36
«apocalypse - cigarettes after sex»
и следы на постели напомнят про счастливую ночь.
Проснулась от странного ощущения. Тишина — слишком чистая. Воздух — слишком свежий. Простыня под щекой гладкая, будто шелковая. А где подушка? Почему так светло?
Я ещё не открываю глаза, просто лежу. Тело будто залито ватой, всё тяжёлое, как после долгого заплыва — и голова тоже. Кажется, я только что вынырнула из очень глубокого сна. Или из чего-то другого. Во рту сухо. В голове гулко. Я чувствую, как тянет икроножную мышцу — будто я спала, свернувшись в неудобной позе.
Медленно поднимаю веки.
Первое — свет. Он нежный, утренний, розоватый, и льётся откуда-то сбоку, словно рассвет уже давно вступил в свои права. Второе — потолок. Белый, высокий. Совершенно не мой. Я медленно поворачиваю голову.
Окно от пола до потолка. Занавесок нет. За стеклом — Москва, огромная, стеклянная, тихая. Башни. Машины, как муравьи. И свет — будто город сияет изнутри, в лёгкой дымке. Так высоко, что захватывает дух.
Я замираю.
Это не моя квартира, в которой я щас живу.
Даже не квартира Влада.
Я не знаю, где я.
Поднимаюсь на локтях, осматриваюсь. Комната светлая, почти пустая. Дорогая. Всё слишком аккуратное. Чёрный диван, низкий стеклянный столик и алкоголь возле. На спинке кресла — чья-то кофта. На полу, рядом с кроватью — мои носки, валяются вперемешку с чужими. Я в своей рубашке, её ткань чуть сползла с плеча. Под ней — нижнее бельё. Слава богу.
На соседней подушке вмятина. Кто-то спал рядом. Мужчина. Это я чувствую сразу, ещё до того, как нахожу глазами мою черную резинку , которую он однажды забрал у меня, и носил на правой руке. Влад...
Я резко выдыхаю. Нет. Подожди. Мы же...
Я не знаю, что было.
Я вспоминаю только:
Смех. Стёкла. Пьяные лица. Кая— хохочет, у неё размазанная тушь. Кто-то кричит: «За нас!» — и поднимает бокал. Танцы. Телефон, выпавший из рук. Музыка. Очень громкая. Потом тишина. Потом Влад. Его голос. Полумрак. Шорох простыни. Его запах. Не парфюмерия, нет. Тело. Алкоголь. Ночь. Город под окном.
Я сжимаю пальцы в кулак. Кожа чуть липнет. Сердце глухо стучит.
Он ушёл. Сейчас его здесь нет. И я не знаю — просто вышел в кухню, или ушёл совсем.
Я медленно встаю с кровати, чувствую, как кружится голова. Под ногами — ковёр. Очень мягкий. Я иду к окну, держась за край шкафа, и встаю перед стеклом.
Москва дышит утренним светом. Башни отбрасывают длинные тени. Дороги пусты. Всё словно замирает. Ни единого звука. Ни одного следа от вчерашнего. Только я. Стою в его футболке. На двадцатом, или тридцатом — или чёрт знает на каком — этаже. И ничего не понимаю.
И только где-то внутри, очень глубоко, как тёплая волна:
Что-то было.
Но что?
Ночью.
— Ты ещё здесь? — его голос был ближе, чем я ожидала. Он появился, как всегда — внезапно, тихо, и всё же так, что сердце пропустило удар.
— Ага, — я повернулась, бокал с мартини в руке. — А ты?
— Пришёл посмотреть, как ты будешь танцевать на третьем бокале.
— Нахально, — я усмехнулась. — А если я уже на четвёртом?
Он наклонился ближе, шепнул в ухо:
— Тогда у меня есть шанс.
Я рассмеялась. Слишком легко, слишком искренне. Улыбка сама просилась на губы. Его запах — парфюм, сигареты и что-то своё, почти забытое — будто резко вернул меня в то время, когда мы были «мы».
— Потанцуем? — он протянул руку, и я даже не раздумывала.
Площадка пульсировала музыкой. Люди вокруг смеялись, прыгали, обнимались. Я чувствовала, как алкоголь медленно разливается по телу — тепло, расслабленно, без лишнего. Руки Влада на моей талии были лёгкими, но уверенными. Мы двигались в такт, наши тела то отдалялись, то снова встречались. Он смотрел на меня — долго, пристально, как будто пытался что-то понять. Или вспомнить.
— Помнишь, как мы танцевали тогда вместе на концерте ? — крикнула я ему.
— Помню, — он приблизился, его губы почти касались моего уха.
Я закусила губу. Он был слишком близко. Слишком знаком. Слишком...
Я не ответила. Просто снова потянула его за руку ближе к танцующим. Поймала Иру, Настю, мы стали танцевать втроём, Влад смеялся рядом, крутил нас по кругу, как в каком-то старом клипе. Настя то и дело фотографировала нас, смеялась: «Сохраню для суда». Кто-то принёс ещё один раунд шотов. Я отказалась. Влад тоже. Но потом всё же выпили — один, за «хорошие решения». На вкус было жгуче и резко, как и всё этой ночью.
Уже не так шумно. Вокруг стало меньше людей — или мне просто казалось. Мы с Владом стояли у стены, почти в тени, я пила воду из пластиковой бутылки, он закурил.
— Пошли на улицу? — предложил он, — чуть проветриться.
Я кивнула. Прохлада ночи ударила в лицо, и стало легче. Воздух пах бензином, сигаретами и мокрым асфальтом. Я замёрзла, и он молча накинул на меня свой худи.
— Ты всегда так? — спросила я, глядя в его глаза.
— Как?
— Сначала уходишь, потом снова возвращаешься.
Он медленно выдохнул. Дым рассеялся между нами.
— С тобой — всегда по-другому.
Я ничего не сказала. Просто осталась рядом.
Когда мы вернулись в клуб, свет внутри будто стал мягче. Или это я стала мягче. Виски с колой плескался в стакане, как маленькое море. Кая уже сидела за столом, подпирая щёку рукой, а Саша наяривал что-то на телефоне — как всегда, кривя губы, будто сейчас взорвёт этот чат.
— Чё ты завис? — Влад хлопнул Сашу по плечу. — Девушкой займись, не перепиской.
— Она меня уже проигнорила, — Саша кивнул на Каю. — Ушла в астрал.
— Я отдыхаю, — Кая зевнула. — Кто-то же должен сохранять лицо в этой компании.
— Пиздец, — тихо сказал Лёша, усаживаясь рядом. — А я думал, это я тут самый серьёзный.
— Ты — серьёзный? — мы хором рассмеялись, и Костя, который как раз нёс нам новую порцию коктейлей, чуть не выронил поднос от смеха.
— О, вот и вы! — Костя присоединился, осматривая стол. — Я тут взял по вкусу каждого: ягодный, лайм, клубника, и один просто водка со льдом, для извращенцев.
— Это для тебя? — спросила я, подмигивая.
— Нет, это для Влада, — сказал Костя. — У него сегодня настроение как у снежного человека. Холодно и загадочно.
Влад фыркнул, но не стал спорить. Просто взял стакан и махнул нам: «За тех, кто ещё не потерял лицо».
Музыка стала громче, свет — ярче. Один за другим мы снова потянулись к танцполу, как мотыльки к лампе. Всё вокруг дышало: дым, свет, тела, смех. Чей-то локоть задел меня, потом спина, потом руки — но я уже не различала, где мои, а где чужие. Мы все были как одно большое пульсирующее существо.
Кая и Саша танцевали рядом — он обнимал её за талию, а она что-то шептала ему на ухо, смеясь. Костя прыгал, поднимая руки вверх, как будто звал дождь. Лёша, по классике, отрабатывал свои пьяные движения, в которых он был уверен как в священном ритуале. Влад подошёл сзади, положил руки мне на талию — я не обернулась, только откинула голову на его плечо, и всё стало тихо. Как будто между нами выключили звук.
— Хорошо? — спросил он, и я кивнула.
— Очень.
— Давай запомним эту ночь, — сказал он.
— А разве можно забыть?
Он не ответил. Просто притянул меня ближе, как будто боялся, что я исчезну, если сделаю шаг в сторону.
— Ещё по одному, и едем, — сказал Костя, когда мы выбрались из толпы обратно к столику. У него были покрасневшие щёки, растрёпанные волосы из под шапки и глаза, блестящие от алкоголя и света.
— Куда едем? — спросила я.
— Ко мне! — гордо сказал он. — Бар у меня дома лучше, чем тут. И не надо платить по три тысячи за шот, охуеть вообще.
— Бля, давай, — Влад хлопнул его по плечу. — Уговорил.
— У тебя там пусто, как в монастыре, — хихикнул Лёша. — Хотя мы это исправим.
— Костя, а у тебя гитара осталась? — спросил Саша.
— Конечно. Только ты играть не будешь, ты всегда поёшь Нервы.
— Потому что это душа! — Саша заложил руку на грудь, и мы снова захохотали.
Смех уже не был лёгким — он был глубоким, пьяным, растекающимся по венам, как вино. Всё тело казалось расслабленным. Всё было своим.
— Ну, только тихо, — сказала Кая. — Мне завтра вставать.
— Не парься, — Влад взял её под руку по-дружески. — Поспишь на диване.
— С Владом, — добавил Костя. — Шучу. Не с Владом.
Мы выкатились на улицу. В ночи уже чувствовалась предрассветная пустота: меньше машин, тише воздух. Влад держал в руках пластиковый пакет с бутылкой текилы и каким-то соком.
— Это называется "всё, что осталось у бармена", — сказал он, заглядывая внутрь.
— Погнали, — крикнул Саша. — Такси две, поехали парами. Я с Каей, Костя — с кем хочешь.
— Я с Владом, — сказала я без раздумий.
— Оу, ясно, ясно, — Саша подмигнул. — Не будем мешать.
Мы расселись по машинам. У меня чуть дрожали пальцы от холода — или от чего-то другого. Влад молча снял худи и набросил мне на плечи. Я потянулась ближе, головой к его плечу, и он не отстранился. Только чуть сжал мою руку.
В машине пахло сигаретами и ванильным ароматизатором. Мы ехали сквозь ночной город, проезжая светофоры, витрины, людей, которые выглядели так, будто их ночь ещё даже не началась. Я смотрела на отражение в окне: мои глаза, тёмные, как полночь, и его — рядом. Он смотрел на дорогу, иногда — на меня. Ни один из нас не говорил, но слова были не нужны.
Мы вывалились из такси так, будто были одним большим, шумным, ржущим телом. Влад расплачивался с водителем, а Костя уже копался в карманах, доставая ключи от подъезда.
— Только ведите себя прилично, а то соседи у меня... Ну, типичные мажоры..— начал он, но Саша уже с гоготом перебил:
— А мы чё, похожи на дебоширов?
— Да ты как раз — да, — вставила Кая, слегка задевая его локтем, и оба тут же расхохотались.
София стояла рядом с Владом, слегка касаясь его плеча. Худи всё ещё была на ней. Она обернулась на Костю.
— У тебя точно есть стаканы?
— Ну не из горлышка же пить! — фыркнул ушастый и толкнул дверь в подъезд.
Костина квартира встретила нас приглушённым светом, запахом кофе и книг. Кухня была маленькой, но уютной, с разбросанными кружками и подсохшим лимоном на доске. Мы все скинули обувь, кто-то в тапках, кто-то — носками по плитке.
— У тебя тут не убрано, — заметила Кая, проходя в гостиную.
— Потому что это дом, а не отель, — парировал Костя. — Давайте уже.
В центре комнаты стоял круглый стол, на нём — две рюмки, пачка крекеров, банка с огурцами и три лимона. Это был настоящий пьянственный алтарь.
— Я режу лимон, — объявила я.
— Я солю края рюмок, — Влад уже плескал текилу.
— Я просто пью, — Лёша плюхнулся на диван.
— А я играю на гитаре, — сказал Саша, и мы в ответ закричали: «НЕТ!»
Было громко, весело, почти по-детски. Никто не спешил. Никто не смотрел на время. Только сейчас я поняла, как сильно по всем им скучала. По их безумным фразам, их нетрезвому философствованию, их привычке прикасаться друг к другу просто так — по-дружески. Мы снова были такими, какими были летом: веселыми, немного потерянными, но вместе.
Бутылка с громким хлопком открывается, и кто-то визжит, когда шампанское бьёт в потолок. Кая смеётся, почти падая на Сашу. Влад хватает бокал, который чуть не опрокинули, и ловко придерживает его. Я стою у стены, опираясь лопатками, голова слегка кружится — не неприятно, а как на карусели, медленно, по кругу. В комнате пахнет алкоголем, духами, чем-то жареным с кухни и теплом от чужих тел.
Костя включает что-то громкое, басы пробивают пол. Лёша устраивается на полу с гитарой, и Кая с пьяным выражением лица требует «Лирику!». Все ржут. Он берёт первый аккорд, даже попадает — и мы подпеваем, никто не попадает в ноты, но это неважно. Настроение — как в последние десять минут лета перед началом школы, когда всё ещё можно.
— Ты где вообще летаешь? — Влад толкает меня плечом, появившись сбоку, и я едва не проливаю остатки мартини.
— Я тут. Просто... жарко.
— Ну да. У Кости всегда как в сауне, — он смотрит на меня, прищурено, будто не до конца узнаёт. — Тебе норм?
— Норм, — я улыбаюсь. — А тебе?
Он не отвечает, только кивает, пьёт из горлышка, глаза чуть затуманены. Его рука случайно задевает мою — не берёт, не трогает, просто касается. Кажется, оба чувствуем это.
— Ээээй! — орёт Саша. — Кто ещё не пил за то, что у нас самые охуенные друзья?
— Я не пила! — Кая машет рукой, уже с бокалом.
Мы снова чокаемся. Кто-то поёт. Кто-то уже лежит на диване, прижавшись лицом в подушку. Костя вернулся с кухни с миской чипсов и кинулся в кресло, раскинув ноги как царь. Всё расплывается — границы, разговоры, лица. Ощущение, что мы — одно большое существо, смешное, пьяное, очень тёплое.
Чуть позже — или, может, через час — кто-то предлагает: «Может, уже спать пора?»
— Да ну, блин, только разошлись! — Лёша швыряет подушку, она летит в Каю.
— Я лягу в зале! — говорит Саша, усаживаясь на матрас.
— Я с ним! — Кая тут же падает рядом, и оба начинают ржать, будто им по пятнадцать.
Костя говорит, что у него ещё есть гостевая, и кто-то может туда. Мы переглядываемся с Владом. Он пожимает плечами:
— Пошли?
Я киваю. Идти тяжело — ноги ватные, пол как будто немного движется. Мы проходим через коридор, и Влад, проходя мимо кухни, хватает бутылку воды и ещё одну из-под вина, почти пустую. Засмеялся сам себе:
— А вдруг пригодится.
Комната маленькая. Чисто. Темнота мягкая, не пугающая. Я почти падаю на кровать, стягивая худи, оставаясь в футболке. Влад садится рядом, сбрасывает тапки, потом ложится, не слишком близко. Между нами — бутылка воды и подушка.
— Всё плывёт, — говорю я в темноту, глядя на вид из окна . Ночной центр Москвы. Завораживает.
— Зато красиво, — он отвечает , смотря туда же. Голос чуть хриплый, спокойный.
Пауза. Мы просто дышим. Слышно, как в другой комнате кто-то смеётся, потом звук резко обрывается — видимо, дверь прикрыли. Остался только полумрак и редкие вспышки света с улицы.
— Бля, у меня в ушах до сих пор музыка, — Влад поворачивается на бок, его лицо рядом. Я ощущаю запах его парфюма, немного сигарет и сладкий привкус алкоголя.
— У меня тоже. И ещё я не чувствую щёк.
— Ты пьяная.
— Ты тоже.
Мы молчим. Усталость — как одеяло, медленно накрывает с головой. Хочется сказать что-то ещё, но язык — вата.
— Эй, — его голос вдруг тихий. — Ты чего-то ждала от этой ночи?
Я поворачиваюсь к нему. Его глаза — тёмные, усталые, но внимательные.
— Не знаю, — шепчу. — Просто хотелось забыться. Или вспомнить. Или не быть одной. Наверное.
Он смотрит. И не отвечает. Но не отводит взгляда.
— Дай руку, — вдруг говорит он. И я протягиваю— Почему мы всё просрали, а? — его голос был тихим, будто он не ждал ответа.
Но я всё равно ответила.
— Потому что мы оба гордые придурки. Потому что никто не хотел сдаться первым. Потому что ты вечно сбегаешь, а я делаю вид, что мне всё равно.
Он прикусил губу. Потом осторожно, очень осторожно провёл пальцем по моему запястью. Взгляд стал каким-то совсем другим. Мягким. Задумчивым.
— Мне никогда не было всё равно.
Я молчала. Просто смотрела на него. В глазах — уже не было фокуса, но я всё равно видела главное.
Он продолжал:
— Я был мудаком. Ушёл, потому что испугался, что ты со мной... что мы с тобой... это всё слишком реально.
— А теперь?
— А теперь... я просто хочу уснуть рядом с тобой. Без ожиданий. Без обещаний. Просто лечь и не думать ни о чём.
Его пальцы касаются моих, ладони почти не соприкасаются — и всё же внутри что-то будто сжимается. От простого прикосновения. Ничего интимного. Просто... как будто ты не одна.
— Я не знаю, что у нас, — шепчу я.
— И не надо пока. Давай просто полежим.
Я киваю. Он выключает ночник. Комната погружается в полумрак.
Мы лежим в темноте. Его пальцы всё ещё в моих. И кажется, будто в этой ночи, пьяной, странной, слишком громкой и всё же такой тихой, я нашла кусочек чего-то настоящего.
_______
мне кажется , что щас как-то всё скучно идёт , но я пытаюсь ))) поделитесь вашим мнением , мне это очень важно .