Сладкая ложь
Я проснулась от света,пробивающегося сквозь шторы. Комната была залита теплым, золотистым сиянием — таким, от которого всегда хочется ещё немного поваляться, зарывшись в подушку. Но что-то... что-то было не так.Глаза открылись медленно. Первое, что я увидела — знакомый узор на потолке. Свой. Дом. Кровать. Одеяло, которое я точно не помню, чтобы натягивала на себя.
"Я... в постели?"
Я села медленно, словно опасаясь, что любое движение может разрушить утреннюю тишину, как стекло. Огляделась. Комната выглядела... идеально.Никакого беспорядка. Ни следа.Мой столик был аккуратен.
Стул стоял на месте.Шторы — закрыты частично, как я люблю.
Я резко повернулась к двери. Открыта.
Но никого.
Медленно спустила ноги на пол. Он был тёплым от солнца. Я встала и прошла по комнате, взгляд бегал по каждой детали. Где они были? Где те мужчины? Где... он?
Никаких тел.
Никакой крови.
Никаких следов.
Будто всё было... сном.
"А ну да, тела же остались за пределом комнаты..."
Но это не был сон. Я помнила всё. Холод. Голоса. Страх. Его голос — котёнок, можешь вылезать. Как он сидел рядом. Как я уснула... прямо на полу.
Но как я оказалась в кровати?
Когда он ушёл?
И почему теперь всё будто стерто?
Я подошла к зеркалу — на щеке остался тонкий след от пледа, волосы спутаны, глаза уставшие, но живые. Я провела пальцами по лицу.
— Это всё было, — прошептала я себе. — Он... был здесь. Я знаю.
Я снова оглянулась.На прикроватной тумбочке лежал мой телефон. Я схватила его. Никаких сообщений. Никаких пропущенных. Только тишина.Но в памяти горел его голос. Его взгляд.И ощущение, будто кто-то очень старательно вычистил ночь из моего дома.
Только не из меня.
Я положила телефон обратно на тумбочку и встала. Ноги всё ещё были слегка ватными — как после болезни, как после сильного стресса, который прошёл, но оставил после себя дрожь. Я прошла к гардеробу и открыла дверцу.Выбрала простое: светло-серый свитер, мягкий, с высоким горлом, и чёрные трикотажные штаны. Волосы собрала в низкий пучок, лицо слегка умыла — даже смотреть на себя в зеркало было странно. В отражении — я, но будто после чего-то важного. Чего-то, что не должно было случиться в моей жизни.
Я снова огляделась по комнате, будто надеясь найти какой-то след. Что-то, что докажет: всё это действительно происходило.Но всё выглядело так... идеально.Слишком чисто.Словно ночь стерли ластиком.
Я натянула носки и босиком вышла в коридор.В доме было тихо. Но не пусто — я чувствовала это.Марго обычно уже гремела на кухне в это время, но сегодня всё казалось приглушённым, будто особняк ещё не проснулся. прошла по коридору, спускаясь по мраморной лестнице, и заглянула в гостиную.
Пусто.
Прошла мимо кабинета — дверь прикрыта, но не заперта.И там, за массивным деревянным столом, как ни в чём не бывало, сидел он.
Папа.
Он был в белой рубашке, слегка расстёгнутой у горла, с чашкой кофе и планшетом в руках. Свет от окна падал на его лицо, подчёркивая морщинки у глаз. Он выглядел сосредоточенным, но спокойным — таким, каким я привыкла его видеть.
Я медленно вошла в кабинет, сжав руки перед собой. Пол скрипнул под босыми ногами, и отец тут же поднял взгляд. В его лице не было ни капли усталости, ни следа тревоги — будто ночь прошла абсолютно спокойно, будто я не пряталась под кроватью, не дрожала от страха, не всхлипывала в трубку, умоляя Деймона спасти меня.
— Доброе утро, цветочек, — сказал он, отставляя чашку и внимательно глядя на меня. — Ты как? Выглядишь бледной.
Я подошла ближе, остановилась у края стола. Глаза у него были внимательные, мягкие, и всё же — в глубине этих глаз что-то скрывалось.Что-то, что он не хотел показывать.
— Пап... — я говорила тихо. — Ты же знаешь, что было ночью. Правда?
Он слегка вздохнул. Не удивлённо. Скорее — как человек, которому только что задали неудобный, но ожидаемый вопрос:
— Да, — кивнул он. — Знаю.
Я ждала продолжения. Сердце сжалось. Но он говорил спокойно, почти отрешённо, как будто речь шла о деловой встрече:
— Это были конкуренты. По бизнесу. Решили, что могут запугать меня. Но теперь они знают, что ошиблись. И больше сюда не сунутся.
Я молчала. Дыхание сбилось, будто не хватало воздуха.Он говорил это так просто. Как будто то, что кто-то вломился в наш дом, трогал мои вещи, искал меня, — было не больше, чем спор из-за контракта.
— Но откуда... — я сделала паузу, глядя на него. — Кто такой Доминик?
Тишина.
Он не пошевелился. Только чуть напрягся. В уголках глаз — почти незаметно.
— Пап?
Он не ответил.Просто взял чашку, сделал глоток кофе.Ни взгляда, ни жеста.Будто не услышал. Будто не понял.Но я знала — понял. Просто не хотел говорить.
Я постояла ещё немного. Чувство было странное: я — его дочь, а между нами как будто выросла стена. Прозрачная, но крепкая.
Я не стала давить. Не стала повторять.
Просто выдохнула и тихо кивнула:
— Ладно... — прошептала я. — Я не буду лезть. Пока.
Он посмотрел на меня снова, чуть мягче:
— Правильно, цветочек. Ты должна жить своей жизнью. Всё остальное — не для тебя.
Я вышла из кабинета, и дверь за мной закрылась так же тихо, как и открылась.А внутри всё ещё оставалась тишина, полная вопросов.
***Деймон.Ночь
Ночь была далеко не закончена, когда Деймон сел за руль. Он ехал быстро, как всегда, но не из-за спешки. Из-за злости. Руль дрожал в его руках, челюсть была сжата, в груди нарастало бешенство.
Особняк отца, старый, холодный, всегда погружённый в полумрак, встретил его тишиной. Охрана знала — не вмешиваться. Они только молча открыли ворота, и Деймон, не сбавляя скорости, влетел во двор.
Он шёл по коридору как буря, шаги гремели по мрамору. И если бы в доме были стены потоньше — дрожали бы от его гнева.
В комнате у камина, в своём привычном кресле, сидел Доминик Харт. Его лицо было спокойным, руки — сцеплены перед собой. Он как будто ждал. Как будто всё знал заранее.
— Ты послал их, — голос Деймона прорезал воздух, как нож. Ни приветствия, ни паузы.
Отец медленно поднял глаза:
— Сядь, Деймон.
— Ответь! — вспыхнул он, откидывая стул и нависая над отцом. — Ты послал этих ублюдков в её дом. В дом Эдварда Роуэна. Без моего ведома. Это моё дело, моя игра, моя месть. Чёрт возьми, ты знал, что я... — он запнулся. — Я работаю.
— Работаешь? — с усмешкой переспросил Доминик, спокойно откидываясь в кресле. — Ты не работаешь, Деймон. Ты тянешь время. А я — заканчиваю то, что ты начал.
— Ты не имел права! — его кулак со стуком опустился на подлокотник. — Ты знал, что она была там одна. Что они могли...
— Они не должны были её трогать, — отрезал Доминик. — Я отдал чёткий приказ: только запугать. Чтобы Роуэн понял, что его мир не такой неприкасаемый, как он думает.
— Они хотели её изнасиловать. — Деймон произнёс это тихо. Медленно. Каждый звук — как выстрел. — Ты понимаешь, что было бы, если бы я не приехал?
На мгновение — тишина. Только потрескивание камина.
— Ну а что ты хотел? — спокойно сказал Доминик, склонив голову чуть набок. — Ты сам пришёл ко мне с идеей разрушить её изнутри. Ты хотел причинить боль. Хотел заставить Роуэна страдать. Я просто ускорил процесс. Помогаю тебе, сын.
Деймон застыл. Он смотрел на отца, как будто видел его впервые. В этом голосе не было ни раскаяния, ни сомнения. Только холодная логика:
— Ты не понимаешь, — прошептал он.
— Нет, это ты не понимаешь, — резко ответил Доминик. — Ты начал это. Но ты стал мягким. Ты начал смотреть на неё иначе. Забыл, что она — дочь того, кто убил твою мать. Забыл, ради чего ты живёшь.
Деймон отвёл взгляд. Впервые — не от страха, не от злости. От внутреннего разлома, который рос внутри него, как трещина по стеклу.
— Если ты сам не доведёшь это до конца, — продолжал Доминик, медленно поднимаясь на ноги, — я сделаю это за тебя. Я не позволю, чтобы ты снова оступился. Ни с ней. Ни с ним. Эта девочка — его слабость. А значит, она — наш инструмент.
Но в глазах Деймона уже горело нечто иное. Не покорность. Не злость.Сомнение.И, может быть... страх за неё..
После разговора с отцом в особняке Деймон не стал задерживаться ни на секунду. Он вышел оттуда, не глядя на охрану, не отвечая ни на один взгляд. Шаги были тяжёлыми, но ровными — как у человека, который изо всех сил держится, чтобы не сорваться. Но внутри он кипел.
Машина встретила его привычной тишиной — тёмный салон, слабый аромат кожи, легкое гудение двигателя. Он сел за руль сам, хотя обычно предпочитал водителя. Сейчас ему нужно было движение, чтобы не взорваться.
Ночной город уже начал просыпаться. Фары машин выныривали из темноты, как рыбы в мутной воде. Магазины раскрывали жалюзи. Люди выходили на пробежки. А он — ехал сквозь это всё, будто между двумя реальностями: той, где всё внешне спокойно, и той, что гремела у него внутри.
Всё вышло из-под контроля.
Это он должен был держать ситуацию. Он — охотник, игрок, расчётливый и холодный.
Но теперь? Его отец вмешался. Люди Доминика были в доме Элис. Девочка, которую он должен был использовать — дрожала, пряталась под кроватью, звонила ему, как последняя надежде. А он...Спас.
"Чёрт."
Он въехал на подземную парковку своего дома. Привычное, стильное здание в центре города, верхние этажи — под охраной, стеклянные стены, чёрные шторы. Охрана кивнула — он никого не замечал. Поднялся в пентхаус на лифте, и дверь мягко закрылась за его спиной.
Квартира встретила его тишиной и прохладой. Мягкие, чёрные интерьеры. Широкие окна с видом на небоскрёбы. Бар у стены, огромная кровать в спальне, приглушённый свет. Всё — идеально. Но он был не таким.
Он медленно снял рубашку, бросил её на кресло, прошёл в ванную, умывшись холодной водой, чтобы хоть немного сбить напряжение. Глянул на своё отражение в зеркале — глаза чуть покрасневшие, лицо уставшее, но всё ещё сосредоточенное.Он не мог позволить себе сломаться.Но... он хотел закрыть глаза. Хоть ненадолго.
Он прошёл в спальню, не включая света, и рухнул на кровать, не стянув даже штанов. Лёг на спину, закинув руку за голову, другая — лежала на груди. Сердце стучало глухо, как будто сопротивлялось тишине.
Из головы не выходило одно лицо.
Элис. Под кроватью. Испуганная. Беззащитная.
«Котёнок... ты можешь вылезать...»
Он сжал челюсть.Он не должен был чувствовать.Но ночь изменила всё.Он закрыл глаза.И в темноте своей квартиры, в своей крепости, где никто не знал его настоящего — Деймон Харт впервые за долгое время заснул с тяжестью на сердце.
***Эдвард.Ночь.
Ночь уже клонилась к утру, когда тёмный внедорожник медленно свернул к главному входу особняка Роуэнов. Эдвард сидел на заднем сиденье в полной тишине, его взгляд — сосредоточенный, тревожный. В дороге он почти не говорил. Сигара в руке была потушена ещё двадцать минут назад. Он чувствовал — что-то не так.
Когда машина остановилась, он вышел первым. Дверь мягко захлопнулась за его спиной, а на лице появилось выражение, которое редко кто видел: жёсткая тревога, та, что не звучит в голосе, но читается по глазам.
Уже подойдя к крыльцу, он заметил первое: одна створка двери была не до конца закрыта.
Он замер.Пальцы напряглись. Глаза прищурились:
— Стой здесь, — бросил он водителю и вошёл в дом один.
Тишина.
Но не та, к которой он привык — не уютная, ночная, а неправильная. Густая, напряжённая, словно дом затаил дыхание.
Он медленно прошёл в холл...
И остановился.
Три тела.
Мужчины. Без сознания. Один — с разбитым носом, другой — с вывернутой рукой, третий — с явными следами точных, профессиональных ударов.Мастерки выполненная работа.Быстро. Без шума скорее всего.
Эдвард опустился рядом, пригляделся.
Дыхание ровное. Живы.Он выпрямился.
Лицо стало каменным:
— Чёрт... — выдохнул он почти беззвучно. — Кто?
Он направился быстрым шагом, прошёл в спальню дочери. Приоткрыл дверь.
Элис спала.Тихо. На кровати. Под одеялом. Лицо спокойное, уткнутое в подушку, дыхание ровное.Он замер на пороге, сжимая дверную ручку.
— Ты видела это или нет, цветочек...? — прошептал он себе. — Но кто-то был здесь. Кто-то спас тебя. Кто-то работал... очень чисто.
Он закрыл дверь почти беззвучно и тут же вернулся вниз.
Телефон в руке уже вызванивал подряд всех:
— Рик. В доме были. Где были камеры? Кто снимал смену? Где отчёт? Почему я узнаю последним?
— Босс, мы проверяем. Но кто-то... кто-то заглушил систему. Чисто. Без следа.
Устройства в восточном углу перегорели. Это было заранее...
— Слишком профессионально, — пробормотал Эдвард. — Это не просто наёмники. Кто-то опытный. Кто-то знал дом.
Он прервал звонок. Подошёл к одному из тел и толкнул носком ботинка. Ни реакции.
— Спит, как убитый. До сих пор, — сказал он тихо, почти восхищённо.
Он знал, кто стоит за нападением.Доминик.
Он почувствовал это нутром. Только он мог позволить себе настолько тонко послать сигнал, зная, как это подействует на него.
Но больше всего беспокоило другое:
Кто помог Элис?
Кто уложил троих так, что они до сих пор не пришли в себя?
Кто оставил её в постели — как будто укрыл?
Он знал ответ.И он начинал догадываться, насколько близко враг подобрался к его дочери.
Эдвард стоял посреди холла, скрестив руки на груди, глядя на троих мужчин, лежащих на полу. Они выглядели так, будто их выключили одним движением — быстро, точно, без малейшего шанса на сопротивление. И даже сейчас, спустя, должно быть, несколько часов, они не очнулись.Только тяжёлое дыхание и бессознательные тела, раскиданные, как куклы.
Он не чувствовал ни злости, ни страха — только холодное, стальное раздражение. Это был его дом. Его дочь. Его территория.
А они посмели переступить порог.
Он достал телефон, набрал короткий номер:
— Виктор, нужны люди. Трое на вынос.
Спокойно, без шума.Через боковой вход. Десять минут. И возьми с собой всё, чтобы зачистить пол.Я не хочу, чтобы Элис это увидела.
— Принято, босс.
Он завершил звонок и снова бросил взгляд на лестницу, ведущую наверх.Там — она.В своей постели. В безопасности. Но он почти не сомневался:она всё видела. Или слышала.Или почувствовала.
А это значило — травма уже оставлена.
Даже если она не скажет об этом вслух.
Через семь минут в дом бесшумно вошли трое его людей — в чёрной одежде, без лишних слов. Эдвард только коротко кивнул и указал пальцем на тела.
— Аккуратно. Ни капли не пропустите. Обходите лестницу. На кухню, через нижнюю дверь.
Тела начали убирать по одному. Каждый из мужчин был завернут в плотную ткань и унесён через задний проход, туда, где уже стояла неприметная машина. Один из бойцов тщательно осматривал пол, убирал следы крови, протирал плитку, даже поменял ковёр, который был немного сдвинут в драке. После они убрались и заменили мебель в комнате Элис.
Ни пятнышка.
Ни намёка.
Словно ничего не было.
Когда всё закончилось, Эдвард остался один. В пустом, чистом холле. Только в воздухе ещё висел слабый запах крови и мужского пота. Он глубоко вдохнул, сжал кулаки.
Он знал, что не сможет вечно защищать её от этого мира.Но он хотел оттянуть момент, когда она поймёт, кем он был на самом деле.
И кто стоит по другую сторону её страха.
Он поднял взгляд на лестницу.Маленький цветок, оказавшийся посреди войны.И в эту ночь, впервые за долгое время, Эдвард почувствовал:он может её потерять.