Глава 9
"Ненависть — защита от любви." — А.
Я не успела дойти до бара, как меня схватили за локоть и развернули к себе. Ну конечно, никто другой этого здесь делать не осмеливается. Мой босс. Он армянин, поэтому иногда мне становится смешно от акцента. А еще духи. Он будто обливается парфюмом перед работой.
— Значит так, через сколько дней тебе 18? — спросил он своим привычным манерным тоном.
— Четыре.
— Отлично, просто отлично, — обрадовался он. — Если сегодня к тебе начнут приставать, я не стану помогать ни при каких обстоятельствах — вот твое наказание, — объяснял мужчина, махая указательным пальцем возле моего лица. Моя бровь взлетела вверх в недоумении. Не станет? Ну и пожалуйста, сама справлюсь.
— Этого не потребуется, спасибо, я пойду, — я улыбнулась напоследок и развернулась, задев хвостом его лицо.
— Христа ради, уберегите меня от этой девчонки, — провыл мужчина и многозначительно потер лоб ладонью.
Клуб днем и клуб ночью — совершенно разные помещения. Я села на стул у барной стойки, терпеливо дожидаясь, когда соберется народ. По краям по всему периметру были расставлены столы с диванами, какие-то были побольше, какие-то совсем крохотными. В центре расчищенная территория для всех любителей танцевать, обычно их не так много, но они все же существуют, нельзя же ограничивать людей в их собственном отдыхе? Два длинных подиума с пилонами: по три на каждом, а еще два прямо на полу, но гостям прикасаться строго запрещено. Или получишь разряд током и крест на вход в клуб.
— Адель, ты не переоделась? — громко сказал мне над головой Марк — тот самый парень Эмилии, бармен. Симпатичный, высокий и подкаченный. Днем студент технического университета, затем бариста в уютной кофейне, а ночью — производитель шотов для извращенцев.
— Каждый задаст мне этот вопрос сегодня? Нет, я не стану, это не входит в мои обязательства, — он понимающе кивнул, словно «естественно, это ведь Адель». Комплимент или оскорбление? Без разницы, гостей собралось немало, пора работать.
Первый столик наполнен старичками. Все седые и пузатые, они самые пошлые и извращенные из гостей. Даже молодые компании ведут себя приличнее! А еще что-то про наше поколение говорят.
— Добрый вечер! Что желаете заказать? — натянула улыбку я и терпеливо ждала заказ, игнорируя несколько оскорблений в сторону моего внешнего вида.
— Нам бы четыре бутылки виски и что-то закусить, — сказал один из мужчин.
— И вас, если вы понимаете, о чем я, — противно ухмыльнулся второй, который сидел ближе к краю, и провел ладонью от моего колена вверх по бедру. Я мигом сделала шаг назад.
— Я не продаюсь, — я начинала злиться. Что они себе позволяют? Я убью этого громкого армянина к чертям собачим.
— Жаль. Тогда нам ту, что продается, — он положил руку на подлокотник дивана, не отрывая взгляда от моих ног.
— Это всё? Наши девушки принимают не более одного гостя, напоминаю, — я издевательски улыбнулась. Нет, а вдруг они захотят напасть на бедную всей толпой?
Я вернулась с заказом к Марку и, убедившись, что остальные столики обслужены другими официантами, облокотилась на стойку. Но мой покой на этой работе не может длиться дольше двадцати секунд.
— Канаева, на тебе все вип второго этажа, — сказал армянин, снова повертев в воздухе пальцем, и ушел.
— Кто там? — с усталостью спросила я у Марка.
— Несколько молодых компаний, а в 202 какие-то шишки. Не знаю, прости, — он виновато поджал губы и принялся вытворять с шотами какие-то махинации, развлекая студентов у стойки.
Прекрасно. Главное — без старичков.
201 комната в обслуживании не нуждалась, там какие-то молодые парочки пожирают друг друга. Ничего, зайду позже. Следующая 202. Я поправила челку и уверенно постучала, хотя вряд ли это было слышно из-за басов музыки. Тогда я хотела дернуть ручку, но меня опередили с другой стороны, и я чуть не свалилась на гостя.
— Курица, — проворчал какой-то надменный мужчина. На вид ему было не больше сорока лет, но одна его физиономия говорила о человеке больше, чем мне бы хотелось знать. Нелепо побритая щетина, прищуренные глаза и скрививший рот. Он только что запихнул в себя лимон?
— Я извиняюсь, — я отошла назад, почти прижавшись к балкону, и подняла ладони вверх в знак поражения.
— Чего тебе, — недовольно спросил он, смахивая с пиджака невидимую грязь. Это он от меня моется? Как кот? Точно, я терпеть не могу котов, собаки намного добрее.
— Встречный вопрос, мистер, я официантка, — я поджала губы в наигранной улыбке и многозначительно кивнула головой.
— Не придумывай, я велел переодеть всех официанток в специальную униформу, чтобы мои друзья могли выбрать себе спутницу на ночь из всего персонала вашей забегаловки, — сказал он и собирался закрыть дверь, но остановился после моих слов.
— Бармены и администрация мужского пола тоже входят в этот список спутниц? — в ту же секунду мой блокнот отлетает в сторону соседней комнаты с номером «203», а тело прижимают к металлическому заборчику, имитирующему балкон, который отделяет первый этаж от второго.
— Слушай сюда, шлюха недоделанная, — грозно сказал мне мужчина на ухо, больно сжав при этом горло. — Ты видимо еще не поняла кто я. Так вот я объясняю, — половина слов стала пролетать мимо после того, как я посмотрела вниз. Высоковато, однако.
— Пустите, — жалобно проскулила я, кислород перекрыт, а подо мной метров семь. Люди умирают, когда падают с такой высоты? Я сейчас и узнаю.
— Ты сейчас идешь переодеваться в милый костюмчик, а я лично порекомендую тебя всем моим голодным друзьям, Адель, — он улыбнулся, наматывая на моей груди круг пальцем, обводя небольшой бейдж.
— Да пошел ты, — я начала не на штуку дрожать. Несколько страхов смешались с разных сторон, но страх высоты перекрывал их и вгонял в панику.
— Адель? — крикнул до боли знакомый голос. Нет. Этого не может быть. Я не смогу смотреть им в глаза. Не смогу. Никогда.
Дамир и Кирилл мигом оказались возле мужчины, с силой оттягивая его от меня. Кирилл нанес сильный удар коленкой по его лицу и пнул, чтобы тот свалился на пол. Я не смогла больше смотреть на эту жестокость и зажмурила глаза, пытаясь нащупать рукой перила, но она сильно дрожала, и я снова начала скатываться на ногах вниз. Легкое ощущение дежавю. Когда мои ноги уже полусогнуты, я чувствую под коленями руку, а следом вторую — на лопатках.
— Посмотри на меня, открой глаза, — серьезно звучало над ухом, но все перемешалось в моей голове, — Нет, не отключайся, Адель, — уже более обеспокоенный тон, — Я здесь, это я, ты в безопасности, открой глаза, прошу, — полностью молящий тон. Я распахнула веки и тут же пришла в себя, видя перед собой нахмуренного парня. Разгневанного, непонимающего, нахмуренного парня.
— Дамир? Я... — я прикоснулась пальцами к своему лбу и снова слегка зажмурила глаза.
— Почему ты здесь? Этот клуб строго 18+, как ты здесь оказалась? Адель, нельзя ходить по таким местам одной, — он звучал грубо и трепетно одновременно. Как в одном человеке может быть столько противоречий? Он словно хочет сказать, что сильно переживает, но в итоге кричит о том, какая я безответственная.
— Я не одна. Точнее одна. Но я пришла в клуб не за этим. Ну, не совсем за этим, я просто... — слова путались, а голова раскалывалась.
— Все, чшш, я здесь, — он словно смирился с тем, что я слегка сумасшедшая, и прижал тело к своему, положив подбородок на мою макушку.
— Сученыш, я запомнил тебя, — заорал мужчина и захлопнул дверь комнаты, держась за сломанный нос и бубня разнообразие матов.
— Не запомнил, ты имя то свое вряд ли помнишь, — помахал ему Кирилл и тут же нахмурился, смотря на жалкую картину. Никогда. Никогда до этого я не попадала в подобные ситуацию. Ни разу, черт возьми, за два года! Почему именно сегодня? Почему рядом именно с этими парнями? Кирилл посчитал, что должен оставить нас, но я была готова убить его за такое решение. Снова наедине с Финаевым.
— Дамир, я должна идти, меня ждут, — слабо пробормотала я и попыталась встать, но все бесполезно. Парень сжал мои плечи и велел сидеть смирно.
— С кем ты здесь, — если скажу, что пришла с подругами, он поверит? Но эта мысль сразу вылетела из моей черепной коробки. Он выглядит таким злым, что врать в данной ситуации — бесполезно.
Но я не хочу, чтобы он знал правды. С какого момента меня начало волновать его мнение? В какой момент меня вообще начало волновать чужое мнение. Мы ведь чужие друг другу? Определенно чужие, и я не собираюсь сближаться. Сердце обливается теплом, когда он рядом, но это моя самая большая ошибка. Я знаю, что пожалею, и дело даже не в этом парне. Я никогда не видела любви. В семье ее не было с самого моего рождения, но раз все идет из детства, я так никогда и не познаю это чувство. Мама всегда учила быть сильной, строить карьеру самостоятельно, быть полезной и не нарываться на конфликты. Я обходила стороной всех особей мужского пола — они все однажды бросают. Все имеет продолжительность. Я — это начало и конец. Я — это вечное начало бесконечного конца. Все начинается с меня и мной же закончится. И единственное, что важно — это Сейчас. И оно же вечно. Одна правда не изменит мою жизнь? Безусловно, нет.
Глупая.
— Я работаю здесь, — скомкано ответила, не находя силы увидеть реакцию в его глазах, поэтому тупила взгляд на мои ладони, что сжимали черную футболку парня.
— Работаешь? — эхом переспросил он и поднял мою голову за подбородок. Дамир соединил наши глаза, но я не видела в них ничего. Ни теплого, ни холодного и отталкивающего. Он словно не хотел, чтобы я начала изучать его, поэтому хмурил брови и бегал зрачками по моим.
В такие моменты мне так хочется узнать их цвет. Я ощущаю себя подавленной и напряженной. Это страх или боль?
— Ты больше не работаешь здесь, — отчеканил он и встал с пола первым, подавая мне руку. Почему он такой разный? Мне так отчаянно хочется разгадать его, но все, что он делает: играет со мной в «горячо-холодно».
— Что? В каком смысле, Финаев? — я вскочила, проигнорировав руку.
— Где начальство? Ты увольняешься по собственному, — он взял по запястье и потащил к лестнице.
— Отпусти меня немедленно! — я пыталась отцепиться, но это бесполезно, он даже не оборачивался. — Дамир, стой! Я сказала отпусти! Ты что себе позволяешь? — парень резко останавливается, все еще не отпуская мою руку, напротив — сжимает ее сильнее, совершенно не контролируя себя. От неожиданности я врезаюсь в его твердую спину и немного успокаиваюсь от резкой смены обстановки. Мои глаза останавливаются на его профиле: взгляд направлен вниз, челюсть крепко сжата, а ноздри слегка расширялись при выдохе. Я бы любовалась данной картиной вечность, если она существует, но причина злости — я, оттого мне приходиться сглотнуть и ждать. Просто ждать и молчать. Дамир прикрыл веки. Пытается успокоиться? Отлично, ему это тоже не помешает.
— Начальство.
— Объясни мне, наконец, что вообще происходит! Какое начальство? Почему я должна выполнять твои приказы? — я эмоционально размахивала рукой, поскольку вторая была окольцована мужской, иначе я бы задействовала и ее тоже. Вместо объяснений Дамир красноречиво посмотрел на меня, безмолвно посылая: "Я не стану повторять третий раз". Я сощурилась и дернула его на себя так, что между нашими телами оставалось около трех сантиметров. Но парень не показал никакой реакции, лишь быстро провел глазами сверху вниз и снова соединил взгляды.
— Листок и ручку, живо, — он четко отдавал приказ, ни капли не сомневаясь в своих действиях. Начальник в ужасе оторвался от компьютера и застыл, бегая зрачками сначала по моей фигуре, а после — Дамира.
— Канаева, это что? — закричал тот и вскочил с кресла.
— Я увольняюсь, дайте лист, — я не знаю, что я говорю. Я не знаю, зачем делаю это. Зачем слушаю парня, которого ненавижу каждой частицей мозга. Зачем отключаю все эти частицы в такой важный момент. Вписываю в лист с заранее пропечатанными буквами свое ФИО, дату, причину и ставлю подпись. Думаю, дело в повышенном тоне. Он пугает меня, и я перестаю здраво мыслить, подчиняясь.
— Подписывай, сейчас же, — Дамир пододвинул заявление к армянину и склонился над столом, оперевшись на ладони.
— Уволить лучшую работницу последних двух лет? Я совсем идиот по-вашему что-ли?— усмехнулся тот и бросил ручку к рукам Финаева.
— Два года? — парень обернулся и спросил у меня, будто осуждает. Да как он смеет осуждать?
— Вышли вон из моего кабинета, я вызову охрану, — предупредил начальник и сложил руки на груди манерным жестом. Дамир тут же хватает его за ворот рубашки и тянет на себя, прижимая мужчину к столу.
— Я, Сука, не люблю повторять несколько раз, — хрипло сказал он и ткнул лицо армянина в лист. Каракуля в эту же секунду появилась на нужной строке. — Так бы сразу, — парень взял меня за руку, ожидая прощальной речи, но единственное, что в гневе крикнул начальник, поправляя галстук, было: " Вон! Оба. Сейчас же! Вышли!"
— Дамир! — он отменял мое существование, тянул за собой, сжав запястье, словно я была какой-то куклой. — Дамир, подожди, прошу! Да стой же ты!
— Что?! — грубо крикнул он мне в лицо. Я испугалась этих разгневанных карих глаз и отступила шаг назад, не зная, куда себя деть. Парень снова проигнорировал меня и двинулся вперед с той же силой. Мы зашли в 203 комнату, там сидели какие-то парни и что-то бурно обсуждали, не обращая на нас внимания. Финаев взял свой черный бомбер и безмолвно вышел, таща меня за собой. Я только успевала тихо скулить, как брошенный котенок, его имя в мольбах.
Когда мы вышли из здания, я резко остановилась, чтобы он, наконец, заметил мое присутствие.
— Дамир, прошу... — я ухватилась за сжимающуюся мужскую ладонь, которая обхватывала мое запястье, второй рукой, пытаясь отцепить ее от себя.
— Что тебе, черт подери, надо?! — снова закричал он. — Я только что вытащил шлюху из этих пошлых лап, а она характер свой показывает!
Он назвал меня шлюхой?
Подумал, что я два года работаю проституцией? С 16, блять, лет?
— Мне больно, — прошептала я, часто моргая, чтобы влага не посмела вылиться наружу. Нельзя плакать. Плачут только слабые.
— Чего? — возмутился парень. Я, не в силах вымолвить ни слова, опустила взгляд на руку, и парень тут же отпрянул от меня, отойдя чуть назад, в испуге. Мое запястье горело: кожа в местах содралась и покраснела. Я накрыла больное место второй ладонью и со страхом в глазах посмотрела на Дамира. — Нет, Адель, послушай, я.. — в хаосе начал бормотать он и двинулся на меня, но я инстинктивно отошла дальше, обнимая себя руками, чтобы создать иллюзию безопасности. Я боялась этого парня. Боялась монстра внутри него, который вырывается наружу, не позволяя себя контролировать.
— Я работала официанткой, — ровно сказала я, замечая, как парень изменился в лице, — Моя мать перестала давать мне какие-либо деньги, а иногда и вовсе не оставляет еды — желает, чтобы я зарабатывала сама. Но теперь... Неважно. Я чуть не потеряла сознание и совсем ничего не понимала, а ты воспользовался этим? Ты чудовище, Дамир, — горько говорила я, выливая всю ненависть на того, кто ее заслуживает. — Не тебе судить девушек, которые работают в этих заведениях. Ты родился со всем готовым и имеешь все это, благодаря твоему папочке. Тебе не понять, что такое бороться за жизнь. — я развернулась и пошла вперед, пока сильный ветер развевал мои волосы. Мой телефон и ключи были в кармане, я всегда беру ценный вещи с собой — мало ли что может случиться в раздевалке. Но моя джинсовка, которую я купила совсем недавно, долго откладывая на нее, осталась там. Ничего. Переживу. Я туда больше не вернусь.
Как я могла поверить и довериться ему? С какой стати я решила, что он пытается мне помочь, поэтому заставляет уволиться?
— Адель, — он догнал меня, не осмеливаясь больше прикасаться, покорно плетясь хвостом и дожидаясь, когда я развернусь.
— Уходи. Перестань идти за мной, — я дрожала от холода, все также обнимая саму себя.
— Извини меня, я не хотел...
— Я ненавижу тебя, Финаев, слышишь?! Ненавижу!— я развернулась и отчеканила ему прямо в лицо, не давая ответить, снова двинулась вперед. Неожиданно я почувствовала ткань на плечах. Он накинул меня свой бомбер, оставаясь в одной футболке.
Я тебя ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.
Никто не может любить другого, если до этого он не полюбил себя?
Никто не может никого ненавидеть, если до этого он не возненавидел себя.