30 часть
Я проснулась ещё до рассвета — от того самого особенного ощущения, когда знаешь: сегодня случится что-то важное. За окном уже слышался тихий гул просыпающейся природы, а воздух был таким чистым, будто его только-только вымыли родниковой водой. Я выглянула в окно: горы в предрассветной дымке казались совсем нереальными, словно нарисованными.
Весь день я то и дело ловила себя на том, что волнуюсь так, будто это моя собственная свадьба. Наверное, так бывает всегда, когда видишь, как твой близкий человек решается на новый шаг. Я помогала с последними штрихами: расправляла белые полотна на арке, поправляла букеты, проверяла, ровно ли стоят стулья на зеленой полянке. Всё должно было быть идеально — хотя, наверное, главное было не в идеальности, а в том, чтобы этот день запомнился теплом.
На мне короткое платье цвета ясного неба будто создано для беззаботного летнего дня. Его оттенок — чистый, светлый,без примеси серого. Ткань невесомая, полупрозрачная, она при каждом шаге мягко взлетает и снова ложится лёгкими складками. Фасон непринуждённый и игривый: расклёшенный подол чуть выше колен танцует на ветру, а тонкие бретели подчёркивают хрупкость плеч.
Свои уже давно отросшие в длине волосы я завила в кудри и собрала в прическу «мальвинку», вплетя в резиночку голубую атласную тонкую ленту, в тон платья. На ногах неизменно высокие шпильки.
Солнце поднималось всё выше, становилось жарко, но с гор тянул тот самый лёгкий свежий ветерок — он шевелил лепестки цветов и приносил с собой запах хвои и нагретой солнцем травы. Гости потихоньку собирались, и поляна оживала: слышались смех, знакомые голоса, кто-то обнимался, будто не видел друг друга сто лет.
Я то и дело поглядывала туда, где должен был появиться папа. Он вышел первым — в синем костюме, немного смущённый, но такой родной. Он шёл к арке, и я вдруг поймала себя на мысли, что вижу в нём того самого папу из моего детства: сильного, надёжного, того, кто всегда знал, что делать. Но сейчас в его глазах было что-то новое — какая-то светлая растерянность, будто он сам до конца не верил, что этот день настал.
А потом появилась Ирина. Она шла по дорожке, усыпанной лепестками, и улыбалась. В её волосах был венок из полевых цветов, платье мягко струилось на ветру. И в этот момент я поняла: она подходит ему. Не просто как красивая женщина, а как человек, рядом с которым он снова может быть счастливым.
Когда они встали под аркой, всё вокруг будто замерло. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Ведущий начал говорить какие-то очень правильные слова — о том, как важно найти того, кто будет рядом и в радости, и в трудные минуты. Папа смотрел на Ирину так, будто видел её впервые и никак не мог насмотреться. А она в ответ чуть заметно улыбалась, и в этой улыбке было столько нежности, столько тепла...
По моей щеке потекла горькая слеза. Почему-то в этот момент, в этом папином взгляде я разглядела нас с Егором. В тот последний день, он смотрел на меня таким же взглядом, наполненным теплом, лаской и безграничной искренней любовью. Я быстро стерла слезу с щеки и ощутила крепкие объятия, притягивающие к мужскому плечу. Я подняла голову и поймала приободряющий взгляд брата, он словно твердил «все хорошо».
Потом были поздравления, объятия, смех сквозь слёзы. Кто-то поднял тост за то, чтобы их путь был таким же красивым, как эти горы вокруг. И я вдруг подумала: наверное, это и есть самое главное — когда люди, которых ты любишь, находят своё счастье.
Вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая вершины в золотисто‑розовые тона, мы сидели за длинным столом под открытым небом. Звучали песни, кто-то рассказывал смешные истории из прошлого, и папа смеялся так легко, так свободно, как давно уже не смеялся.
Я смотрела на них — на папу и Ирину, на гостей, на горы, которые молчаливо стояли вокруг, будто охраняя этот день, — и чувствовала, как внутри разливается какое-то тихое, глубокое спокойствие. Будто всё наконец встало на свои места. Этот день был не про пышность и блеск. Он был про любовь, про доверие, про то, как здорово, когда близкие люди обретают новую опору в жизни. И мне было так тепло от мысли, что я стала частью этого момента.
День подходил к логическому завершению, как меня позвал администратор, сообщив, что возле ворот меня ждет курьер. Я очень удивилась.
Я шла к воротам, и с каждым шагом всё сильнее чувствовала, как внутри разрастается какая-то странная, тягучая неловкость. Ещё из издалека я заметила у калитки фигуру курьера, а в его руках — пышный букет. Сердце почему-то сбилось с ритма: я никак не могла понять, от кого это. В моей жизни сейчас не было никого,кто стал бы вот так, без повода, присылать цветы. Да и повод какой может быть? Свадьба у отца, может перепутали получателя?
Курьер улыбнулся, будто ему и невдомёк, что для меня это сейчас — как камень в спокойную воду, круги от которого уже бегут по всему телу дрожью. Он протянул букет — там были белые пионы и гипсофила, что-то очень чистое, почти свадебное, от чего у меня вдруг запершило в горле. А потом он вложил в мою руку маленький конверт и, коротко кивнув, пошёл прочь, оставив меня одну со всей этой непонятной, давящей красотой.
Пальцы дрогнули, когда я вскрывала конверт.Внутри — всего одна записка, почерк кажется будто бы знакомым и одновременно таким чужим, ровный, будто человек старательно выводил каждую букву, боясь ошибиться: «В тот день ты была самой красивой невестой, в тот день я по-настоящему влюбился в тебя».
Я перечитала эти строки дважды, потом ещё раз, будто если прочесть медленнее, то смысл вдруг изменится, станет безобидным, не таким пронзительным. Но нет. «Тот день». Только один день в моей жизни можно было так назвать — день моей свадьбы.
И тут меня накрыло волной сомнений, тяжёлых и липких. Кто это мог написать? Мой покойный муж? Но он никогда не выражался так — за нашу короткую совместную жизнь, он не говорил, что я красивая... Да и зачем ему теперь писать такие вещи? Его нет. Это прошлое, которое я бережно храню, но с которым уже не поговоришь.
Или это кто-то другой? Тот, кто был там и наблюдал за нами со стороны...
Страх подкрался тихо. Мне вдруг стало казаться, что за мной всё это время кто-то наблюдал — ненавязчиво, не пугающе, а терпеливо, из тени,отмечая каждый мой шаг, каждую перемену во мне. И теперь этот кто-то решил напомнить осебе, выбрал самый уязвимый, самый откровенный момент из моей жизни и обернул его в эти аккуратные, пугающе красивые слова.
Я прижала букет к груди, словно он мог защитить меня, стать щитом от этих мыслей. Но запах цветов только усиливал ощущение нереальности — он был до боли знакомым,таким же, как в тот день. Прошлое нахлынуло разом: белое платье, смех друзей, солнечные блики на стекле машин, ощущение, что впереди — целая жизнь, огромная и светлая.
Сжимая в пальцах записку, я медленно побрела обратно к гостям. Липкое ощущение прошлого не отпускало, оно тянулось за мной, как длинная тень в предзакатный час, и я никак не могла стряхнуть его с плеч.
- Ого, Лера, от кого цветы?- старший брат, как подстрекатель, привлек внимание всех гостей к моей персоне.
Я пожала плечами и загадочно улыбнулась, пытаясь не выдать свой страх.
К полуночи все гости начали расходиться по своим номерам, сотрудники принялись за уборку. День был насыщенным, полон различным спектром эмоций, которые вымотали. Хотелось в душ и лечь спать, снять с себя эту усталость.
Родители провели в горном Алтае еще целую неделю, за это время мы с братом пытались в полной мере показать всю красоту этого чудесного места. Да и сами отдохнули, разгрузились от работы и вечной суеты, провели время с семьей, ведь сейчас, когда родители жили в Питере, а мы с братьями на Алтае, совместное время сократилось до одного двухнедельного отпуска в год.
Сегодня мы уже провожали родителей в аэропорту, было грустно, но мы понимали, что за неделю нашего отдыха накопилось много работы, у меня горела рабочая поездка в Барнаул, пара встреч, запланированных еще несколько месяцев назад.
Мы уже покидали территорию аэропорта, как возле машины мне снова встретился курьер с букетом цветов. Мои глаза округлились в миг, и снова этот липкий страх сковал меня. Казалось, что ноги приросли к земле, я не могла сдвинуться с места.
Курьер улыбнулся так, словно мы с ним старые знакомые, и протянул букет — на этот раз розовые цветы, пышные кустовые розы, перемешанные с какими-то мелкими белыми соцветиями. Они выглядели трогательно и в то же время чуждо посреди всей этой суеты, среди бетона, машин и спешащих людей.
— Это вам, — сказал он и снова вложил в мою руку конверт.
Пальцы похолодели, хотя день был тёплый. Я не хотела открывать. Хотела просто сказать: «Заберите, это ошибка», — развернуться и уехать. Но вместо этого надорвала край конверта.
Брат пристально наблюдал за моими действиями с непониманием в глазах и какой-то загадочной улыбкой. Внутри конверта — короткая записка, почерк тот же, аккуратный, будто человек долго выводил каждую букву, взвешивая смысл: «Я всегда рядом, даже если ты не видишь меня».
Я перечитала эти слова, и по спине пополз тот самый липкий холод, который уже однажды накрыл меня у ворот базы. «Всегда рядом». Эти слова звучали не как утешение, а как что-то тяжёлое, давящее, от чего хочется оглянуться через плечо и проверить, нет ли там кого-то.
Вокруг всё шло своим чередом: кто-то за спиной громко смеялся, где-то хлопнула дверца машины, по громкоговорителю снова что-то объявили. Но для меня мир будто сузился до этого букета, до этих слов, до ощущения, что за мной следят. Я невольно огляделась: люди шли мимо, никто не задерживал на мне взгляд, ни ктоне прятался за колоннами, не таился в тени. И от этого становилось ещё страшнее — потому что угроза, если она вообще была, казалась невидимой, размытой, но оттого не менее реальной.
Я вспомнила прошлый букет, ту записку про свадьбу, и внутри всё сжалось. Тогда я ещё могла тешить себя мыслью, что это какая-то нелепая случайность, что кто-то перепутал адреса. Но второй букет, второй конверт, тот же почерк — это уже не случайность. Это система. Чьё-то продуманное, выверенное присутствие в моей жизни.
Руки дрогнули, и букет чуть не выпал. Я прижала его к себе, сама не понимая зачем, — словно он мог стать какой-то опорой, чем-то настоящим среди этого нарастающего чувства нереальности. Но запах цветов только усилил тревогу: он был сладким, густым, почти дурманящим, и от него хотелось отмахнуться, как от назойливого насекомого.
«Даже если ты не видишь меня». Эти слова стучали в висках. Я снова огляделась, вглядываясь в лица прохожих,пытаясь поймать хоть один пристальный взгляд, хоть намёк на то, что кто-то наблюдает. Но люди спешили по своим делам, никто не обращал на меня внимания. И это было хуже всего — ощущение, что опасность растворена в воздухе, что она везде и нигде одновременно.
Через неделю еще один букет - чистейше белые ромашки с яркой сочной желтой сердцевиной. Букет передавал легкость, любовь, уверенность в себе. Записка гласила «ты самая любимая жена».
Да чтож такое. Тут я уже не выдержала и подошла к брату.
- Что это за цветы? Кто мне их шлет? Почему человек выражается в этих записках, как будто он мой муж?- брат посмотрел на меня и букет, который я прижимала к груди.
- Когда мы планировали твой день рождение у Егора было плохое предчувствие и он договорился с нами заранее про эти букеты и записки, как напоминание, что он любил тебя и ты была для него дороже собственной жизни.
- Но почему именно сейчас, через три года?
- Не хотели тебя сразу и сильно травмировать. Ты сама то себя помнишь первые три месяца после его смерти?- Ваня запнулся на слове смерть, видно, что ему трудно и больно говорить эти слова. Я знала, что они тоже переживали сложный период, но тогда когда горевала сама, даже подумать не могла, что им тоже была необходима поддержка, необходима была я.