Глава 32
«Не забывай меня. Я ведь тут. Рядом...» — А.
— А в следующий раз пойдем на третью часть! — счастливо говорит Димид, наблюдая за моей реакцией. Я слабо улыбаюсь и киваю, все еще погруженная в свои мысли.
Тревога.
Всюду меня окружает это ненавистное, давящее ощущение. «Все будет плохо», — твердит, словно мантру, мозг.
— Все будет хорошо, — случайно произношу вслух и выдыхаю, стараясь держать лицо непоколебимым. Мальчик непонимающе хмурится и не отводит взгляд. — Все будет хорошо, поэтому мы сходим на все части твоего любимого мультфильма, Димид, — выкручиваюсь, не смотря брату в глаза.
Заворачиваю во двор и прощаюсь с Димидом, желая спокойной ночи.
Но моя ночь не будет спокойной.
Выезжаю на трассу и вжимаю педаль в пол, оставляя все эмоции ветру и скорости.
«Я буду тебя беречь»
Наверное, я хотела бы услышать именно эту фразу.
Не «я люблю тебя», не «ты мне нужна» и прочее, а именно то, что меня будут беречь. Не топтаться на моих чувствах, не загонять меня в тупики моих же проблем, не отворачиваться, когда мне необходима поддержка, когда меня нужно обнять и сказать, что все будет хорошо. Я нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. Чтобы у меня была стена. Берегут самое дорогое. И я хочу быть этим самым дорогим. И всё.
Пусть не воевать вставал за меня со всем миром, а просто беспокоился бы: как я, что со мной, тепло ли оделась, хорошо ли спала. Чтобы боялся меня потерять. Упустить. Обидеть. Задеть больно.
Хочется быть такой хрупкой хрустальной вазой в сильных и надежных руках. Чтобы спокойно, уверенно и навсегда. Чтобы провожали и говорили: «Обязательно позвони, как доберёшься». Хочется написать кому-то очень хорошему, зная, как он за меня волнуется: «Я на месте». И взвизгнуть при встрече от счастья, бросившись ему в объятия. Хочется быть очень нужной, необходимой настолько, чтобы знать — эти глаза не солгут. Не предадут. Не станут ледяными и злыми.
Нежности хочется, простой такой. Человеческой. Чтобы убирали непослушную прядь за ушко и шептали мое имя так, словно оно из сахара.
И единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам, — Дамир Финаев стал моим «хочется, чтобы...».
Захожу в пустой дом и включаю тусклый свет на кухне, переживая о состоянии Дамира в данный момент. Уже поздно, почему так долго?
Мужчина возвращается минут через десять. Разгневанный, сломленный и напуганный.
— Ты чего? — подлетаю вовремя, когда парень оступается и начинает валиться с ног. — Эй, Дамир, слышишь? Что случилось?
— Не надо, — разбито шепчет, слегка отталкивая меня, пытаясь вырваться из моих ласковых рук, что обхватывают его лицо. — Адель, я могу причинить вред, — тон становится более строгим. Я понимаю, что расстройство мужчины не исчезло. Он прав. Он все правильно делает. Может причинить вред, отчего пытается защитить.
Но я хочу помочь. Приласкать и поцеловать. Всю свою любовь отдать, лишь бы не видеть его разбитый вид.
— Все хорошо, я рядом, мой драгоценный, — не отступаю, притягиваю большое тело к себе. Мужчина аккуратно обнимает меня, одной рукой держит за затылок, словно хочет закрыть меня от всего мира. — Что случилось?
— Они хотят, чтобы мы поженились.
Я не до конца понимаю. Нервничаю и обдумываю.
— Кто «мы»? — боязливо шепчу, не желая слышать ответ.
— Я и София.
Запомните этот момент. Я называю его «точка невозврата». Как если бы мое сердце было крепко привязано к другим органам тремя узлами толстых веревок.
Первая из них с треском упала.
Я начала умирать изнутри.
— Что? Зачем...
— Адель, я сам ничего не понимаю. Я ужасно зол. Ничего не понимаю, — беспомощно обхватывает голову руками мужчина. Я аккуратно веду его к стульям, чтобы мы могли сесть и нормально поговорить.
— Кто этого хочет?
— Дядя и отец Софии.
— Почему? — выгляжу, словно раненный котенок, который пытается казаться сильным, но на самом деле ждет поддержки. Так всегда.
— Я должен ему. Понимаешь? Должен своей жизнью. Они взяли нас с Эвелиной в свою семью, вырастили, как собственных детей. У меня долг перед ним.
— Что ты говоришь?! Они взяли вас, потому что желали этого. Могли бы сдать в детский дом и забыть, но они сами приняли это решение. Ты ничем им не обязан, Дамир.
— Сводили нас весь вечер. Я даже не знал, что она пойдет! Что мне делать...
— Но зачем им это?
— У дяди проблемы с деньгами, он хочет, чтобы отец Софии стал спонсором его компании. А тот не согласится без брака.
— Ты не можешь стать спонсором дяди?
— Не могу, я не настолько богат, как кажется. Что, если мне придется соглашаться...? — он резко встает со стула и подходит к столешнице, чтобы налить себе воды. Я молча наблюдаю за ним, чувствуя накапливавшуюся влагу в глазах. — София неплохая девушка, но брак... Это все ужасно...
«Но брак»? Единственное, что его волнует, это, мать его, брак?! А хрупкая девушка, которая борется за общее счастье с ним, ждет его поздней ночью, даже если сама ужасно устала и хочет спать? Девушка, которая готова пожертвовать собой ради любви к нему. Ради его прошлого, настоящего и будущего! Ради его жизни! Девушка, для которой не существует никого, кроме него самого! В прямом, блин, значении этого выражения!
Хотелось просто ударить его, вылить воду из этого гребаного стакана ему в лицо и громко прокричать: «Я! Я, Дамир! А как же я?!»
Одинокая слеза скатилась по моему лицу и капнула на пол. Дамир стоял ко мне спиной, задумавшись о чем-то своем. Я тихо подошла и обвила его шею руками, оставляя влажный след на скуле.
— Доброй ночи, — прошептала и ушла в спальню, не поймав на себе взгляда мужчины.
Засыпаю не сразу, намочив перед этим подушку слезами, думаю только о том, как жить дальше.
«Я буду тебя беречь»
Я все еще хотела бы услышать именно эту фразу.
⸻
Утром я просыпаюсь от движения слева: Дамир встает с кровати, стараясь не разбудить меня. Тщетно. Я ужасно спала всю ночь. Мужчина закрывается в ванной, а я встаю и на носочках выхожу на балкон. Ступни касаются холодной плитки, но это пойдет на пользу. Нужно взбодриться. Облокачиваюсь на перила и смотрю на утренний пейзаж: город только просыпается, на часах около восьми утра, солнце падает редкими лучами на дома и деревья. Пахнет свежестью и спокойствием. Началом чего-то нового. Я чувствую крепкие мужские руки на своей талии, он прижимает меня к себе сзади и вдыхает аромат тела на ключицах.
— Моя маленькая, — тихо хрипит, переплетая наши пальцы. — Прости меня.
— За что, — спрашиваю, хотя могу самостоятельно назвать тысячу причин его раскаяния. Но ощущать его теплые ладони на своем животе гораздо нужнее, чем какие-то жалкие извинения.
— За все, драгоценная. За всю боль, прошу, прости. Я должен оберегать такое сокровище, а не позволять усомниться в собственной любви. Я люблю тебя, Адель, до беспамятства люблю, — он разворачивает мою голову за подбородок и жадно целует в губы, не давая ответить. Одна рука скользит под мою пижаму, вызывая мурашки по всему телу, а вторая придерживает за поясницу, чтобы удержать меня на дрожащих ногах. Дамир поднимает меня на руки и уносит в душ, доказывая своей нежностью все клятвы о любви.
Я даже не успела ничего ответить или возразить. Впервые чувствую себя ужасно грязной после секса с любимым человеком.
Какая я ужасная, раз могу так думать о нем.
Но я ведь тоже живая. Тоже имею чувства, но не могу их проявлять. Точнее, могу, но только положительные. Почему всегда так происходит? Психотерапевт рассказала мне о том, что весь прошлый опыт с психологом — сплошные манипуляции. Но как выгнать из головы 12 лет бесконечных: «Ты должна заслуживать свою любовь. Никто не будет любить просто за существование, ты должна быть полезной»?
Я получила удовольствие от близости и ни в чем не виню Дамира. Он мужчина, которому я очень важна по природе. Нужно сказать спасибо, что он ко мне полез, а не к другой, даже во время ссоры.
А я как-нибудь переживу. Не хрустальная.
Выхожу из душа и спускаюсь на кухню, чувствуя неприятное ощущение, когда сажусь на стул. Мужчина сегодня оказался настойчив и не жалел своих возможностей. Это не только высосало мою утреннюю энергию, но и знатно ослабило тело.
Я была ему полезна. Значит, он все еще меня любит...
Я выдохнула и прикрыла глаза, стараясь сфокусироваться на еде, а не на ноющей заднице.
— Дамир, — тихо говорю, поднимая на мужчину глаза.
— Да, моя дорогая?
— Я хочу, чтобы ты знал и, наверное, помнил, что я тебя люблю. Через год, два, в любой вторник. Я и вечность смогу. Полусонного, дикого, пьяного, говорящего ерунду, беззаботного или разбитого — я любого тебя приму.
Мы выезжаем в офис, полностью погруженные в свои мысли. Солнце еще не светит ярко, хотя начало марта выдается действительно теплым по сравнению с прошлым годом. На улице пахнет просыпающейся природой и зарождением чего-то нового.
Я захожу в прозрачное здание, оставляя Дамира и Арама вдвоем на улице: друзья разговорились и не обратили внимания на мое отсутствие. Я пересекаюсь взглядом с Софией и чувствую ее напряжение, приближенное к страху. Она незаметно зовет меня к себе и скрывается за дверью кабинета, оглядываясь.
— Хочешь поговорить наедине? Отлично.
— Я хочу все объяснить, — начинает девушка, усаживаясь задницей на стол. Я бы осталась в своем любимом неизменном положении: стоя, сложа руки на груди. Но сдаюсь и сажусь в кресло, поджимая губы. — Все хорошо? Выглядишь разбито.
Знаешь, вчера мой любимый человек забыл о моем существовании, он должен жениться на другой, а еще сегодня из меня вытрахали всю дурь, в прямом значении этого выражения.
— Я в порядке.
— Я надеюсь. Послушай, Адель, я ведь вижу, что Дамир от тебя с ума сходит. Лишь твое имя выгравировано на его сердце, я просто не имею права вмешиваться. Это прихоти отцов, но мы постараемся это уладить, обещаю. Я не желаю этой свадьбы точно так же, как её не желает Финаев. Давай не будем бодаться, а попробуем найти решение. Словами не передать, как я тебя уважаю!
— Деньгами передай.
Я выхожу из помещения, громко хлопнув дверью.
Я даже была повелась на все эти милости и честные глаза, наполненные несправедливостью. Но несправедливы, по её мнению, были не ко мне. Несправедливы были к ней.
А это выдавала одна очень тонкая деталь: она пахла новыми духами. Нашими духами.