Ей не суждено было проснуться
Tris
Уже несколько дней я не ходила в диспетчерскую. Понятия не имею, что сейчас происходит в Чикаго, где Тобиас и остальные. Джо сообщил мне, что удалось нейтрализовать нападение на Альтруизм. Это полностью заслуга Бюро — быть может, они действительно знают, что делают, и было глупо мешать? Они сохранили жизнь многим людям, вернули их в мир. Я рада, что в Чикаго всё нормализовалось и вернулась фракционная гармония.
Пытаюсь забыться, проводя больше времени с мамой. Всё, чего мне сейчас хочется, — чтобы она очнулась. Джо разрешили сопровождать меня к ней. Как-то спокойней, когда он рядом... Это было раньше только с Тобиасом. Странно, но всё меняется. Я должна дальше жить ради мамы. Если она очнётся, то остальное будет абсолютно неважно.
Джо постоянно рядом со мной. Я подпустила его слишком близко к себе, но так нужно. Не представляю, что Дэвид думает о нас, но на людях мы до безумия влюблённая пара. Игра. Теперь это больше, чем игра.
Мы едем на лифте вниз, в мамину палату. Кабина тихо гудит, я слышу биение своего сердца, и, кажется, этот звук везде. Джо стоит рядом, он тупо смотрит на закрытые двери лифта. Не оборачиваясь, я нахожу его руку и чувствую, как Джо вздрагивает. Наши пальцы переплетаются, и только тогда я рискую заглянуть ему в глаза.
— Что ты делаешь? — спокойно спрашивает Джо.
Я сжимаю губы и, переведя дыхание, тихо говорю:
— Не знаю.
Еще мгновение он смотрит на меня, потом притягивает к себе, и я утыкаюсь носом в его грудь, еле сдерживая слёзы. От Джо пахнет так же, как и в его кабинете: лимоном и деревом.
— Я не знаю, что делать... не знаю, Джо. Я устала ждать и надеяться. Всё, что я делаю, бессмысленно и бесполезно, — я чувствую на щеках слёзы, и плевать, что он их видит. Больше не хочу быть сильной: я устала.
Джо обхватывает моё лицо руками и строго смотрит в глаза.
— Не говори так! Ты не должна сломаться, Трис. Только не ты, бесстрашная девушка. Я не могу поверить, что ты опустила руки.
Я резко отталкиваю его от себя и прижимаюсь к противоположной стене лифта.
— Я не бесстрашная. Ты не знаешь, что мне пришлось пережить. Ты никогда этого не почувствуешь на своей шкуре! — трясу я головой.
Двери лифта открываются, и вижу двух охранников, которые стоят в коридоре. Лицо Джо становится каким-то отрешённым.
— Я знаю это, — говорит он, вылетая из лифта.
Я продолжаю стоять в кабине, прижимаясь к холодной, металлической стене. Трясутся руки, я не могу поверить, что Джо обвинил меня в слабости. Двери лифта начинают закрываться, я придерживаю их руками и выхожу из кабины. Джо уже в конце коридора, рядом с палатой мамы. Он открыл дверь электронным ключом и зашёл внутрь. Я поплелась к нему. Мне совсем не хотелось сейчас говорить с Джо. Я ожидала от него поддержки, но в итоге получила только плевок в душу. Он не может говорить о том, чего не знает. Я подхожу к двери и вижу, как Джо стоит рядом с моей матерью. Её лицо, как всегда, безмятежно. Я не знаю, что она сейчас чувствует, слышит или о чём думает. Мне ясно, что Дэвид ждет подходящего момента, дабы вывести маму из комы. Он должен быть уверенным, что я не убегу с Натали из Бюро при первой же возможности. Но в Чикаго меня влёк только Тобиас, а сейчас он уже не со мной. Нет больше нас и никогда уже не будет. Он выбрал Эми, а я должна выбрать того, кто поможет спасти маму, — Джо. Во мне никогда не умрёт альтруист. Надо делать всё, чтобы помочь другим.
Джо стоит почти у самого изголовья кровати мамы и смотрит на нее. Я медленно подхожу к нему и кладу руку на плечо. Чувствую, как его мускулы напрягаются.
— Ты не должна делать это, когда мы одни, — говорит он куда-то в пустоту.
— Что именно?
— Притворяться, — сквозь зубы цедит Джо.
— Мы не одни, — я смотрю в сторону мамы.
Джо кивает.
— Ты права. Мы никогда не будем одни.
Он резко разворачивается и отходит от меня, словно я ему противна. Я чувствую, что Джо стоит сзади, просто не может уйти и оставить меня. Что бы он ни говорил. Его по-настоящему влечёт ко мне, но я не могу сказать того же и о себе.
Я сажусь на колени рядом с мамой и глажу её по щеке, убираю за ухо тёмную прядь волос. Мама совсем бледная, её кожа буквально бесцветная. Я не хочу, чтобы она страдала.
Когда-то в Альтруизме дети пели песню, собираясь на окраине поселения. Я слышала её всего раз, но слова моментально всплыли в голове. Я начала шептать их ей на ухо, напевая всё громче:
Мы пожертвуем всем,
Что имели до нас.
Пусть это не вальс,
Это Шах и Мат.
Наберегутся этажи,
Мы пожертвуем всем,
Что имели тогда.
Жизнь — это игра,
Так играй сейчас...
Я закрываю глаза и слышу писк. Сперва кажется, что он в моей голове — и только, но потом понимаю: это не так. Я поднимаю голову и смотрю на кардиомонитор. Не понимаю, что происходит, пока в палату не влетают врачи. Джо хватает меня и оттаскивает назад. Я кричу и рвусь к маме. Врачи что-то говорят, но я слышу только: «Остановка сердца!».
Я падаю на пол, но Джо продолжает меня держать. Он говорит мне на ухо, но всё звуки смешиваются в одно: мой крик, голоса врачей и Джо.
— Она не умрёт! — кричу я. — Она не может умереть!
Вижу, как в палате появляется Дэвид. Он растерян, как маленький ребёнок. Я вырываюсь из хватки Джо и бегу к Дэвиду.
— Сделай что-нибудь! Она умирает.
С губ срывается стон. Я чувствую, как что-то вонзилось в шею. Поворачиваюсь и вижу Джо со шприцом в руке. Перед глазами всё мутнеет. Падаю на колени и чувствую, как теряю сознание. Сквозь дымку вижу, как врачи суетятся вокруг мамы, но уже совсем ничего не слышу. Последнее, о чём я успеваю подумать: как мне жить дальше?
***
Я приподнимаюсь на локтях и понимаю, что нахожусь в постели в своей комнате. Кто-то сидит рядом, но в помещении слишком темно. Я стараюсь не издавать ни звука и опять роняю голову на подушку. Всё тело гудит, а кости ломит. Человек возле меня поднимает голову — видимо, он тоже уснул. Я не обращаю внимания. Боюсь услышать то, что он хочет сказать. Я сжимаю зубы и еле сдерживаю слёзы.
— Беатрис, — сказал Дэвид, касаясь моей головы. — Мне очень жаль...
— Не смей говорить так, — шепчу я, из последних сил сдерживая самообладание.
— Не надо... Я любил её и готов был пойти на что угодно.
— Даже на то, чтобы держать меня взаперти просто из прихоти.
В комнате наступила тишина, но потом он ответил:
— Даже на это.
Я поднимаюсь с кровати и смотрю ему в глаза. Меня переполняет злость, я не могу сейчас показывать слабость. Он не должен меня сломать, Джо прав.
— Ты мог спасти её, как спас остальных: Юрая, Эрика, Марлен, чёрт, даже Джанин!
— Всё не так просто. Их мозг еще не был мёртв, когда мы нашли их, а Натали слишком долго была в коме.
— Ты специально не позволял ей проснуться.
Дэвид молчал, он даже не мог заглянуть мне в глаза.
— Да или нет?! — закричала я, и этот звук наполнил комнату.
Я надеялась, что он скажет «нет»...
— Да, — прошептал Дэвид.
Я открыла рот, но не могла издать ни звука. Из-за него мама погибла. Она могла быть сейчас со мной, я готова сделать всё, чтобы она осталась жива, но её отнял у меня.
— Уходи, Дэвид, иначе я тебя убью. Её смерть на твоей совести.
Бюро намеревалось исцелить весь город, но у них не получилось спасти даже маму. Они заигрались в богов — думаю, Дэвид это понял.
Он выехал из моей комнаты на инвалидном кресле и напоследок сказал:
— Тебя больше ничто не держит здесь. Никто не остановит тебя, если захочешь уйти.
Дэвид тихо закрыл дверь, и я осталась одна. Он прав, больше никто меня здесь не держит, я действительно хочу уйти, но не из Бюро, а из жизни. Больше нет тех, ради кого стоит жить.
To be continued...