Глава десятая
Нацистская Германия шумно вздохнул, посмотрел на документы в руках. «Надо занести их в кабинет, может даже придётся остаться там на некоторое время. Вот же... Не то чтобы мне сейчас было дело до бумажек, но бросать всё вот так тоже нельзя», — он с сомнением оглянулся на дверь, прислушался. — «Не убежит ведь, правда? Не должна. Она ведь понимает своё положение, если уйдёт, то будет куда в большей опасности. Интересно, она уже проснулась? Когда я занёс завтрак, она ещё спала. С другой стороны сейчас девять часов, но она ранена, это нормально, если будет вставать позже обычного». Задумавшись, он остановился перед дверью в спальню, размышляя, стоит ли сказать, что уходит на некоторое время. Если не сказать, то она могла бы захотеть попросить чего-нибудь, но в итоге не получить ответа и всё равно догадаться, но если сразу сказать, девушка может захотеть сбежать. Подумав ещё немного, он вздохнул, отошёл от двери. Она очень гордая, так что вряд ли решит что-нибудь просить, скорее будет страдать от неудобств.
Даже несмотря на все свои рассуждения, немец нервничал и по пути туда, он сам не понимал, с чего вдруг стал таким беспокойным, но уже не мог ничего поделать. Постаравшись справиться как можно быстрее, решил вернуться обратно, игнорируя Италию, активно жалующегося на что-то, увязавшись за ним следом. Входная дверь была приоткрыта. Он заметил это ещё на подходе к дому, остановился.
— Ну конечно, как иначе... Я уже было подумал, что у всего этого может быть другой исход. — он тяжело вздохнул, осмотрелся. Девушки поблизости не было. — Для начала стоит проверить в доме...
В доме её не оказалось. Одеяло было смято, еда, на удивление, съедена. Тогда Рейх вышел на улицу, внимательно осмотрелся ещё раз. Даже если она вышла сразу после него, слишком далеко уйти не могла, раны всё ещё должны были болеть, голова кружиться и подкашиваться ноги. Может, завтра она сможет более-менее быстро ходить, но не сейчас. Задумчиво оглядевшись по сторонам, он быстрым шагом направился вперёд, пытаясь понять, в какую сторону она пошла. Империя всё это время рвалась домой, значит по крайней мере направление известно. «Что если она столкнулась с кем-то», — внезапно подумал он, почувствовал, как что-то в груди сжалось от этой мысли. — «Чёрт. Надо поторопиться, она вполне могла пересечься и с коммунистом. Она в опасности».
Японская Империя сидела поникнув, прислонившись к стене. Он заметил её сразу, огляделся по сторонам, но к своему облегчению больше никого не увидел, подбежал ближе. Союзница отреагировала на звук шагов, вскинула голову. Она тяжело дышала, на коже выступили маленькие капельки пота, на лицо липли пряди волос. Конечности подрагивали от напряжения, когда она двигалась. Состояние нельзя было назвать хорошим, девушка выбилась из сил и, похоже, уже не могла двигаться дальше. Нацистская Германия присел на корточки рядом с ней, протянул руку.
— Идём, вам лучше вернуться.
— Нет. Даже не просите... — она отвернулась, придержавшись за стену медленно встала на ноги, опасно покачиваясь, но всё-таки не упав. Он терпеливо ждал, пока она будет готова продолжить разговор. — Я не собираюсь больше оставаться с вами в одном доме, я позабочусь о себе самостоятельно.
— К чему такое упорство? Я понимаю, как ревностно вы относитесь к своему статусу, но когда у вас действительно проблемы, это начинает вам же вредить. Тем более что я никому ничего не говорил, всё, что происходило, осталось только между нами.
— Оставьте меня! Я выгляжу жалко, да?! — внезапная вспышка агрессии на секунду заставила его напрячься, но фюрер быстро успокоился. Если отвечать ей агрессией на агрессию, это только ещё больше её травмирует. — С чего бы вам вдруг обо мне беспокоиться, думаете я не знаю, как вы относитесь к окружающим?!
— Я хочу помочь. — он протянул руки, пока не решаясь подойти ближе, чтобы придержать.
— Знаете что... — она на секунду замерла, чувствуя почти испуг от того, что собирается сейчас сказать. — Идите к чёрту! Высокомерный, возомнивший себя главным европеец, я не собираюсь как и остальные кидаться вам в ноги, можете не ждать этого!
— Наши отношения отличаются от моих отношений с остальными, вам ли об этом не знать? Не уверен, стали бы вы мне помогать в такой ситуации, но я готов позаботиться о вас сейчас.
— Ненавижу... — она уже не кричала, яростно шипела сквозь сжатые зубы, закрыла лицо руками. Плечи подрагивали как от подавленных всхлипов. Японку переполняли сильные эмоции. — Я не пытаюсь рассчитывать на какое-то отношение к себе... Почему я должна вам верить?
— Вы тоже заступались за меня, разве нет? Почему вы это делали?
Она вздрогнула, резко замерла, будто что-то вспомнив. Потом судорожно заговорила вполголоса, стараясь унять дрожь.
— Он спрашивал меня про вас... Много раз, он повторял вопросы, угрожал, уговаривал, говорил, что если я не скажу, то поймает кого-нибудь другого и всё это равно обо всём узнает, что я только зря страдаю... Когда он вырвал первый ноготь, то думал, что этого достаточно, чтобы я заговорила, но я молчала до самого конца. — она притихла, пытаясь перевести дух. Сердце громко колотилось в горле, мешало говорить. Немец не перебивал, замер, широко раскрытыми глазами смотря на неё шокированным взглядом. — Он не смог ничего из меня вытянуть, ни побоями, ни угрозами. Когда он прижигал мне шею, то сказал, что оставит уродливые шрамы на лице, если я не пойду ему навстречу. Потом пытался споить меня какой-то дрянью, но прежде чем смог хоть что-то узнать, мне удалось сбежать... Хватит... Оставьте меня. Более тесная связь сделает хуже нам обоим, не пытайтесь мне помочь.
— Разве я могу так поступить в ответ на вашу преданность?.. — тихо спросил вполголоса, чувствуя, как сжалось в груди от её слов.
— Я делала это не ради вас! — снова сорвалась на крик. — Предать свои принципы для меня хуже смерти, я была верна только себе.
— В таком случае бросить вас в этой ситуации будет хуже смерти для меня.
— С чего бы вам...
Она сжалась, закрыла лицо руками, почувствовав, как внутри будто что-то треснуло от его слов, сломалось, в горле сжалось, так что она не смогла больше ничего сказать. Тихо задушенно всхлипнула, не в силах сдерживаться больше. Он ничего не ответил, медленно приблизился, прижал её к себе. ЯИ сдавленно заплакала уткнувшись в его грудную клетку, больше не выдерживая напряжения. Он немного наклонился, подхватил её под бёдра, подняв на руки. Она не оттолкнула, только робко обхватила его за шею, уткнулась в плечо, продолжая всхлипывать и подрагивать. Рейх прикрыл глаза, чуть приобнял, замер на несколько секунд, полностью отдавшись этому чувству. Сладко тянуло где-то в груди. Хотя то, о чём она говорила, было ужасно, он вдруг почувствовал крепкую связь между ними, которой не было раньше. Или по крайней мере он не замечал.
— Пойдём обратно. Я надеюсь вы больше не будете спорить. — она покачала головой, судорожно вдохнула, будто собираясь что-то сказать, но не смогла. — Я чувствую, что мне стоит извиниться. За то, что ударил при встрече и за то, что говорил на «ты», это было очень неуважительно.
Она стиснула пальцы, сжав его рубашку. Уже возле самой входной двери тихо ответила:
— После того как позорно разрыдалась на руках, я уже не имею права требовать обращения на «вы».
— Это неправда, но я хотел бы обращаться так, это подчеркивает наши дружеские отношения. Надеюсь, что я не один считаю, что мы всё-таки ближе, чем просто деловые партнёры.
— Ближе. Теперь точно да. — она отвернулась, спрятала взгляд. — Но я не уверена, что готова так внезапно сменить стиль общения.
— Тогда будем считать, что я так решил, а ты просто поддержала меня из вежливости. — он улыбнулся, заметив что союзница смущённо стиснула его чуть сильнее, будто пытаясь спрятаться. — Надеюсь, что ты не будешь против побыть у меня дома ещё некоторое время. Я не уверен, что Союз не попытается навредить тебе при следующей встрече пока ты ослаблена. Мне хотелось бы защитить тебя сейчас.
— Я сейчас лучше понимаю тебя, но мне всё ещё... — она резко замолчала, начала судорожно вытирать щеки от слёз. Парень открыл дверь, вошёл в дом. — Нет, ничего... Я останусь ещё ненадолго.
— Этого я и хотел, спасибо за понимание.
«Он хочет позаботиться обо мне», — она снова принялась вытирать лицо, чувствуя, как легко ей стало после этого короткого разговора. — «Даже несмотря на то, что он видел меня такой, он всё ещё ведёт себя спокойно, пытается поддержать. Теперь я точно могу сказать, что не зря не предала наш союз. Это... впервые со мной такое... Вдруг стало так тепло в груди... Хотя я даже не рассчитывала на принятие, хотя бы просто на то, что он забудет эту историю, он показал, что действительно очень ценит наши отношения». Немец поставил её на ноги у кровати, придержав под локоть, помог присесть, прежде чем выйти из комнаты, сказал уже стоя в дверях:
— Я не считаю тебя слабой, Великая Японская Империя. Даже сейчас, я всё ещё считаю тебя мужественной и сильной, то, что я застал только последствия твоей борьбы, не даёт мне право судить тебя. Надеюсь, что наши отношения станут лучше со временем, мне хотелось бы, чтобы ты считала меня своим другом.
Он отвернулся, прикрыл дверь, так что не заметил, каким взволнованным горящим взглядом она смотрит ему в спину. Азиатка прижала руки к груди, с трепетом почувствовав, как ускорилось сердцебиение, внутри снова сжалось. Она была совсем сбита этим ощущением, на несколько минут замерла в этой позе, пытаясь прийти в себя.