Глава 3. Куклы
Теперь Чжань Чжао часто заходил в тростниковую хижину Дуаньму Цуй.
Вообще-то он не всегда заставал её дома. Когда хозяйки не было, Чжань Чжао садился за стол и наливал себе вина. Крохотного чайничка хватало лишь на одну чашу — и ни каплей больше.
Несколько раз девушка возвращалась как раз в такие моменты.
— Я тоже выпью, — смеялась она.
И чайничек выплёскивал ещё вина.
— Талисман чжэньхо помогает? — спросила Дуаньму Цуй.
— Весьма, — кивнул Чжань Чжао. — Когда я прихожу, здешние духи становятся обычными вещами, не раскрывают рта, не разговаривают, не безобразничают.
— Вот только всякий раз, когда вы уходите, они начинают подмигивать друг другу и корчить рожицы, — добавила Дуаньму Цуй. — Кто знает, может, выискивают в вас недостатки — болтают они без умолку.
У Чжань Чжао мороз по коже пробежал.
— Не продолжайте.
— Если оглянетесь, — назло ему не останавливалась девушка, — возможно, увидите, как у чайничка для вина вырастут ножки, и он пойдёт по полке...
Не успела она закончить фразу, как Чжань Чжао выбежал из дома и удалился на несколько десятков чжанов.
Дуаньму Цуй согнулась от хохота.
Со временем он перестал пугаться.
В другой раз Чжань Чжао спросил её:
— Постоянно слышу, что люди Сихуалю кого-то схватили, но где же они живут?
— Разумеется, вместе со мной.
— Я здесь так часто бываю, но никого не видел, — не поверил Чжань Чжао.
— Если не верите, взгляните сами, — указала она в сторону внутренних покоев.
В первую встречу с Дуаньму Цуй демон-чи, принявший облик Цуйюй, вышел из внутренних покоев и вернулся туда же, поэтому те комнаты с самого начала вызывали у него опасения.
— Не решитесь? — покосилась на него Дуаньму Цуй.
Не ответив, Чжань Чжао быстро подошёл и отдёрнул занавесь.
Самая обычная комната — длинная и узкая, даже без мебели.
На правой стене через каждые пять-шесть цуней(1) прибиты полки с перегородками, и каждая — плотно заставлена самыми разнообразными куклами.
В красном и зелёном, старые и молодые, мужчины и женщины, красивые и уродливые, с саблями и с мечами, одни играли на цине(2) или в вэйци(3), другие рыбачили, третьи крепко спали — каких кукол здесь только не было!
А стена слева была сверху донизу залеплена большими и маленькими талисманами из жёлтой бумаги, разрисованными киноварью — Чжань Чжао не узнал ни одного.
— Не существует никаких «людей Сихуалю», — вдруг осенило его. — Все они — духи, которыми вы управляете?
— Ага, — улыбнулась девушка. — Могут быть занятия, о которых я не подумала, но нет таких, которые не смогла бы изобразить.
После этого, навещая Дуаньму Цуй, Чжань Чжао частенько приносил ей кукол. В основном, патрулируя улицы, покупал те, которые ему приглянулись.
Поначалу девушка ещё молчала, но потом потеряла самообладание.
— Чжань Чжао, не дари мне больше Нефритовых императоров, бодхисаттв Гуаньинь, свиней-оборотней и обезьян-чудищ. Они ведь будут ловить нечисть на улицах — ты хочешь толпу народа перепугать до смерти?
Словно не услышав её, в следующий раз он снова принёс жуткую куклу.
Тяжело вздохнув, Дуаньму Цуй оставила его в покое.
В тот день Чжан Лун и Чжао Ху, поймав преступника, вернулись с шапками набекрень, растрёпанными волосами и в изорванной одежде, потолкались в дверях и сердито подошли к Чжань Чжао.
— Господин Чжань, эту девушку по имени Дуаньму Цуй стоит бояться? — спросил Чжан Лун.
Сердце Чжань Чжао пропустило удар, он поднял голову, задержал взгляд на лице Чжан Луна, потом посмотрел на Чжао Ху.
— Не то, чтобы стоит бояться, но если встретишься с ней на дороге, лучше спрятаться.
Чжан Лун, кажется, вздрогнул, Чжао Ху тоже ошарашенно замер.
— Тогда, если мы нечаянно... подчёркиваю, нечаянно... — осторожно подбирал слова Чжао Ху, внимательно оценивая выражение лица гвардейца. — Разрушили её дом...
Он не стал продолжать — любой, увидевший сейчас Чжань Чжао, не стал бы навлекать на себя неприятности.
— Да вы двое — прямо-таки смельчаки, — чеканя каждое слово, проговорил Чжань Чжао. — Что же не додумались разрушить резиденцию Пан-тайши(4)?
Торопясь к дому Дуаньму, по дороге он размышлял, как же принести извинения.
По словам Чжан Луна и Чжао Ху, они преследовали преступника в западном предместье столицы, настигли его возле жилища Дуаньму Цуй, где и произошла ожесточённая драка — в которой неизбежно пострадали рыбы в пруду(5).
И на сей раз «рыбой в пруду» оказался дом главы Сихуалю.
Поскольку Чжан Лун и Чжао Ху были «на службе» и «ненамеренно» причинили ущерб, они надеялись, что барышня Дуаньму будет «великодушна» и ни в коем случае не станет «принимать близко к сердцу».
Дуаньму Цуй, стоя у деревянного мостика, с натянутой улыбкой наблюдала за спешащим Чжань Чжао.
Первым делом он осмотрел её жилище — ещё терпимо. Он-то думал, дом сровняли с землёй, а оказалось, только побили углы да разбросали посуду — не настолько ужасно, как представлялось.
— Терпимо? — Дуаньму Цуй вскинула брови, изящные как листья ивы. — Чжань Чжао, тебе-то легко говорить.
С этими словами она слегка шевельнула пальцем, и талисман чжэньхо, словно ожив, выпорхнул из-за пазухи Чжань Чжао. Дуаньму Цуй провела по поверхности талисмана — он сморщился, в середине вспыхнуло пламя, и в мгновение ока испепелило его.
— Сам посмотри и послушай, насколько терпимо.
Сначала во дворе стояла мёртвая тишина, но вскоре он наполнился гулом беспрестанных стонов — самые обычные вещи, словно пробуждённые от зимней спячки живые существа, медленно переворачивались, вытягивали конечности, подпирали тела и непонимающе оглядывались по сторонам. Редкие прутья под дугой калитки сплелись в клубок, напоминая лицо, скривившееся в гримасе боли.
— Чжан Лун больно пнул меня ногой, — неожиданно пожаловалось оно, заметив взгляд Чжань Чжао.
Он попятился от испуга, но услышал под ногами вскрик, а когда опустил голову, увидел на земле треснувшую пиалу из сине-голубого фарфора с широко распахнутыми глазками-фасолинками. Бросив на него взгляд, она принялась беспорядочно кататься и бормотать:
— Передние зубы, мне сломали передние зубы. Будьте добры, пропустите.
Внутри и снаружи дома раздавались стоны и жалобы: кто-то потянул поясницу, кто-то сломал ногу, кто-то — руку. Кухонная посуда, веник и совок, и даже заварочный чайник в самом деле, как и говорила Дуаньму Цуй, «отрастили ножки» и теперь ковыляли, пошатываясь, в растерянности бродили вокруг, иногда сталкиваясь друг с другом, и безостановочно повторяли одно и то же.
Когда страх отступил, Чжань Чжао почувствовал растерянность — ему казалось, что все эти стенающие котелки и чашки выглядели совсем как ужасно обиженные живые существа.
— Все люди поверхностны, — сказала Дуаньму Цуй. — Чжань Чжао, на мой взгляд, эти вещи куда более человечны, нежели некоторые лицемерные и подлые людишки. — Наклонившись, она подняла кусочек фарфора и бросила узорной пиале. — Вот твои зубы.
Пиала с голубыми узорами, оглядываясь по сторонам, уже добралась до калитки, но услышав эти слова, стремительно прикатилась обратно, протянула тоненькие ручки, радостно взяла свои передние зубы и с серьёзным видом приложила к щели.
В голосе Дуаньму Цуй не прозвучало упрёка, и Чжань Чжао немного расслабился.
— Значит, ничего страшного? — улыбнулся он.
— Ничего страшного? — В тоне девушки по-прежнему не слышалось колкости. — Очень даже страшно, ты во внутренние покои зайди.
Она легонько хлопнула в ладоши, и все галдящие вещи тут же вернулись на свои места. Веник и совок встали в углу, как положено, посуда ровными рядами выстроилась на кухне. Пиала из бело-голубого фарфора, идя в хвосте, не забыла обернуться к Дуаньму Цуй.
— Большое спасибо...
Щель между зубами ещё не затянулась, и говорила она с присвистом — Чжань Чжао едва не рассмеялся в голос.
Во внутренних покоях, казалось, ничего не изменилось — куклы рядами стояли на полках, и, в отличие от посуды, переломавшей руки и ноги и кривившейся от боли, не пострадали.
Чжань Чжао недоверчиво посмотрел на Дуаньму Цуй, но та надула губы и сделала ему знак приглядеться внимательнее.
Присмотревшись и так и этак, наконец он развёл руками.
— Чжань Чжао непонятлив, пожалуйста, объясните, барышня.
Дуаньму Цуй указательным пальцем ткнула в пустое место на второй полке справа.
— Вот здесь одной не хватает.
Чжань Чжао едва не задохнулся.
— Некоторые куклы поставлены ближе, некоторые — глубже, я думал, это такой порядок, как должен был догадаться, что одной не хватает?
— Я ведь не сказала, что за правильный ответ будет награда, а за неверный — наказание, что ты так беспокоишься? — Дуаньму Цуй сощурилась на него, словно у него была крысиная утроба и куриные кишки(6).
«С женщинами и низкими людьми трудно справиться(7) — правду говорили древние,» — молча не одобрил Чжань Чжао.
— Что пропало? И чем это грозит? — озадачился он.
— Это надо спросить у вас в управе Кайфэна, — с озорным выражением лица произнесла Дуаньму Цуй. — Гвардеец Чжань так старался отослать демоническую свинью, а Чжан Лун и Чжао Ху снова выпустили её на волю...
— Демоническая свинья? Выпустили на волю? — Чжань Чжао почуял неладное.
— Вот-вот, они-то думают, что поймали беглого преступника, и знать не знают, что разделили небо и землю — с криками крушили налево и направо, опрокинули кукол и испортили множество талисманов. Хорошо ещё, что улизнула только свинья-демоница. Если бы твои посланцы выпустили на волю всех демонов и чудищ, представь, какую бешеную пляску они устроили бы в Кайфэне.
— И свинья... может устроить неприятности?
— По-твоему, она просто так демонической зовётся? Однако эта свинья ещё не слишком опытна, несколько человек с палками смогут отправить её на небеса.
— Она... ест людей?
— Насколько позволяют судить мои поверхностные знания, свиньи не питаются человечиной, это люди куда более заинтересованы в свинине, — с серьёзным видом ответила Дуаньму Цуй.
Чжань Чжао захотелось кого-нибудь стукнуть.
Впрочем, он не осмелился.
— Прошу, барышня, подскажите ещё, куда могла направиться демоническая свинья?
— А, всего лишь следует осмотреть места, которые любят свиньи, — пожала плечами Дуаньму Цуй, словно дело её никак не касалось.
Свиньям, разумеется, лучше всего в свинарнике.
Такой ответ дал господин Гунсунь.
— Ты тоже так считаешь? — спросил Чжань Чжао, обращаясь к Чжан Луну.
Тот кивнул.
— И ты согласен? — спросил он Чжао Ху.
Тот яростно закивал.
Решено: начиная с этого дня, Чжан Лун и Чжао Ху освобождаются от расследования дел и патрулирования улиц, и во главе двух отрядов приказных будут проверять все большие и маленькие свинарники в Кайфэне и за его стенами, обращая особое внимание на свиней, которые «странно себя ведут».
— Ну почему, за что нам такое наказание? — Чжан Лун мечтал купить кусок тофу и раздавить.
Чжао Ху заглядывал дальше.
— Гвардеец Чжань, неужели какой-то опасный преступник из цзянху может прятаться в свинарнике?
«Хм, можно и так сказать». Чжань Чжао кивнул.
«В цзянху и правда каких только чудаков со странными пристрастиями не найдётся», — подумал Чжао Ху.
Разумеется, озадачены были не только Чжан Лун и Чжао Ху.
Разве не должен гвардеец Чжань, неожиданно отрядив людей проверять свинарники, уведомить господина Бао?
— Это дело связано с Сихуалю, ваш подчинённый ничего не в силах поделать.
И вот так, едва услышав «Сихуалю», Бао Чжэн даже слушать не пожелал, а только махнул рукой.
— Распоряжайся сам, гвардеец Чжань.
На первый день проверки подозрительных свиней не обнаружилось, но Чжан Лун и Чжао Ху вернулись с несколькими связками свинины в руках.
— Что я мог поделать? — нашёлся Чжан Лун, видя недовольство Чжань Чжао. — Фермеры, завидев, что мы все с оружием и свирепо, как тигры, таращимся на свиней, побледнели от страха, испугались, что мы уведём животных, всучили нам мясо и не отпускали, пока не возьмём... — Тут его вдруг поразила мысль. — Чжань-дагэ, ты отправил нас проверять свинарники ведь не потому, что свинины захотелось?
— Завтра вернитесь и заплатите каждой семье за мясо двойную цену, — с ничего не выражающим лицом велел Чжань Чжао.
На второй и на третий день всё в управе Кайфэна шло своим чередом, никто не слышал, чтобы какая-то свинья напугала людей до смерти. Исполнившись сомнений, Чжань Чжао несколько раз бегал к Дуаньму Цуй, но та в последние дни не выходила из дома, размышляя над заржавевшим кухонным ножом. Говорят, этим ножом пользовался сам повар Дин(8), и если отыскать способ призвать дух ножа, то Чжань Чжао посчастливится взглянуть на божественные навыки разделки туш.
— Сейчас меня не интересует разделка быков, я только и думаю, как поймать демоническую свинью.
— А. — Дуаньму Цуй пожала плечами и проводила его с видом, словно очень сожалеет, но ничем не может помочь.
В душе Чжань Чжао зародились подозрения.
— Почему ты ведёшь себя так безразлично? Или оборотень вовсе не сбежал, а ты просто воспользовалась случаем погонять по кругу служащих управы?
— Если ты так думаешь, что я могу поделать. — Дуаньму Цуй даже не подняла на него взгляд. — Тогда отзови Чжан Луна и Чжао Ху.
Отозвать? Сказать-то легко, проблема в другом — можно ли пойти на такой риск?
— Если поймаем демона, нужно послать человека за тобой, чтобы ты усмирила его? — негодуя про себя, спросил Чжань Чжао.
— Такие хлопоты ни к чему. — Дуаньму Цуй вдруг о чём-то вспомнила, вытащила из-за пазухи лист талисманной бумаги и разорвала, придав ему форму бабочки. — Красиво вышло?
Что красивого может быть в бабочке из рваной бумаги? Чжань Чжао уже собирался ответить насмешкой, но девушка взяла бабочку кончиками пальцев, и у той, как ни странно, затрепетали крылышки.
Чжань Чжао подумал, что ему почудилось, потёр глаза — прежде примитивная жёлтая бабочка стала пёстрой, тихонько пошевелила усиками и помахала крылышками, а потом вдруг взлетела и запорхала перед ним.
На лице гвардейца отразилось недоверие, он хотел было похвалить искусную работу, как Дуаньму Цуй взмахнула рукой и прихлопнула бабочку к его правому плечу.
— Ты-ты-ты... — При виде того, как безжалостно она обошлась с «живым существом» он едва не подпрыгнул.
— Что я-я-я? — уставилась на него Дуаньму Цуй. — Это Синьде — бабочка-вестница. Если обнаружишь свинью-демоницу, похлопай по ней трижды, и она позовёт меня.
Чжань Чжао опустил голову и обнаружил, что на правом плече нет никакой бабочки, но присмотревшись внимательнее, разглядел на красной чиновничьей форме её бордовый силуэт.
Через два дня господин Бао будет допрашивать преступника, которого Чжан Лун и Чжао Ху поймали, устроив погром в жилище Дуаньму Цуй.
С таким трудом захватив беглеца, оба они хотели присутствовать на заседании, но едва сделали несколько шагов в сторону, гвардеец Чжань многозначительно кашлянул.
Ладно, придётся продолжать обход свинарников — Чжан Лун сморщился, как горькая тыква.
Чжао Ху, в свою очередь, беспрестанно зевал. Вчера вечером приказный, оставленный охранять свинарник, обеспокоенно сообщил ему, что один хряк ведёт себя странно, но, когда Чжао Ху примчался на место, оказалось, что подозрительное животное всего лишь испытывало бестолковые позывы к спариванию.
Судебный зал управы Кайфэна.
Бао Чжэн, с чинным видом сидя на возвышении, стукнул молотком по столу.
— Привести подсудимого!
Оказавшись в судебном зале, одни преступники смотрели на смерть, как на возвращение домой, у других тряслись ноги, третьи вели себя своевольно и гордо, четвёртые со слезами на глазах жаловались на несправедливую обиду. Но таких здесь ещё не видели — когда двое приказных втащили его в зал, он высоко задрал задницу, втянул шею, выпятил губы, смотрел мутным взглядом, а изо рта у него текли слюни.
— Что с ним? — нахмурился Бао Чжэн.
Приказные отпустили преступника.
— Господин, ничтожные тоже не понимают причины, — со страдальческим видом ответил один из них. — Преступник сбежал из тюрьмы несколько дней назад, а когда Чжан Лун и Чжао Ху вернули его, сильно изменился. Целыми днями кричал, что голоден, и каждый раз требовал десяток пампушек и десять мисок мучной болтушки(9), а потом спал, свернувшись калачиком. А в последнее время перестал говорить членораздельно и постоянно пытается рыть землю...
Пока он говорил, преступник издал горловой звук и принялся тереться о его ноги, заливая всё вокруг слюнями.
Приказный хотел пнуть его, но побоялся наглеть перед господином Бао, и мог лишь неловко посторониться. Со стороны казалось, будто преступник отпихнул его на несколько чи.
Бао Чжэн с Гунсунь Цэ переглянулись.
— Это явно не человек, а свинья... — спустя долгое время тяжело вздохнул Гунсунь Цэ.
Скрепя сердце, Чжань Чжао шагнул вперёд.
— Ваше превосходительство, на взгляд подчинённого, боюсь, придётся позвать в управу барышню Дуаньму из Сихуалю.
Бао Чжэн сразу понял.
— В таком случае, будь добр, пригласи её.
Чжань Чжао вышел за двери, убедился, что вокруг никого нет, и трижды похлопал по правому плечу — пёстрая бабочка-вестница расправила крылья, грациозно вспорхнула и улетела прочь.
Хорошо, что демоническая свинья оказалась неопытной и не учинила неприятностей. Повезло, что она вселилась в тело преступника и просидела за решёткой в темнице управы Кайфэна, а не пугала народ на улицах.
Провожая взглядом удаляющуюся бабочку-вестницу, Чжань Чжао запоздало содрогнулся.
Когда Дуаньму Цуй вышла из дома, бабочка покружила рядом с ней и тут же улетела обратно.
— Так они наконец поняли, что демоническая свинья вселилась в беглеца? — коварно усмехнулась Дуаньму Цуй и оглянулась на дом. — Будет им маленький урок в отместку за ваши страдания. — Она открыла ворота и направилась в город.
В доме оставалось по-прежнему тихо, только калитка вдруг растянула рот в довольной улыбке.
------------------------------------
(1) Цунь — мера длины, равная примерно 3,12 см.
(2) Цинь — струнный музыкальный инструмент.
(3) Вэйци или облавные шашки — логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием. Играют в неё на прямоугольном поле, расчерченном вертикальными и горизонтальными линиями, камнями — специальными фишками двух контрастных цветов, обычно чёрного и белого. Цель игры — отгородить на игровой доске камнями своего цвета бо́льшую территорию, чем противник.
(4) Тайши — наставник императора.
(5) От выражения «когда городские ворота охватывает пожар, рыбе в пруду приходится плохо» — при большом несчастье страдают невинные посторонние.
(6) Крысиная утроба и куриные кишки — о мелочном человеке.
(7) Цитата из «Бесед и суждений Конфуция».
(8) Отсылка к истории из «Чжуан-цзы», глава 3 «Главное во вскармливании жизни»: «Хороший повар меняет свой нож раз в год — потому что он режет. Обыкновенный повар меняет свой нож раз в месяц — потому что он рубит. А я пользуюсь своим ножом уже девятнадцать лет, разделал им несколько тысяч туш, а нож все еще выглядит таким, словно он только что сошел с точильного камня. Ведь в сочленениях туши всегда есть промежуток, а лезвие моего ножа не имеет толщины. Когда же не имеющее толщины вводишь в пустоту, ножу всегда найдется предостаточно места, где погулять.» (цитата по переводу В. Малявина)
(9) Мучная болтушка — кашеобразная масса из муки и воды, смешанных в равных пропорциях.