She's not afraid of anything. [ZAYN]

Через силу подношу сигарету к губам. Ее отравленный привкус за много лет уже стал привычным. Но сейчас он особенно едкий. Делаю глубокую затяжку. Онемевшие легкие вновь набирают дым вместо кислорода, отдаваясь незначительной болью.
Никакого эффекта. Сжимаю челюсть и рычу. В бешенстве бросаю сигарету с балкона. Мне нужно что-то тяжелее.

В комнате темно и жарко. Кажется, сейчас день, хотя пасмурное небо больше напоминает сумерки. Я стягиваю с себя толстовку, с треском за ней летит футболка. Я отбрасываю ее подальше от себя, чтобы не разорвать на куски. Потому что она надевала ее. Под ливнем золотистых лучей её кожа покрывалось мурашками от моих прикосновений и горела, но она все цеплялась за чёрную ткань, будто бы та смогла бы защитить её от меня.

Прикусываю косяк и подношу к концу зажигалку. Руки дрожат. Я не могу прикурить. Всплеск ярости. Я швыряю зажигалку куда-то в угол, выплевываю самокрутку. Меня всего трясёт. Дрожь сжимает мышцы, руки холодные, но мне жарко. Зарываюсь непослушными пальцами во влажные волосы.
Пора признать, что во всем виноваты не припадки злости, а ломка.
К черту. Изнутри выходит ещё один рык, я опрокидываю стул, так некстати стоящий рядом со мной и замираю...

В очередной раз разгромить свою комнату мне не даёт серьезный голубой взгляд. Все тело напрягается, пока я даже не поворачиваюсь к двери, где стоит Найл. Сжимаю челюсть и запрокидываю голову, желая создать видимость того, что я не готов с минуты на минуту сойти с ума.

– Расслабься, Хоран, я в порядке,– поворачиваюсь и закладываю руки в карманы. Он же не говорит ни слова. Глядит на меня мрачно. Закатываю глаза, перед тем как ухмыльнуться.

Он осматривает мое тело, покрытое испариной и следами прошлой ночи. Я никогда не позволял этого девушкам, но её следы на мне заставляют испытывать гордость и злорадство. Она была моей, она до сих пор моя.
Я хочу сказать блондину, что на ней отметок намного больше, что я все же сломал её ночью. 

– Что с твоим лицом?– моя кривая ухмылка перерастает в оскал. Заметил.

– Она ударила меня,– удивление, что меняет черты его лица, веселит меня. И я смеюсь. Чувствую боль в легких, как и во всем теле, но я смеюсь. Все ещё улыбаясь, зачесываю спавшую на лицо чёлку назад. Наверное, мне пора подстричься, но ей нравится.

– Что ты с ней сделал?

– Отодрал,– едко бросаю я, зная, как неприятно ему слышать это. Слышать, что в тайне от всех я трахаю сестру друга, что тем я предаю отряд. Слышать, что у меня не получилось сдержаться. Снова.
Я хочу сказать ему, что она ударила меня не один раз. Я хочу сказать ему, что довёл её до истерики. И наказал.
Исказившая его лицо гримаса отвращения говорит лишь о том, что я попал в самую точку. Как всегда.
Секунда, грубый толчок в грудь, и я падаю на ближайшее кресло. Болезненный стон невольно вылетает изо рта и врезается ножом в горло. Чертов урод.

Найл бросает чёрную папку на стол и садится передо мной. Пачка крепкого Marlboro исчезает со стола, тогда я понимаю, что довёл до ручки не только Джессику. Найл прикуривает моей откуда-то взявшейся зажигалкой и бросает её на стол.

Десять минут. Двадцать. Ещё пять и будет час. Две выкуренные блондином сигареты. Тридцать два постукивания металической зажигалкой о стол.
Меня отпускает.

– Насколько все плохо?– усмехаюсь. Он ведь, правда, не хочет знать. Тоже надеялся и ставил на этот вариант.
Не отвечаю. Мое молчание даёт ему понять, что все даже хуже, чем он может себе представить, от чего он хмурится.

– Я нарушил все, что можно было и нельзя,– выдыхая в потолок испарение Сативы, бормочу я, что позволяет мне наконец расслабиться. И я вновь вижу её.

Под первыми лучами солнца она смотрит на меня пронзительно и задумчиво. Прямо в глаза. Мне нравится то, что больше не прячет свои, однако должна. Она должна бояться меня, дрожа опускать глаза в пол, показывая свою покорность, но никак не лежать со мной в одной кровати где-то за сотню километров от ШТАБа.

Встряхиваю головой, дабы прогнать эти иллюзии. Они бесят меня, она бесит меня.

– Ты должен слезть с наркоты,– мои губы растягиваются в улыбку. Он говорит это уже не в первый раз и не во второй. Должен.

– Я не смог. С ней так сложно, Найл,– друг смеряет меня строгим взглядом, прочёсывая торчащие высветленные волосы пальцами.

Безумно сложно. Сложно усмирить ее, обучить покорности и беспрекословному повиновению. Она не создана для всего этого. Она борется за жизнь и заставляет меня чувствовать себя живым. Я чувствую...

– Она была твоим чертовым последним шансом!– огрызается Найл в бешенстве.
Знаю. Она должна была помочь, но всегда делает только хуже. Я ошибся, это изначально был не вариант. Я должен был понять это раньше. Снова затягиваюсь, и опять это нервный голубой взгляд на мне. Чистое голубое небо в глазах блондина становится грозным океаном. Он штормит и метает в меня молнии.

– Найл...

– Блять, Малик, ты можешь хотя бы сейчас не курить это дерьмо!– морщусь от вскрика, что проходит бензопилой по всем рецепторам. Покорно тушу косяк в забитую пепельницу только для того, чтобы не злить его ещё сильней. Однако только это помогало мне до сих пор говорить с ним спокойно.– За периметром война! Нам нужны бойцы, нужны солдаты, а вместо того, чтобы готовить их, ты подыхаешь здесь среди смога и травы!

– Мне похуй...

– А мне нет!– прикрикнув, блондин встаёт. Опирается руками о стол. – Я даю тебе ещё пару дней,– открываю глаза, потому что теперь мне становится интересно.– Не справишься сам — мы выбьем из тебя всю дурь в подвале.

– Нет, Найл, этого больше не повторится. Они не должны узнать,– ядовитая улыбка сопровождает насмешливые от отчаяния слова, но друг остаётся все таким же серьезным. От этого уже не смешно и мне.

– Если понадобится, я сам застегну на тебе цепи, Зейн. Мне надоело контролировать то, что контролю не поддаётся. Будешь просыхать в госпитале.

С грохотом захлопнутая дверь. Дымящийся, наполовину выкуренный косяк. Двенадцать постукиваний металической зажигалкой о стол.
Я иду в подвал.