45
— Ну всё, теперь ты официально улетаешь к нему, — сказала Кристина, держа мой чемодан с одной стороны, пока Настя придерживала ручку с другой. — Это что вообще такое, а?
— Это называется любовь, — пошутила Ира, стоявшая рядом и поправлявшая ворот свитера. — Или как минимум шаг к тому, чтобы разобраться в том, что у вас за чувства друг к другу.
Я рассмеялась, но внутри было щемяще тепло и тревожно. Внутри будто кричало: "Ты точно всё делаешь правильно?" Но внешне я старалась быть спокойной.
— Ну вы не так грустно на меня смотрите, — сказала я, отступая на шаг, чтобы всех троих увидеть. — Я же не навсегда. Всего на неделю. Или чуть больше. Посмотрим.
— Главное — чтобы тебе было спокойно там, — сказала Настя. — И чтобы ты себя не теряла. Если что — сразу пиши, звони, высылай координаты.
— И фотки! — добавила Кристина. — Снежные, с ёлками и в шапках. И, если что, мы приедем. Ты ж понимаешь.
Я кивнула и обняла всех по очереди. Обнимались крепко, на секунду дольше, чем просто «ну, пока». Эти трое за последние месяца стали для меня чем-то вроде семейного фронта поддержки. Без их разговоров на кухне, объятий в тишине и шуточек про любовь к бывшим — я бы, наверное, не выдержала.
Когда уже стояла у стойки на регистрацию, быстро достала телефон и набрала:
Уже сдаю багаж. —
Через пару часов буду у тебя
Влад
— Я жду тебя. У меня для тебя сюрприз.
Сюрприз?—
Влад
—Увидишь , но только после объятий ;)
Я выдохнула. Он не спрашивал, волнительно ли мне. Он просто писал так, как будто всё между нами было понятно. Спокойно. Тепло.
А внутри меня уже всё трепетало. Я шла по направлению к гейту, смотрела в окна на зимнюю полосу и представляла, как встречу его. Как просто обниму. Без слов.
Самолёт плавно приземлился. Минск лежал в снегу — белый, ровный, почти будто нарисованный. Я надела куртку прямо в салоне — не хотелось терять время, хотелось скорее оказаться там, где он.
Выйдя в зал прилётов, я замерла. Он стоял чуть сбоку от выхода — с большим букетом розовых роз в руках. Большой букет, пушистый, яркий на фоне его тёмной куртки. Он увидел меня сразу, и его лицо расплылось в такой тёплой, живой улыбке, что всё внутри у меня сжалось.
— Привет, — прошептала я, подходя.
— Привет, Соня, — сказал он.
Он обнял меня крепко. Не просто «здравствуй», не просто «рад тебя видеть». А так, будто его часть внутри снова на месте. Его руки были чуть холодными, но через секунду я чувствовала только тепло. Он прижал меня к себе, вдыхая в волосы.
— Я скучал.
— Я тоже, — ответила я.
Он отстранился, посмотрел в глаза и с мягкой ухмылкой протянул мне букет.
— Ты же любишь розовые? - с улыбкой спрашивает он.
— Да, — кивнула я. — Помнишь.
— Всё помню.
— Это очень красиво, Влад.
— Хотел, чтобы ты почувствовала, что тебя здесь ждали.
Он взял мой чемодан, и мы пошли к парковке. На улице пахло морозом и свежестью. У обочины стоял новый яркий порш. Сразу поняла. Его.
— Это... ты купил машину?
— Ага. Давно хотел свою, а тут как-то само вышло.
— Красивая , - с улыбкой , восхищаюсь я — Необычно , что ты взял такого цвета.
— Хватит скрываться в темноте , пора привлекать к себе внимание.
Он подмигнул, и я села рядом с ним. Машина была чистой, аккуратной. Салон пах мятой и чем-то немного древесным — явно его аромат.
— Тебе идёт Минск, — сказала я, отстёгивая варежки — Сразу видно - Родина .
— А тебе — дорога обратно ко мне.
Мы оба улыбнулись. Он включил музыку — тихо, ненавязчиво. Как всегда, что-то на фоне. Песни без слов. Я смотрела в окно, а он держал руку на руле, изредка бросая на меня взгляд.
— Ты как? — спросил он после паузы.
— Всё ещё не верится, что я здесь.
— Я сам почти не верил, пока не увидел тебя с чемоданом.
— Всё так быстро. Месяц пролетел.
— Долго и быстро одновременно.
— Очень.
Он подвёз к подъезду. Новый дом, светлые стены, не очень высоко , похоже на старую. Мы зашли в подъезд, он нажал кнопку лифта, пока я оглядывалась. Всё было чисто, ново, тихо.
— Здесь спокойно, — сказала я.
— Именно этого мне и хотелось. После всего — просто тишины.
Он открыл дверь, и я вошла внутрь. Квартира встретила мягким светом и запахом кофе. Светло-серые стены, натуральное дерево, бежевый плед на диване. Всё уютно, аккуратно, не вычурно. На столе возле компьютера в рамке стояла наша фотография — та, где мы смеялись, сидя в квартире у Лёши.
— Ты её распечатал?
— Да. Хочу, чтобы она всегда была перед глазами.
— Мне нравится.
— Это было хорошее время, - с легкой грустью вспоминает Павлющик , рассматривая фотографию — Не хочется забывать о нём.
— Может, снова будет, — осторожно сказала я.
Он поставил мой чемодан у стены, прошёл на кухню.
— Хочешь что-то? Чай, кофе?
— Кофе.
— У меня есть твой любимый. Я купил заранее.
Я прошла следом. Он ставил турку на плиту, ловко насыпал молотый кофе.
— Здесь очень уютно, Влад. И чисто , не похоже на тебя.
— Я старался. Знал, что ты приедешь. Хотел, чтобы ты себя здесь почувствовала... ну, не как в гостинице.
— Я уже чувствую себя как дома.
Он повернулся ко мне и смотрел немного дольше, чем обычно. Как будто примерял внутри себя то, что я сейчас здесь. Настоящая. Рядом.
— Слушай, — начал он. — А ты думала за этот месяц... о нас?
— Да.
— И что?
— Что у нас много всего было. Хорошего, странного, трудного. Но если бы не было важно — я бы не прилетела.
Он кивнул. Молча. Подал мне чашку кофе, сам сел на край стола.
— А ты думал?
— Каждый день.
— О чём?
— О тебе. Как ты там. Что ты ешь. С кем разговариваешь. Скучаешь ли.
Я посмотрела на него. Он не играл. Не украшал. Не делал вид. Просто был.
— Мне этого очень не хватало, Влад. — сказала я.
— Тебя. Настоящего.
Он сделал глоток кофе, потом подошёл ко мне ближе.
— Я хочу, чтобы теперь этого было больше.
— Я тоже, — ответила я.
Мы молчали, но между нами не было тишины. Было тепло. Было настоящее.
Я поставила чашку на стол и медленно пошла по его квартире — хотелось разглядеть всё внимательно, без спешки. Влад не мешал мне, просто наблюдал из кухни, опершись на косяк, как будто сам ждал, когда я всё увижу.
Сначала я заметила плед. Он лежал на диване точно так же, как я когда-то бросала свой у себя дома. Скомканный, будто только что кто-то укутывался и небрежно встал.
На полке — книжка, которую я ему когда-то советовала. Помню, мы спорили в чате, и он отмахивался: «Ну, я не особо по таким». А теперь она стояла на самом видном месте. Закладка — почти в середине.
На кухне пахло кофе и чем-то тёплым, домашним. Воздух был свежий, но уютный — как будто здесь часто открывали окна, даже зимой. Я провела пальцами по гладкой поверхности стола и заметила на подоконнике... коробку с мелочами. Всякая ерунда: ключи, зажигалка, два билета из кино, чек, сложенный вчетверо. И среди всего этого — мой чёрный скраб для губ. Тот самый, что я оставляла у него в ванной. Я думала, что потеряла его где-то между поездками. А он забрал его с собой. Не специально — просто в спешке, как обычно. Но теперь он здесь. В этой кухне, среди его будней.
Я взяла его в руку, посмотрела — крышка чуть треснула. Он явно лежал с ним давно. И не выбросил. Почему-то именно это чувство и защемило: не поступок, не слова, а вот такие мелочи. Его привычка хранить то, что связано со мной.
Я подошла к окну. Он жил высоко — где-то на девятнадцатом. Вид открывался почти панорамный: город тянулся в ширину, белые крыши, стеклянные фасады, стройный жилой комплекс напротив. Где-то внизу ходили люди, спешили машины, а здесь — было тихо.
Минск лежал внизу, как декорация, белый и ровный, как будто кто-то специально приукрасил его под зиму. Елки на площади, снежные дорожки, дети в ярких куртках. Всё спокойно. Без суеты. Без шума.
Я стояла у окна, с кружкой горячего кофе и вдруг поняла: мне хорошо. Просто хорошо. Не волнующе, не тревожно, не слишком счастливо — а ровно. Словно я стою не у чужого окна, а у своего. Как будто мне не нужно ничего объяснять, не нужно напрягаться, не нужно ждать.
Он рядом. Где-то в комнате. Эта квартира — новая, чистая, но уже с нашими следами. Его аккуратность и моя рассеянность. Его чашки и мои вещи. Его планы и мои привычки. Мы ещё не вместе полностью, но уже не порознь.
И я не хочу никуда спешить. Только быть. В этом моменте. В этом окне. В этом городе, где впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно.
— Влад... — сказала я, не оборачиваясь. — Ты здесь всё сделал под себя. Но здесь так много меня.
— Потому что ты всегда была частью этого «себя», — тихо ответил он.
Я повернулась. Он стоял ближе, чем я ожидала. Его серые глаза были мягкие, без привычной осторожности, с которой он иногда закрывался.
— Мне казалось, что мы потеряли это. Всё.
— Мы многое потеряли. Но не всё.
— Я боялась.
— Я тоже.
Он сел на край дивана, пригласив меня рядом жестом. Я подошла, присела, сложив руки в замок.
— Я столько думала. О нас. Что мы друг для друга. Почему всё так закрутилось. Почему я чувствовала, будто мы говорим на разных языках.
— А теперь?
— Теперь я просто хочу быть с тобой рядом. И смотреть, сможем ли мы заново научиться понимать друг друга.
Он взял мою руку. Осторожно. Будто проверял, не испугаюсь ли.
— Ты не обязана мне ничего, Соф.
— Это не об обязанностях. Я хочу понять, куда мы идём. Вместе. Или нет. Я устала от «почти» и «возможно».
— Я тоже, — он кивнул. — Именно поэтому я попросил тебя приехать. Чтобы не прятаться за словами. Чтобы просто быть. Посмотреть в глаза.
Мы молчали. Не было громких признаний. Не было обещаний. Только тишина и тепло между нами.
Я встала, подошла снова к полке. Между книг я заметила маленькую бумажку. Открытка. Я вытянула её, узнала свой почерк — маленькое пожелание, которое я когда-то оставляла в его рюкзаке.
"Пусть в сегодня будет день, в который ты поверишь в себя, даже если весь мир не будет!"
Я даже не помнила, что он её сохранил. Но она была здесь. Не забыта. Не выкинута.
— Ты всё хранишь? — спросила я.
— Не всё. Только то, что живое.
Я прижала открытку к груди. Он подошёл, обнял меня за плечи. Мы стояли так — посреди его гостиной, среди фотографий, кружек и книг, и мне казалось, что я снова учусь дышать.
— У меня для тебя ещё одна вещь, — сказал он.
Он пошёл к шкафу и достал коробку. Небольшую, обёрнутую в крафтовую бумагу. Протянул мне.
— Можно? — спросила я.
— Конечно.
Внутри был свитер. Серо-голубой, тёплый, мягкий. Ручная вязка. Я провела рукой по рукаву — шерсть была тёплой, как будто от чьих-то заботливых рук.
— Сам?
— Заказал у знакомой. Она делает их по фото. Я выбрал пряжу. Хотел, чтобы у тебя был свой Минск здесь. В вещах, в теле, в коже.
Я уже не могла ничего сказать. Я просто смотрела на него и улыбалась. На этого Влада — тёплого, живого, немного уставшего, но настоящего.
— Пойдём? — спросил он. — Хочу показать тебе ещё кое-что.
Мы вышли на балкон. Я не заметила сразу, что он застеклён, обустроен — с креслом и пледом, с маленьким столиком и лампой.
— Здесь я сижу, когда думаю о тебе. Или когда тоскую. Или просто работаю.
— Это красиво.
— Хотел, чтобы здесь тебе было спокойно.
Я села в кресло. Он сел рядом, положил руку мне на колено. Я взяла её, прижала к щеке.
— Знаешь, Влад...-позвала его я , рассматривая вид из балкона на весь город.
— Ммм?
— Я бы хотела, чтобы это чувство длилось дольше, чем неделя.
— А если бы я сказал, что хочу, чтобы ты осталась?
— Тогда бы я сказала, что хочу услышать, зачем.
Он усмехнулся, но глаза были серьёзными.
В тот вечер я переоделась в свитер. Он оказался идеален — чуть свободный, мягкий, уютный. Мы не говорили больше о сложных вещах. Только смеялись, ужинали, смотрели старое новогоднее кино. Он налил мне чай в свою самую любимую кружку. Я улыбнулась. Он заметил. И улыбнулся в ответ.
Когда солнце полностью зашло за горизонт, а квартира была освещена только искусственным светом , я провела по ней взглядом. На диване валялась моя косметичка , на кухонном столе мой ноутбук , в прихожей некоторая одежда , которую я успела разложить. Улыбка невольно появилась на моем лице. Я почти дома.
— Можно я схожу в душ ? - спросила я , когда он переписывался с кем-то по работе , после нашего ужина.
— Конечно, - быстро засуетился Влад, — Тебе что-то нужно? Полотенце дать?
— Я взяла с собой.
Я стояла в ванной, прислонившись к двери, и чувствовала, как теплота его квартиры медленно впитывается в меня. Всё было так непривычно знакомо. Как будто я уже здесь жила. Как будто это не Минск, а наша точка отсчёта. Место, где мы когда-то уже были счастливы, но просто не успели этого заметить.
Я включила свет. Ванная была аккуратная, чистая. Белая плитка, мягкое освещение, стеклянная шторка на ванне. Полотенца — сложенные, одно явно новое. Я провела рукой по мягкой ткани. Оно было светло-бежевое, пахло чем-то свежим и немного им. Я сразу поняла — он купил это специально для меня.
Я заглянула в шкафчик над раковиной: там стоял дезодорант, щётка, и — зубная щётка в розовом цвете. Новая. Её ещё не открывали. Пакетик был аккуратно надрезан. Он знал, что я приеду. Он готовился.
Я посмотрела на своё отражение. Лицо было немного уставшим, но глаза — живые. Как будто кто-то снова зажёг внутри лампу, которую я не решалась трогать. Я стянула с себя свитер, потом штаны, оставшись в нижнем белье, включила воду и подождала, пока пар заполнит пространство.
Тёплая вода обволакивала кожу, как его руки раньше. Я закрыла глаза и прислонилась лбом к кафельной стене. Внутри было сложно. Мягко и тревожно одновременно. Словно всё, что мы не успели сказать друг другу — теперь стояло рядом, шептало о себе.
Как мы дошли до этого? Почему всё было так тяжело? Я всегда чувствовала его силу, но не знала, как быть рядом, когда ему было плохо. А он — не умел просить. Просто уходил внутрь себя, и я оставалась перед запертой дверью.
А теперь... мы здесь. В этой квартире. В этой тишине, в которой нет боли. Пока нет. Но как долго это продлится?
Я открыла шампунь, вдыхая его запах. Он был мой. Тот, что я всегда покупала , и был в его квартире. Значит, он сохранил и его. В каждой мелочи я находила частицу нас. Не прошлую, а настоящую.
Я вытерлась тем самым полотенцем и надела его футболку, которую он успел положить в ванную , пока я собирала вещи. Она была огромная, тёплая, пахла им. Я завязала волосы в небрежный пучок и открыла дверь.
Он был в спальне, расставлял подушки. Услышал меня и обернулся. Улыбнулся.
— Тебе идёт моя футболка.
— Спасибо. Я её конфискую.
— Уже твоё, — он подошёл ближе и посмотрел внимательно, словно пытаясь что-то увидеть — Всё хорошо?
Я кивнула. Он не стал давить, просто похлопал по плечу. Осторожно, мягко, будто давал мне время привыкнуть к его прикосновению.
— Слушай... — начал он, немного смущённо. — Ты хочешь спать в отдельной комнате? Я могу всё устроить. Или... как тебе будет комфортно.
Я посмотрела на постель. Большая, светлая. Он только что застелил чистое бельё, выглаженное и свежее.
— А ты?
— Я просто хочу, чтобы тебе было спокойно.
— Влад, — сказала я и взяла его за руку. — Я устала от того, что мы всё время боимся сделать шаг. Я хочу лечь рядом. Просто так. Не загадывая. Не думая. Можно?
Он кивнул. Спокойно. Без улыбки, но с каким-то внутренним теплом, которое разлилось во мне.
Мы вместе заправили последние подушки, он потянул одеяло, поправил угол. Я уже забыла, каково это — делать такие вещи не в одиночку. Просто стелить кровать с кем-то, не говоря ни слова, в тишине, которая больше не давит.
Я легла первой, подтянув к себе край одеяла. Он лег рядом, не касаясь, просто повернулся ко мне лицом. Мы молчали. Свет был выключен, только за окном тихо падал снег.
— Помнишь, как ты всегда говорила, что спать рядом — это как дышать вместе? — вдруг прошептал он.
Я улыбнулась в темноте.
— Помню. Я и правда так чувствовала.
— А сейчас?
— А сейчас я думаю, что мне это очень не хватало.
Он подвинулся ближе, осторожно, словно боялся нарушить воздух между нами. Его ладонь легла поверх моей. Мы лежали так, пальцами в пальцы. Тишина не требовала слов.
Я повернулась к нему лицом. Он смотрел прямо в мои глаза, даже в темноте это чувствовалось.
— Всё будет по-другому, да? — спросила я.
— Я не знаю. Но я точно не хочу больше терять тебя.
— Тогда давай просто будем. Не обещать, не бояться. Просто быть рядом.
— Хорошо, — он чуть сжал мою ладонь. — Просто быть.
Я закрыла глаза. И в этот раз не было страха. Только тихое, мягкое спокойствие. И его дыхание — рядом, ровное, настоящее.
____________
научились говорить , получается ) как вам ?