15
Утро оказалось непривычно тихим.
Я лежала, укрывшись одеялом почти до подбородка, и слушала, как за окном идёт дождь — ровный, не торопливый, будто город решил на время говорить шёпотом. Капли мягко ударялись о стекло, стекали вниз прозрачными дорожками, и в этом звуке было что-то убаюкивающее.
В трубке негромко звучал голос Иры. Она рассказывала о чём-то своём — быстро, с привычной живостью, перескакивая с темы на тему. Я почти не вслушивалась в смысл слов, позволяя им просто заполнять пространство вокруг, чтобы не оставалось места для других мыслей.
Для тех, которые я так старательно отталкивала от себя последние несколько дней.
С того вечера прошло совсем немного времени, но казалось — целая маленькая жизнь.
Мы так и не поговорили.
Он не вернулся тогда... или вернулся слишком поздно — когда мои веки уже сомкнулись и сознание провалилось в тяжёлый, беспокойный сон. Я не знала. Утром я ушла раньше всех — почти сбежала, стараясь не шуметь, не смотреть по сторонам, не задерживаться ни на секунду.
В той комнате ещё оставалось его тепло — или мне это только показалось.
Я не стала проверять.
С тех пор я пыталась занять себя чем угодно: учебниками, делами, встречами, даже бессмысленным листанием ленты в телефоне — лишь бы не впускать в голову мысли о сероглазом. Стоило им появиться, как внутри что-то сбивалось с ритма, будто сердце на секунду забывало, как правильно биться.
Спасибо кудрявому — он, похоже, выбрал ту же тактику. За все эти дни он появился дома только один раз. Ненадолго. Забрал какие-то вещи и снова исчез, оставив после себя лишь знакомый запах в прихожей и странное ощущение недосказанности.
Будто между нами повисла фраза, которую никто не решился произнести.
— Ну-у... да. Можно сказать, что я почти готова к сегодняшнему вечеру. Пока, правда, всё ещё лежу и даже не умывалась.
Я тихо засмеялась, отвечая на её восторженное: «Сегодня же сет, я так рада! А ты там как?»
Надеюсь, эта ночь не будет похожа на ту.
Не хотелось снова оказаться в машине Влада, чувствовать его взгляд боковым зрением и подбирать слова для разговоров, которые на самом деле ничего не объясняют.
Я наконец выбралась из постели. Пол оказался холодным — от этого по коже побежали мурашки, окончательно возвращая меня в реальность.
— У тебя есть полтора часа на сборы! — бодро продолжала Ира. — Потом мы приедем за тобой, так что никуда сама не уходи. И без опозданий, поняла? Целую! Я побежала!
Она отключилась раньше, чем я успела ответить.
Я только покачала головой и направилась в ванную.
Холодная вода коснулась лица — резкая, почти колючая. Я зажмурилась, позволяя ей смыть остатки сна и эмоций, которые цеплялись за меня всю ночь.
Но вместе с бодростью вернулись и мысли.
О нём.
О том, как он тихо сказал тогда: «Скоро вернусь».
О том пустом месте на кровати.
Может, стоило написать ему? Просто что-то нейтральное — без подтекста, без лишних значений.
«Как ты?»
«Ты где?»
«Всё нормально?»
Я посмотрела на своё отражение.
Лицо казалось чуть бледнее обычного, под глазами легли едва заметные тени. Или это просто свет такой.
— Чёрт... — прошипела я, когда вода неожиданно потекла по рукавам кофты и закапала на пол.
Капли снова попали на лицо, окончательно приводя в чувство.
Не писать.
Не придумывать.
Если человек хочет — он появляется.
Последнее о чем подумала я, погружаясь полностью в свою утреннюю рутину, дабы не опоздать.
Звук уведомления разрезал тишину комнаты.
Я быстро натянула бомбер и схватила телефон с кровати.
Ира
— выходи, мы под подъездом :)
Пальцы быстро набрали короткое «иду».
Я подхватила сумку и поспешила в коридор, на ходу натягивая кроссовки.
Дверная ручка тихо щёлкнула именно в тот момент, когда я наклонилась завязывать шнурок. Звук показался слишком громким для этой утренней тишины — такой, от которого невольно замираешь, даже если не ждёшь никого.
Я медленно выпрямилась.
Дверь открылась.
Он вошёл почти бесшумно, как умел только он — не создавая лишнего движения, не задевая пространство вокруг, но при этом сразу заполняя его своим присутствием. Холодный воздух с лестничной площадки скользнул в квартиру, а следом — знакомый запах его парфюма, чуть терпкий, свежий, до странного успокаивающий.
Сердце почему-то пропустило удар.
Мы заметили друг друга одновременно.
Он остановился у порога, будто на секунду растерялся — редкое для него состояние. В серых глазах мелькнуло что-то неуловимое: удивление, облегчение... или мне просто хотелось это там увидеть.
Несколько дней молчания вдруг встали между нами плотной стеной.
— Привет, — сказал он негромко.
Голос звучал ровно, но без привычной лёгкости.
Я кивнула чуть раньше, чем смогла ответить.
— Привет.
Слово получилось тише, чем я ожидала.
Пальцы снова взялись за шнурки — скорее чтобы занять руки, чем потому что это было действительно нужно. Узел никак не получался, и от этого становилось неловко, будто он видел мою внутреннюю неуверенность.
Я потянулась за сумкой, лежавшей на диване, стараясь двигаться спокойно, естественно — так, словно эти несколько дней ничего не изменили.
Хотя изменили.
Я уже почти дошла до двери, когда услышала:
— Сонь.
Его пальцы осторожно коснулись моего локтя — не удерживая, скорее прося остановиться.
Я повернулась.
Он стоял совсем близко. Настолько, что можно было рассмотреть едва заметную усталость в его лице — тень под глазами, чуть напряжённую линию губ.
— Прости меня... что всё так вышло, — сказал он после паузы.
Слова давались ему не сразу — это было слышно.
— Я не хочу оправдываться. И не хочу заставлять тебя слушать то, что тебе, возможно, не нужно. Просто... не держи на меня зла. Моим поступкам трудно найти нормальное объяснение. Это больше про меня, чем про тебя.
Я смотрела на него и неожиданно ясно поняла — он правда старается говорить честно. Без привычных уходов в сторону, без иронии.
От этого становилось только сложнее.
Потому что вместе с теплом поднималось и воспоминание о той пустой кровати. О том, как я проснулась одна. О тишине, в которой не было даже намёка на его шаги.
— Я не держу обиды, — ответила я спокойно. — Всё нормально.
И почти поверила в это в тот момент.
Он не отпускал мой взгляд — внимательный, чуть ищущий, будто пытался понять, где в моих словах правда, а где просто желание не усложнять.
— Точно? — спросил он тише.
Я на секунду задумалась.
Точно ли?
Наверное, обида уже ушла. Но осадок — тот самый, который не назовёшь словами — остался.
— Наверное... да.
Я аккуратно высвободила руку из его пальцев. Он не сопротивлялся.
Между нами повисла короткая пауза — не тяжёлая, но наполненная тем, что никто не решался произнести.
— Не хочешь поужинать вместе? — вдруг сказал он.
Вопрос прозвучал просто, без нажима. И всё же в нём чувствовалась осторожность — словно он заранее был готов услышать отказ.
Перед глазами на мгновение возникла совсем другая картина: тихий вечер, разговор без спешки, его спокойный голос напротив.
Слишком просто. Слишком правильно.
И, наверное, именно поэтому — невозможно.
— Мне нужно идти, — сказала я мягко, но без колебаний. — Девочки уже ждут.
Он едва заметно кивнул.
— Понимаю.
Я взялась за ручку двери, но прежде чем открыть её, всё-таки посмотрела на него ещё раз.
Он выглядел непривычно серьёзным. Без своей лёгкой насмешки, без той уверенности, которая обычно чувствовалась даже в его молчании.
— Хорошего вечера тебе, Влад, — добавила я.
— И тебе, Соня.
Моё имя в его голосе прозвучало особенно спокойно — почти бережно.
Я вышла на лестничную площадку и закрыла за собой дверь.
И только когда замок тихо щёлкнул, позволила себе медленно выдохнуть.
Странное чувство осталось внутри — не боль, не радость. Что-то между.
Будто мы оба сказали лишь половину того, что могли.
И оба сделали вид, что этого достаточно.
Люди ведь правда не умеют разговаривать. Если бы умели — сколько всего можно было бы спасти. Но мы чаще бросаем слова, как камни, и потом долго носим на себе следы от них.
Я бы солгала, если бы сказала, что не хочу того ужина.
Но иногда молчание — тоже выбор.
Лифт быстро спустил меня вниз, отрезая от этой квартиры, от этого разговора, от него.
Голубой Porsche уже стоял у подъезда — окна открыты, музыка едва слышно льётся наружу.
— Привет! — воскликнула я, садясь на заднее сиденье.
— Приветики! — хором ответили девочки, и я невольно улыбнулась.
— Только что впервые увидела такого потерянного Влада... что с ним? — спросила Ира, оборачиваясь.
Я перевела взгляд на окно.
Дождь почти закончился.
— Не знаю. Устал, может.
Она приподняла брови, будто прикидывая, верить мне или нет, но ничего не сказала.
Кристина добавила газу, и город начал быстро растворяться за стеклом.
И это было именно тем, чего мне сейчас хотелось — движения. Шума. Чего угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.
В клубе оказалось шумнее обычного.
Музыка била в грудь тяжёлыми басами, свет резал пространство яркими вспышками, а танцпол жил своей отдельной жизнью — громкой, хаотичной, свободной.
Девочки играли сеты, и толпа отвечала им криками и поднятыми руками.
Знакомые треки сами срывались с губ — я пела, не думая о том, что завтра голос может охрипнуть.
Лица вокруг менялись каждую секунду, смех сливался с музыкой, а в воздухе густо стоял запах алкоголя и сладких духов.
Голова постепенно начинала тяжелеть.
Я пробралась к бару — там было чуть тише, будто звук специально приглушали, давая возможность перевести дыхание.
Напиваться не хотелось.
— Апероль, пожалуйста, — сказала я бармену.
Холодный бокал оказался в руке, приятно охлаждая ладонь.
Я повернулась к сцене.
Ира двигалась уверенно, растворяясь в музыке, полностью в своей стихии.
Я сделала глоток и вдруг поймала себя на странной мысли — среди всего этого шума внутри меня оставалось место для тихой комнаты, узкой кровати и короткого: «Скоро вернусь».
Иногда воспоминания звучат громче любой музыки.
Музыка перекрывала всё: разговоры, смех, даже собственные мысли. Огни прожекторов резали пространство, выхватывая из темноты то чьи-то поднятые руки, то блеск украшений, то случайные лица, которые уже через секунду исчезали в толпе.
Я стояла чуть позади наших, позволяя телу двигаться в такт знакомому треку. Слова сами срывались с губ — негромко, почти для себя. В такие моменты думать было не нужно, и именно это спасало. Несколько дней без Влада научили меня простому — если занять голову шумом, она перестаёт возвращаться туда, куда не следует.
Но стоило музыке на секунду затихнуть между переходами, как память всё равно подсовывала его голос, его взгляд в утреннем коридоре, осторожное «Сонь».
Я резко отогнала мысль и сделала глоток апероля. Горьковатый вкус приятно остудил горло.
Чьи-то пальцы неожиданно скользнули по моей спине — легко, почти невесомо. Я вздрогнула и обернулась.
Первым делом увидела шапку с ушами, а уже потом знакомую улыбку.
— Привет! — прокричал светловолосый, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку.
— И тебе, — я тоже подалась вперёд. — Рада тебя видеть. Но... неожиданно. Ты не один?
— С Лёшкой и Владом залетели, — ответил Костя, делая глоток из стакана. — Нас позвали, вот и оказались тут. Честно — не ожидал тебя увидеть. Ты как здесь?
— Я с Ирой работаю! — крикнула я, когда зал взорвался визгом — на сцене явно появился кто-то любимый публикой.
Костя удивлённо поднял брови.
— Ты не говорила.
— Может, — пожала плечами я. — Или ты не слушал.
Он усмехнулся.
— Я почему-то думал, ты вообще не работаешь.
— Хотелось бы, — улыбнулась я, — но жизнь чуть сложнее.
Костя оглянулся через плечо, будто кого-то выискивая.
— Пошли к нам? Ребята где-то рядом.
Сердце неприятно кольнуло. Образ кудрявого возник слишком быстро — словно и не уходил никуда все эти дни.
Я покачала головой.
— В другой раз.
Он не стал настаивать — только показал пальцами короткое «окей».
— Если что — мы тут!
И растворился в толпе так же внезапно, как появился.
На сцене стало немного свободнее, и я решила подойти к Ире. Пробираться пришлось почти на ощупь — плечи задевали чужие, волосы цеплялись за чьи-то куртки, а музыка толкала в спину.
Ира стояла за микшером сосредоточенная, с тем самым выражением лица, которое появлялось у неё только во время сетов — смесь удовольствия и полной включённости. Рядом парень помогал ей с настройками.
— Вайб тут серьёзный! — крикнула я, качая головой в ритм.
Она обернулась, улыбнулась и одними губами сказала «спасибо».
Здесь всё ощущалось иначе — громче, ярче, будто сам воздух вибрировал в такт басам. Под ногами слегка дрожало покрытие, а разноцветные лучи прожекторов разрезали полумрак, скользя по лицам людей и иногда слепя глаза.
Ира стояла за пультом с сосредоточенным видом, но стоило ей заметить меня, как её губы растянулись в широкой улыбке. Она быстро подняла руку вверх, и я хлопнула по её ладони.
— Ну что, готова? — прокричала она, наклоняясь ко мне через микшер.
Я только рассмеялась в ответ, потому что слова здесь всё равно тонули в музыке.
Рядом уже отрывались Кристина и Настя. Кристина, с распущенными волосами, двигалась так легко, словно вообще не касалась пола — крутилась, поднимала руки, подпевала каждому знакомому треку, иногда хватая нас за запястья и заставляя двигаться вместе с ней. Настя же танцевала резче, чётче, отбивая ритм плечами и бёдрами, и время от времени наклонялась к пульту, подсказывая Ире что-то на ухо.
В какой-то момент заиграл трек, который мы все знали наизусть.
— О-о-о! — одновременно закричали мы и, не сговариваясь, начали петь припев во всё горло.
Я смеялась так, что сводило щёки. Волосы липли к вискам от жары, сердце колотилось быстро и радостно, а внутри разливалось то самое лёгкое чувство — будто никаких проблем не существует, есть только этот вечер, музыка и люди рядом.
Ира выкрутила звук чуть громче, и толпа внизу взревела. Кто-то поднял руки, кто-то начал прыгать, и эта волна энергии поднялась к нам на сцену, накрывая с головой.
Кристина обняла меня за плечи, притянув ближе, и мы начали прыгать в такт, едва удерживая равновесие от смеха.
— Вот ради таких моментов и стоит жить! — крикнула она.
Я не была уверена, что расслышала каждое слово, но смысл почувствовала абсолютно точно. И, наверное, впервые за весь вечер просто позволила себе не думать ни о чём — только танцевать, петь и растворяться в этой оглушительной, счастливой ночи.
Я как раз смеялась над тем, как Кристина пыталась подпевать на английском, путая половину слов, когда внезапно почувствовала чужой взгляд. Не касание — именно взгляд, тяжёлый, ощутимый, от которого по коже пробежал короткий холодок.
Я обернулась почти инстинктивно.
Серые глаза.
Влад стоял чуть в стороне, у самого края сцены, будто не решаясь подойти ближе. Свет прожектора на секунду скользнул по его лицу — кудри растрёпаны, рубашка расстёгнута на пару пуговиц больше, чем обычно, а во взгляде та самая странная смесь — усталость, веселье и что-то неразборчиво тёплое.
Он не улыбался широко, только одним уголком губ, словно увидел что-то, что давно хотел.
Секунду мы просто смотрели друг на друга. Музыка гремела так, что говорить было бессмысленно, но в этом и не было необходимости.
Влад сделал шаг ближе, затем ещё один. Люди вокруг двигались, толкались, смеялись, а он будто шёл через всё это совершенно спокойно — медленно, уверенно, не сводя с меня глаз.
Когда он оказался рядом, я почувствовала лёгкий запах алкоголя, смешанный с его привычным парфюмом.
— Потанцуй со мной, — сказал он, наклоняясь ближе. Голос был ниже обычного, чуть хриплый, и я скорее прочитала слова по губам, чем услышала.
— Ты пил? — спросила я вместо ответа.
Он коротко усмехнулся.
— Немного. Но я в порядке.
Я скептически приподняла бровь, и он тихо рассмеялся, будто моя реакция его только позабавила.
Влад протянул руку. Не резко, не требовательно — просто раскрыл ладонь между нами, оставляя выбор за мной.
На секунду я замешкалась. Вокруг прыгали девочки, Ира уже сводила следующий трек, толпа ревела, а здесь, в этом маленьком пространстве между нами, вдруг стало удивительно спокойно.
Я вложила свою ладонь в его.
Он сразу притянул меня ближе — не вплотную, но так, что расстояние перестало быть безопасно привычным. Его рука легла на мою талию уверенно, почти естественно, словно мы делали это уже сотню раз.
Мы двигались в ритм — без сложных движений, просто покачиваясь под тяжёлые басы. И почему-то именно эта простота делала момент странно интимным.
— Не думал, что увижу тебя здесь такой, — сказал он.
— Какой?
Он посмотрел внимательнее, чуть склонив голову.
— Живой.
Я тихо фыркнула.
— Очень сомнительный комплимент.
— Это лучший из возможных, — серьёзно ответил Влад.
Свет снова сменился, окрасив его лицо в глубокий синий. В этом цвете его глаза казались почти тёмными.
— Ты редко так смеёшься, — добавил он. — Запомнить хочется.
От этих слов внутри что-то неловко дрогнуло, и я поспешила отвести взгляд, делая вид, что больше заинтересована толпой внизу.
Но он не отпускал — ни рукой, ни взглядом.
И в какой-то момент я поймала себя на странной мысли: среди всего этого шума именно рядом с ним музыка будто звучала тише.
Музыка сменилась — бас стал тяжелее, ритм быстрее, и толпа под сценой буквально взорвалась движением. Влад попытался подстроиться под темп, но сделал это слишком резко, будто тело на секунду перестало его слушаться. Его ладонь сильнее сжала мою талию, и я почувствовала, как он слегка навалился на меня всем весом.
— Осторожно, — сказала я, удерживая нас обоих от неловкого столкновения с краем сцены.
Он тихо засмеялся, но смех получился каким-то расплывчатым.
— Земля качается... или это только у меня?
— Это у тебя, — спокойно ответила я. — И довольно заметно.
Влад посмотрел вниз, словно хотел убедиться, что пол действительно на месте, затем снова поднял на меня взгляд.
— Ты слишком серьёзная для клуба, Софа.
— А ты слишком пьяный.
— Я не пьяный, — упрямо возразил он и тут же едва заметно пошатнулся.
Я только вздохнула.
Теперь, когда он стоял так близко, это было очевидно — глаза стеклянные, движения запаздывают, слова тянутся медленнее обычного. В нём появилась какая-то непривычная мягкость, почти беззащитность, которой я раньше не видела.
Он наклонился ближе, будто собирался сказать что-то важное, но вместо этого просто уткнулся лбом в мой висок на секунду дольше, чем позволяла обычная близость.
— Сколько в тебе выпитых стаканов уже?
Я старалась говорить громко, почти кричать — музыка вокруг не оставляла другого выбора. Влад стоял напротив, слегка покачиваясь в такт ритму, который, казалось, слышал только он один.
— Я вообще не пил! — соврал он с такой уверенностью, что на секунду можно было бы поверить, если бы в ту же секунду его не повело назад.
Я закатила глаза и, не давая ему возможности потерять равновесие, схватила за руку.
Его ладонь оказалась горячей — непривычно горячей — и расслабленной, будто он и не собирался держать себя в вертикальном положении без чужой помощи.
— Пойдём, — сказала я ближе к его уху. — Ты сейчас либо упадёшь, либо врежешься в кого-нибудь.
— Я прекрасно стою... — начал он, но тут же задел плечом проходящего мимо парня и неловко извинился.
Толпа двигалась плотной живой массой, и пробираться через неё было всё равно что идти против течения. Я набрала номер Кости, прижимая телефон плечом, пока второй рукой тянула Влада за собой.
Он плёлся тяжело, останавливался буквально через каждые несколько шагов — то поздороваться, то хлопнуть кого-то по плечу, то вдруг начать слушать чью-то историю, которую, судя по его рассеянному взгляду, всё равно не понимал.
— Влад, не тормози, — выдохнула я.
— Я социальный человек, Соф, — серьёзно ответил он. — Нельзя игнорировать людей.
— Можно. Особенно когда ты в таком состоянии.
Он усмехнулся.
— Ты обо мне заботишься?
— Я забочусь о том, чтобы ты не разбил себе голову.
Наконец в трубке щёлкнуло.
— Да? — голос Кости звучал приглушённо.
— Я с Владом. Ему плохо, — быстро сказала я. — Где вы?
— У бара. Сейчас подойдём.
Они действительно появились через минуту — Лёша первым окинул друга оценивающим взглядом и тихо присвистнул.
— Что-то Владу вообще херово.
Я невольно повернулась к Владиславу, будто хотела убедиться, что это не преувеличение. Но нет — стеклянный взгляд, медленные реакции, слишком расслабленные плечи.
— Такси уже вызвали, — добавил Костя. — Выведи его на улицу, пожалуйста. Мы через пару минут подойдём — вещи забрать надо.
Я только кивнула и перехватила Влада под руку крепче.
— Идём.
Он не сопротивлялся, но почти навалился на меня, заставляя идти медленнее.
— Ты пахнешь цитрусом... — вдруг пробормотал он, наклоняясь ближе.
— Это духи.
— Мне нравится.
Я ничего не ответила, лишь ускорила шаг.
Когда двери клуба наконец остались за спиной, холодный ветер ударил в лицо так резко, что я на секунду закрыла глаза. После душного зала воздух казался почти ледяным — но невероятно чистым.
Влад глубоко вдохнул.
— Вот это... жизнь...
Кое-как доведя его до лавки, я почувствовала, как он буквально выскользнул из моей руки и рухнул на неё, занимая всё пространство. Он вытянул ноги, откинул голову назад и уставился в небо с таким вниманием, будто там происходило что-то чрезвычайно важное.
Я осталась стоять рядом, пытаясь отдышаться и одновременно рассматривая его лицо.
Алкоголь менял его — сглаживал привычную жёсткость, делал взгляд мягче, почти мальчишеским. Даже складка между бровями исчезла.
— Ты хорошая.
Я даже не сразу поняла, что он обращается ко мне.
Он сказал это просто, без тени усмешки — так, как говорят дети, когда не умеют подбирать сложные слова.
Я невольно усмехнулась и отвела взгляд к дверям клуба.
— Дай руку, Софа.
Он протянул ладонь, чуть пошатывая ею в воздухе, будто боялся, что я не замечу.
Я поколебалась секунду — и всё же вложила свою.
Его пальцы сразу сомкнулись.
Влад повернул голову и посмотрел на меня открыто, внимательно. В этом взгляде не было привычной иронии — только какая-то тихая сосредоточенность.
Словно он пытался запомнить.
— У тебя холодные руки, — произнёс он.
— А у тебя горячие. Температура, может.
— Это я просто живой, Софа.
Я тихо усмехнулась.
— В таком состоянии — спорно.
Он лениво улыбнулся, но взгляд оставался цепким — даже пьяным он умудрялся смотреть так, будто что-то анализирует.
— Ты красивая сегодня.
— Влад...
— Нет, подожди, — он поднял палец, чуть промахнувшись мимо воздуха. — Я редко говорю комплименты. Пользуйся моментом.
— Ты редко стоишь на ногах после них.
Он тихо засмеялся, потом вдруг стал серьёзнее.
— Ты злишься.
Я отвела взгляд к дороге.
— С чего ты взял?
— Потому что ты разговариваешь со мной... как с чужим.
Я медленно вдохнула холодный воздух.
— А разве нет?
Он нахмурился.
— Вот сейчас было неприятно.
— Правда? — я посмотрела на него. — А знаешь, как было мне, когда ты просто ушёл тогда?
Он отвёл взгляд.
Плечи чуть напряглись.
— Я вернулся, — глухо сказал он.
— Когда я уже спала.
— Я не знал, что ты ждёшь.
Я усмехнулась — без радости.
Повисла пауза.
Машина проехала мимо, на секунду осветив его лицо — усталое, чуть потерянное.
— Я тогда... — он запнулся, подбирая слова. — Не должен был уходить.
Я молчала.
— Но если бы остался — было бы хуже.
— Для кого?
Он посмотрел прямо на меня. И в этом взгляде вдруг мелькнула та самая привычная жёсткость.
— Для тебя.
Я нахмурилась.
— Не решай за меня.
— Я не решаю. Я знаю.
— Ты слишком самоуверен для человека, который сейчас едва сидит.
Он усмехнулся.
— Характер не пропьёшь.
Я вздохнула, устало опускаясь на край лавки — на расстоянии.
Он заметил это.
— Всё-таки села, — тихо сказал он.
— Ты сейчас свалишься, если я отойду.
— Значит, ты меня страхуешь?
— Не льсти себе.
Он вдруг осторожно потянулся и накрыл мою ладонь своей.
Я не убрала — но и не ответила.
— Ты правда обиделась тогда? — спросил он тише.
Я немного подумала.
— Мне было неприятно. Не люблю, когда со мной так.
— Как?
— Будто меня можно просто оставить. Поставить на паузу.
Он медленно кивнул, глядя на наши руки.
— Я никого не подпускаю близко, Софа. Привычка.
— Тогда зачем подпускаешь меня?
Он задумался.
Долго.
Настолько, что я уже решила — он не ответит.
— Потому что ты всё равно подходишь, — наконец сказал он.
Слова прозвучали просто, без пафоса — и от этого неожиданно честно. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но быстро заглушила это.
— Ты сейчас говоришь так только потому, что пьян.
— Нет, — он покачал головой. — Алкоголь просто убирает лишнее. Я и трезвый думаю то же самое... просто молчу.
Он слегка сжал мои пальцы.
Я посмотрела на него.
В серых глазах больше не было привычной насмешки — только упрямство и какая-то странная уязвимость, которую он явно ненавидел показывать.
— Спасибо, что ты есть.
— За такое не благодарят, — мягко сказала я.
— Благодарят, — упрямо повторил он. — С твоим появлением моя квартира... будто задышала. Раньше приходишь — и тишина давит. А сейчас там свет. Движение. Чайник иногда шумит... ты ходишь.
Он говорил медленно, подбирая слова.
— И в жизни так же, — добавил он. — Ты будто... принесла воздух.
Я не знала, что ответить.
Сердце почему-то билось быстрее — не от его слов даже, а от того, как серьёзно он их произносил.
— Возможно, я завтра не вспомню половину, — продолжил Влад, устало прикрывая глаза. — Но это правда, Софа.
Я смотрела на него и думала — зачем он говорит это сейчас? Ночь всегда странно действует на людей. Снимает лишнее, оставляет что-то очень настоящее.
— Скажи честно, — вдруг произнёс он. — Я тебя сильно раздражаю?
Я тихо усмехнулась.
— С недавних пор — бывает.
— Но ты всё равно рядом.
— Потому , что я живу у тебя.
— Не только поэтому.
Он открыл глаза и чуть нахмурился.
— Ты ведь могла тогда уехать.
Я сразу поняла, о чём он.
— Могла.
— Но не уехала.
Я пожала плечами.
— Я не принимаю решения на эмоциях.
Он кивнул, будто запоминая это.
Повисла тишина.
Только редкие машины проезжали по дороге, и где-то вдали смеялась компания.
— Скажи честно... ты боялась, что я не вернусь?
Вопрос застал меня врасплох.
Я отвела взгляд.
— Не боялась. Просто сделала выводы.
— Какие?
— Что на тебя нельзя рассчитывать.
Он тихо хмыкнул.
— Сурово.
— Зато честно.
Он покачался вперёд, локтями упираясь в колени.
— А если я скажу, что пытаюсь быть... лучше?
— Ты не из тех, кто пытается, — ответила я. — Ты из тех, кто делает. Или не делает вообще.
Он посмотрел на меня долго.
Потом вдруг криво улыбнулся.
— Вот за это я тебя и уважаю. Ты не гладишь по голове.
— Кому-то же надо.
Он неожиданно рассмеялся — хрипло, но искренне.
Смех быстро стих.
— Софа...
— М?
— Я тогда вернулся и смотрел, как ты спишь.
Я замерла.
— И?
— Хотел разбудить. Потом подумал — не имею права.
— Право обычно не спрашивают. Его показывают поступками.
Он кивнул.
— Учту.
Несколько секунд мы просто сидели рядом. Ночной воздух становился холоднее.
Он поднял взгляд.
— Я хочу тебя поцеловать.
Сказал это прямо, без игры.
Я покачала головой.
— Нет.
Он не обиделся. Даже не удивился — будто ожидал.
— Потому что я пьяный?
— Потому что ты — это ты. А я не хочу, чтобы утром ты делал вид, что ничего не было.
Он усмехнулся.
— Я бы не сделал вид.
— Сделал бы. У тебя это хорошо получается.
Он помолчал.
— Тогда... в другой раз.
Я ничего не ответила.
Вдалеке хлопнула дверь машины.
— Кажется, твоя группа поддержки приехала, — сказала я.
Он тяжело поднялся, но перед тем как сделать шаг, вдруг задержал взгляд на мне.
— Ты всё ещё злишься.
— Уже меньше.
— Значит, шанс есть.
Я чуть приподняла бровь.
— Не перегибай.
Он улыбнулся — устало, но по-настоящему.
— Спасибо, что не ушла.
— Не привыкай.
— Поздно, — тихо сказал он.
В этот момент к нам подошли Лёша и Костя.
— Это мы забираем! — раздался знакомый голос.
Я вздрогнула и аккуратно освободила руку.
Лёша уже тянул Влада вверх.
— Давай, философ, поехали.
Влад поднялся не сразу — на секунду задержал взгляд на мне.
С улыбкой. Тихой, усталой.
Будто хотел сказать что-то ещё — но не сказал.
Жёлтое такси остановилось у тротуара. Его почти занесли на заднее сиденье.
Перед тем как дверь закрылась, он вдруг снова посмотрел на меня — уже из машины.
И в этом взгляде было что-то удивительно ясное.
Свет фар вспыхнул.
Мотор зарычал.
И они уехали.
Он уехал.
А я осталась стоять в холодной ночи, чувствуя в ладони остаточное тепло его пальцев и странное, почти невесомое ощущение — будто этот вечер что-то незаметно сдвинул внутри меня, хотя вслух между нами почти ничего не произошло.