25
по традиции, мои рекомендации по музыке для прочтения :
жди меня - земфира
no time to die - billie eilish
_______
Комната была новая. Не «моя». Просто новая.
Здесь не пахло духами, с которыми Влад всегда случайно перебарщивал, когда собирался. Здесь не было его серого пледа, который он вечно оставлял криво брошенным на диване. Здесь не было нас.
И всё же, я стояла у окна, как дома. Потому что привычка — страшная вещь. Даже сильнее боли.
За окном было тихо. Даже слишком.
У Иры всегда было так — аккуратно, будто жизнь здесь не случается, а идёт по графику. Квартира была светлая, уютная, с множеством подушек, книг и фотографий с тёплыми людьми, которых я знала только по рассказам.
Она пустила меня сразу. Без вопросов. Только крепко обняла, когда я появилась на пороге с чемоданом и чуть покрасневшими глазами.
— Снимай обувь. И не думай молчать, если хочется рыдать.
Я тогда только кивнула. И села на пол, в коридоре. Потому что иначе не смогла бы не разреветься.
Прошло три дня.
Три дня, как я уехала. Без сцены, без крика. Просто собрала вещи, когда Влад ещё спал на диване.
Он лежал на спине, раскинув руки. У него был такой вид... будто он устал даже от сна.
И я ушла. Не потому что не любила. А потому что себя всё-таки любить тоже нужно.
Иногда я думаю — может, если бы он проснулся, я бы не решилась. Может, осталась бы ещё на день.
Но потом вспоминаю: я уже не могла дышать рядом с ним. Потому что чувствовала только его боль. А своей некуда было деться.
Сейчас я сижу у Иры на кухне. За чашкой горячего чая.
Пью не чай — тепло. Грею ладони. Как тогда, у его дома, за три дня до этого.
Ира спит. Она работает ночами, а днём отсыпается. Я стараюсь не шуметь. Даже музыка — только в наушниках. Хотя, если честно, я уже дважды ловила себя на том, что слушаю те самые треки, которые Влад ставил на нашем «просто ужине».
Зачем? Наверное, чтобы убедиться — это правда было. Что не выдумала. Что он смотрел на меня по-настоящему. Что держал за руку.
Что потом — исчез.
Я открыла чемодан, достала свой блокнот. Порой мне кажется, что он — единственный, кто всё про меня знает. И никогда не предаёт.
Записала туда одно предложение:
«Я не злюсь. Я скучаю. Но не могу позволить себе верить в то, чего нет».
На полке стояла чашка. Её привезла Ира из Италии — тонкая, белая, с трещиной по ободу. Я зацепила взглядом. И вспомнила, как Влад однажды уронил мою любимую кружку, ту с разноцветными полосами.
Он тогда целый день молчал. А потом вечером пришёл с новой. Почти такой же. Только сказал:
— Я знаю, это не та. Но я пытался.
Вот это «пытался» — всё, что у нас было.
Он всегда был — почти. Почти сказал. Почти остался. Почти открылся.
А я — всегда ждала.
Ночью снился сон. Как мы сидим на кухне, я рассказываю ему что-то, смеюсь, он смотрит. Просто смотрит.
И не исчезает.
Проснулась с мокрой щекой. От слез.
Они текли не из боли. А от какой-то пустоты. Той, которая остаётся, когда веришь, а потом — нет.
Я не знаю, что будет дальше. Не думаю о завтра. Только о «сейчас».
А «сейчас» — это чай. Под пледом. С запахом ванили и сожалений.
На подоконнике лежал телефон , где было открыто сообщение .
Его.
Я не удалила , когда увидела . Не оставила непрочитанным. Не спрятала глубоко. Оно лежало открытым.
Я перечитала его, наверное, уже раз десятый.
"Сонь , ты ушла тихо. Как умеешь ты — не хлопнув дверью, не разрушив. Просто ушла.
Я спал. Мне казалось — будет время. Я думал, ты дашь ещё один день. Извини , что пишу сейчас это , я не могу по-другому.
Ты дала. Только раньше. Я просто не понял.
Мне жаль.
Не за то, что ты ушла. А за то, что я не сделал, чтобы ты осталась."
Я закрывала приложение . Потом открывала. Читала дальше.
"Ты говорила, что не хочешь спасать того, кто не просит.
Я не просил. Потому что не знал, как это делается.
Меня учили молчать. А ты хотела слов.
Меня учили быть сильным. А ты — настоящим.
И я всё понял. Только слишком поздно.
Но всё ещё — не навсегда.
Я не прошу. Я просто жду. Если ты когда-нибудь захочешь вернуться — просто постучи. Я буду".
И я плакала. Тихо. Потому что дом — не мой. Потому что не хочется, чтобы Ира увидела.
Она сказала бы: «Он не заслужил».
А я бы не знала, как ответить. Потому что сердце не считает по справедливости. Оно — по памяти.
Владислав .
День был серый. Не мрачный — просто бесцветный, как внутренняя пауза между двумя сильными чувствами. Влад сидел на подоконнике, босыми ступнями касаясь холодного дерева, футболка на нём выглядела чужой — будто он примерял роль, которая больше не подходила по размеру.
Третье утро без неё.
Квартира будто сжалась. Пространство не уменьшилось, но стало странно не наполнено. Ее постельное белье осталось на диване, то самое , которое она привезла с собой , когда переехала ко мне . Её чашка — в раковине. Волосинка на подушке. Застывший момент. И он — внутри него.
Дверной звонок прозвучал неожиданно. Не громко. Но в этой тишине — как выстрел.
Влад открыл.
— Привет, — Саша Фрама стоял с пакетом из супермаркета и усталой полуулыбкой. — Я знаю, ты не звал. Но и не отговаривал.
Влад слабо кивнул и отступил в сторону, впуская друга.
— Проходи.
Саша зашёл, поставил пакет на кухню, сел за стол. Осмотрелся — внимательно, но без осуждения. Просто — как человек, который давно умеет чувствовать, не спрашивая напрямую.
— Тихо у тебя, — наконец сказал он. — Даже для тебя слишком.
— Она ушла, — просто сказал Влад. Не драматично. Почти спокойно.
Друг кивнул. Не стал уточнять, кто "она". Он знал.
— Ты скучаешь?
Шатен усмехнулся — коротко, будто этот вопрос был почти нелепым.
— Я дышу ею. Даже когда её нет. Особенно — когда её нет.
Он взял чашку, налил воды из чайника. Не пил — просто держал. Как София. Саша это заметил, но не стал комментировать.
— Ты хочешь, чтобы она вернулась?
Владислав опёрся локтями о стол, уставился в кружку.
— Я хочу... чтобы она знала. Всё. Не "вернулась", не "простила". Просто — знала.
— И что ты хочешь, чтобы она знала?
Замолчал. Долго. Слишком долго. Потом сказал:
— Что я не исчезал от неё. Я исчезал из себя. Потому что внутри было слишком громко. Потому что я не умел... пускать людей туда.
Боюнет откинулся на спинку стула. Кивнул.
— Понимаю. Ты хочешь быть сильным. Надёжным. "Непробиваемым". Только в этом и проблема — ты выбираешь быть надёжным, а она хотела быть любимой.
Куертов тихо выдохнул.
— Я хотел и того, и другого.
— Хотеть — не значит уметь, — мягко ответил Саша. — Ты умеешь держать, Влад. Но не умеешь держать нежно.
Молчание.
Он опустил голову, провёл рукой по столу.
— Она сказала: «Мне не нужен полезный. Мне нужен настоящий».
Александр кивнул.
— Звучит как человек, который всё ещё надеется.
— Я всё испортил, Саш. И я даже не знаю, когда. Может быть — ещё тогда, когда первый раз не сказал, что скучаю. Когда не обнял, потому что боялся показаться слабым. Или когда не ночевал дома .
Саша улыбнулся — не радостно, но по-человечески.
— Всё всегда можно испортить. И почти всё можно почувствовать заново. Только если ты правда хочешь не быть прежним.
— А если она не вернётся?
Друг Влада встал, налил себе воды, подошёл к окну. Глянул вниз, потом — на друга.
— Тогда у тебя останется то, с чего всё начинается. Ты сам.
Без защит. Без образов. Без страха, что тебя не выберут.
Ты сможешь быть рядом — когда это будет не страшно.
И если не с ней — то хотя бы с собой.
Они помолчали.
Потом — Саша собрался.
— Мне пора.
— Спасибо, — тихо сказал Влад.
— Не благодари. Ты не сломанный, Владик. Ты просто... долго молчал. А теперь — слышишь.
И он ушёл. Дверь мягко щёлкнула.
Влад остался.
Он долго стоял у закрытой двери. Не двигался. Не думал. Просто был. Как будто тишина после разговора с Сашей не опустилась — а раздвинулась внутри него, дала место для боли.
Это было непривычное чувство: быть услышанным — и всё равно остаться одному.
Он прошёл в гостиную. Сел туда же, где сидел с ней. Вспомнил, как она поправляла волосы, как молча заворачивалась в плед, как тихо смеялась, когда он забывал выключить плиту. Простые моменты — те, которые всегда кажутся маленькими, пока не исчезают.
Он встал, подошёл к полке. Взял книгу. Ту, что она читала. Закладка всё ещё была на середине. Пальцами коснулся страницы — и вдруг так остро захотелось услышать её голос. Просто чтобы она прочитала вслух. Даже не ему — просто в этой комнате.
Он прошёл в ванную. На полке — её резинка, флакон духов, почти пустой шампунь , который она оставила здесь . Почему так много следов от тех, кто ушёл? Почему уходящие оставляют за собой будто больше, чем когда были рядом?
Взял эту резинку в руку. Ладонь дрожала.
Сколько раз она завязывала волосы наспех, смеясь, опаздывая, бранясь на себя и мир, потом вбегала в коридор, шнуровала кроссовки и говорила:
«Подожди меня минуту».
И он ждал.
А потом — перестал.
А теперь она ушла. Без фразы. Без «подожди». Без «я вернусь».
Он подошёл к кровати. Её подушка — примятая. Не тронул. Не мог. Как будто это было её место, и прикасаться к нему без неё — кощунственно.
Влад сел на край. Положил руки на колени. В голове пульсировала одна мысль:
"Я не сберёг. Даже когда знал, что мне дали что-то настоящее."
Он не плакал. Он никогда не плакал.
Но внутри было ощущение, будто душа сжимается, как мокрая ткань в ладонях.
И ничего нельзя выжать — только держать.
Он вспомнил, как она готовила ему чай. Как приносила завтрак, если он засиживался за ноутбуком. Как просто смотрела на него. Без оценки. Без ожиданий. Просто — была рядом.
А он всё время думал, что должен быть кем-то. Что его полюбят, если он будет «правильным».
А она любила — когда он был «живым».
И он это понял только теперь.
Когда её больше не было.
Влад встал, прошёл к окну. За стеклом — улица, пыль, дети с рюкзаками, старушка с пакетом. Всё живёт, дышит, движется.
А он — стоит.
Как будто время внутри него застыло.
Всё, что было — там.
Всё, что могло быть — исчезло.
________
оставьте своё мнение пожалуйста , мне это безумно важно 🤍