Часть 7
Пил еще кофе?
Ч: Я пытаюсь стать лучше.
Очень смешно. Почему ты не написал Дженни? Она с ума сходит.
Значок набора сообщения снова появляется, а потом внезапно исчезает. Больше от него ничего не слышно.
Изгнана за соучастие. Может, Джен права. Он ей изменяет. Придурок. Ни за что не вышла бы за такого замуж, не говоря уже о том, чтобы родить ребенка. Мне нужно прекратить этот идиотизм. Это был чертов сон.
— Расскажи мне о нем, — обращаюсь я к Дженни. — Какой он, и почему ты считаешь его таким классным?
Она поворачивается и смотрит на меня огромными глазами, полными слез.
— Он такой хороший. В десятки раз лучше любого из моих знакомых. Он очень беспокоится о других людях. Не о том, что они думают — ему наплевать на чужое мнение — он беспокоится о них самих.
— Что ещё? Он умен? Чем увлекается?
— Он... очень умный. Но не кричит об этом направо и налево. Он спокойный. Слушает тебя, даже когда кажется, что это не так. И замечает даже самые незначительные детали. Он, например, всегда знает, что я выщипала брови или покрасила ногти в другой цвет. И он любит... даже не знаю. Мы все делаем вместе.
Учитывая, что жизнь Дженни состоит из «подольше поспать», «купить новое бикини» и «сходить на очередной ночной концерт», не уверена, что это может много рассказать о Чоне.
— Он просто занят, — успокаиваю я её. — Дело не в тебе.
Она кивает и снова смотрит в телевизор невидящим взглядом, полностью выпав из реальности. В этом вся Дженни: если никто не влюблен в неё, она теряет способность нормально функционировать.
***
Чон пропал на целую неделю. И все это время Дженни не покидает мою квартиру. Она ходит за мной из комнаты в комнату, просит чипсов и плачет в мои подушки. Я предлагаю ей сходить к нему на работу и выяснить, что происходит. Но она говорит, что только дешевки преследуют мужчин, и вместо этого выслеживает его на Фэйсбуке.
Я стараюсь выбраться из квартиры при каждой возможности, но как только собираюсь уходить, она спрашивает, можно ли ей присоединиться. Я задыхаюсь в местах, где нормальный человек не чувствует недостатка воздуха: в магазине, в прачечной, на заправке, где она выходит из машины и стоит у меня над душой, пока наполняется бензобак. Однажды, когда она была в душе, мне удалось ускользнуть, но спустя десять минут мой телефон начинает разрываться, и это продолжается до тех пор, пока я не отвечаю.
— Ты где? — всхлипывает она.
Когда я объясняю, что забежала в книжный магазинчик, она заявляет, что встретит меня там, а потом появляется в огромных солнечных очках и обтягивающем черном платье.
— Почему ты так разоделась? — спрашиваю её. Я присела рядом с секцией бульварных романов в поисках чего-то легкого и интересного.
— Чонгук здесь, — объясняет она. — Я видела в его Инстаграме.
Проклятье. А я нет. Он практически ничего не выкладывает.
— Ты хотела выглядеть, как клубная тусовщица среди бела дня? — интересуюсь я.
— Шшш, — говорит она, махнув мне рукой. — Он идет сюда.
Когда Чон подходит к нам, у меня в руках книга под названием «Вожделение барона». Я встаю, чтобы не смотреть снизу вверх, и бросаю взгляд на Дженни. Ее лицо ничего не выражает, но дрожащие руки ее выдают. Я оказалась в эпицентре ссоры двух влюбленных и понятия не имею, как себя вести.
— Полегче, Джен, — шепотом предупреждаю её. — Он всего лишь парень, которому многое нужно объяснить.
Ее плечи расправляются, и я вижу, как её острый маленький подбородок приподнимается.
Сначала Чон замечает мою книгу.
— Вау! — комментирует он. — Могу поспорить, он минимум десять дюймов (10 дюймов = 25 сантиметров).
Я ставлю книгу обратно на полку.
— Где ты был? — взрывается Дженни. Я вздрагиваю, но пытаюсь своим видом показать, что поддерживаю её.
Чон морщится.
— Там же, где и всегда. Зачем тебе солнечные очки в помещении?
Дженни срывает их, демонстрируя опухшие глаза.
— Ты не отвечал на мои звонки. Я места себе не находила.
Я делаю несколько шагов назад, пытаясь выбраться из секции с развратной литературой, пока они не начали ругаться.
Чон потирает рукой заднюю часть шеи.
— Ох, прости за это. Когда я пишу, то забываю обо всем.
— Пишешь? — На ее лице отражается замешательство.
— Ага, — отвечает он. — Я работал над кое-чем новым.
— А что ты пишешь? — вклиниваюсь я.
Он замечает меня, стоящую в конце прохода, и улыбается.
— Ничего особенного, — говорит он. — Так, для себя. — Потом поворачивается к Джен. — Но на этот раз я был так увлечен. Даже двое суток не спал. — А затем, искоса глядя на меня, добавляет: — И выпил очень много кофе.
Так и хочется сказать: «Добро пожаловать в мой клуб». В плане сна и кофе.
— Я... я не знала, — произносит Дженни. — Мне казалось, что ты не хочешь со мной разговаривать.
Чонгук вздыхает. Тяжело.
— Иногда у меня не очень хорошо получается поддерживать отношения. Я пропадаю. Это не со зла, клянусь. Просто я с головой ухожу в работу.
— Ох, — отвечает она. — Теперь я чувствую себя идиоткой.
— Не надо.
А потом они целуются в секции с развратными книжками. И у меня появляется внутренне ощущение, что я наблюдаю за тем, как он мне изменяет. Ну, может, не мне, а Лисе из сна. Но все это странно и мерзко.
Я еду домой, так и не купив ни одной книги. Ну, по крайней мере, у меня снова есть моя квартира.
***
Сдав экзамены, я записалась на занятия по рисованию. Даже не сказав об этом Тэхену. Понимаю, что это глупо. Тебе снится один паршивый сон, и начинаешь думать, что тебе предначертано создать великую книжку-раскраску. Но мой преподаватель — чудаковатый старичок по имени Минхо, который прогуливается по классу босиком и пахнет, как «Викс ВапоРаб» (мазь для растираний и ингаляций при простуде). Я его обожаю. Он рассказывает нам, что в молодости Джоан Митчелл поручила ему нарисовать её обнаженный портрет. Если к концу этого восьминедельного курса я не смогу стать любимицей Минхо, жизнь потеряет всякий смысл. Я мечтаю, чтобы он захотел и меня нарисовать обнаженной. Это мерзко? Боже, какая я отвратительная. Все задания у меня получались не особо хорошо, но однажды Минхо заявил, что ему нравится моя интерпретация морского конька.
— Похоже на морского конька, рожденного на небесах, — рассуждает он. От него несет водкой, но все же. Разве не все великие художники были торчками и алкоголиками? Я повесила своего небесного морского конька в рамке в спальне. И это только начало. Однажды я стану выдающимся художником.
***
Несколько недель спустя Дженни приглашает нас к себе на ужин. Я не видела ни её, ни Чона с той самой истории с поцелуем в книжном магазине. И не хочу. Я заставила себя вообще о нем не думать. Даже на занятиях, когда рисую домик на дереве, который больше похож на минифургон. Даже когда делаю омлет. Очень легко забыть парня с усталым взглядом смурфа и меланхоличным выражением лица. Мне такая жизнь не по душе.
— Я не хочу идти, — объясняю Тэхену. — Мне нужно искать работу. Я теперь взрослая.
— Побудешь взрослой завтра, — протестует он. — Дженни жалуется, что совсем тебя не видит.
Джен никогда раньше на меня не жаловалась. И мне интересно, почему вдруг она сказала такое Тэ.
— Ладно, — говорю ему. — Но Дженни не умеет готовить, так что нам, наверно, стоит поужинать перед тем, как идти туда.
Ким соглашается, и мы решаем заглянуть в «Ла Тьюб», прежде чем отправиться в дом Джен. «Ла Тьюб» — это ресторан, расположенный на берегу, в котором в качестве декора используются старые ванны и унитазы. Если очень повезет, можно получить столик у самой воды и наблюдать, как мимо проплывают ламантины. Кто-то мне однажды сказал, что это один из любимых ресторанов Опры. Но если честно, у Опры столько любимых вещей, что это больше похоже на вранье.