустоту за окном. На лицо падал тусклый свет настольной лампы.
— Я был в клубе, — тихо сказал Деймон, не ожидая ответа. — Всё прошло, как надо.
Доминик не пошевелился.
— Я встретил её, — добавил он спустя паузу. — Элис. Ту самую. Роуэнскую девочку. Котёнок. Наивная. Добрая. Живая. И ни черта не знающая, кто её отец.
Он подошёл ближе, сел в кресло напротив. Несколько секунд смотрел на отца:
— Ты всегда говорил: «Бей туда, где больнее». Я запомнил. Я сделаю это.
Отец слегка пошевелился. Глаза на секунду моргнули. Губы дрогнули.Он не говорил. Он почти не говорил уже полгода. Только изредка смотрел — и будто читал мысли.
— Я не остановлюсь, — сказал Деймон тихо, глядя в тусклое, потухшее лицо. — Обещаю.
Он встал, провёл рукой по волосам, прошёлся по комнате. Потом замер.На мгновение перед глазами встало лицо Элис. Её лёгкая улыбка. Голос. Добрая, неиграющая благодарность.
Чужая искренность.
Он сжал челюсть:
— Ни он, ни она не заслуживаете пощады, — прошептал он.
Но внутри что-то медленно, глухо отозвалось. Что-то, чего он не хотел признавать. Пока.
Деймон стоял у окна в комнате своего отца. За стеклом — чёрная ночь, без фонарей, без звёзд. Тихая. Мёртвая. Он не двигался, только крепко сжал край подоконника, глядя в пустоту. Но в голове — вихрь.
Элис Роуэн.
Он не просто посмотрел на неё. Он почувствовал её. Она — не из этого мира. Не из мира, где он жил. Где царили пули, кровь, предательства, игра в выживание. Она — светлая. Непуганная. Живая. Тихая. Хрупкая.
Слишком настоящая.
И это усложняло задачу.
Он привык брать. Быстро, жёстко, без чувств. Женщины тянулись к нему сами — к его уверенности, власти, внешности. Но с ней... так не выйдет.Она не из тех, кто падёт от одного взгляда.Она боится мужчин.Он это увидел. Поймал в её движениях, в том, как она отстранялась от тех двух в клубе. И в том, как смотрела на него — с настороженностью, но без паники. Скорее — с доверием. Тонким.
Едва уловимым.
Деймон прищурился:
— Она должна впустить меня сама. — тихо сказал он себе. — Только тогда я смогу ударить по-настоящему.
Он начал просчитывать варианты.
Методично. Как на войне.
• Первый вариант — контроль.
Внезапные встречи. Неожиданно появиться рядом — в библиотеке, на улице, в кафе. Всегда рядом, но не навязчиво. Не давить. Дать понять, что он — часть её пространства. Что он — рядом, когда страшно. Когда неудобно. Когда больно.
• Второй — интерес.
Спросить о книгах. Узнать, что она читает. Прочитать её любимые книги. Поговорить на её языке. Показывать, что он видит в ней не только внешность, но и суть. Что он слушает. Замечает.
•Третий — маска.
Он должен быть не собой. Не тем, кем его знает улица. Не главой мафии. А кем-то другим. Спокойным. Сдержанным. Похожим на неё. Он мог это. Он умел быть кем угодно. Он играл, как актёр — если нужно было. Сейчас — нужно.
•Четвёртый — слабость.
Показать, будто у него тоже есть боль. Трещины. Что он не весь из стали. Что он — человек. Это разбудит её защитный инстинкт. Она потянется. Захочет понять, спасти, быть рядом. Такие, как Элис, всегда хотят исцелять.
Он усмехнулся:
— Ты сама сделаешь шаг ко мне, котёнок... — прошептал он. — А когда окажешься близко — ты станешь моей. До конца.
Он знал, что путь будет не быстрым.Но он был охотником. А охотник всегда знал, как вести себя с хрупкой, осторожной добычей.
Пока она не узнает, кто он на самом деле.
Пока не станет слишком поздно.