Никакой подмены
Tris
Я напряжённо смотрю в толпу неофитов, стоящую в тренажёрном зале. На камерах хорошо видны лица каждого присутствующего. Кажется, что я стою вместе с ними, буквально чувствую запах пота и пыли, но это не так. Моё место — в диспетчерской, в самом сердце Бюро, под наблюдением охраны и десятка учёных. Порой чувствую себя подопытным кроликом, только Джо пытается скрасить мучения. Не скажу, что мы стали друзьями, но поговорить я могу только с ним, а это уже немало значит.
Почти сразу нахожу на экране Эми. Кажется, девушка тоже не торопится найти друзей, потому что её почти не замечают. Эми худощавая, особыми навыками бойца не отличается. Хм, прям как я на первой ступени инициации. Эти нелепые сходства бесят всё больше и больше. Я попыталась навести справки, используя архив Бюро. Джо чудом достал эти данные, не навлекая подозрений. Эми действительно раньше числилась во фракции Отречения, но это не самое интересное. До того, как у жителей Чикаго стёрли память, она была во фракции Дружелюбия. То есть на первой Церемонии выбора она перешла в Товарищество, а после перезагрузки изменила решение на Лихость. Не знаю, изменились показания её индивидуального теста или девушка приняла самостоятельное решение, ведь она не помнила, что выбрала в прошлый раз. Для нее родная фракция — Отречение, а новая — Лихость. Есть еще третий вариант, который я обдумала с самого начала. Эми — Дивергент и мечется между фракциями, не подозревая об этом. Я уверена, что Тобиас попытается ей помочь, как только начнётся вторая ступень инициации.
***
Джанин Мэтьюз, вернее, новая Джанин Мэтьюз ничем не отличается от прежней. Внешность почти идентична, а характер...
Я не знаю, она один из членов Бюро или член Эрудиции, назначенный новым лидером. Также неизвестно, знает она о перезагрузке или нет. Но больше меня тревожит, захочет ли новая Джанин последовать старому пути — истреблению Дивергентов. Бюро смогло стереть всё, что произошло за последний год, но Чикаго всё равно вернулся к отправной точке. Эрудиция так же хочет истребить непокорных, а значит, уничтожить Альтруизм с помощью Бесстрашия остаётся в их планах. Не знаю, как Бюро намерено исправить этот изъян; быть может, они считают, что, как Эми, жители поменяют своё решение? Всё это не укладывается в голове, я продолжаю таращиться на Эми, которую вызвали на ринг для первого боя. Тобиас и Эрик... Ах да! Эрик... Его тоже заменили — кем является этот парень, я не смогла вычислить, но его внешность ни капельки не отличается от прежнего тирана. Кажется даже, что пирсинг на его губе и бровях расположен в том же порядке. Одним словом, заменили всех, кто был мёртв. Я пыталась найти Кристину, Уилла и Ала, но никого из них не было. Позже стало известно, что семья Ала и Уилла была удалена из хроники, словно никого из них не существовало. Видимо, Бюро всё продумало гораздо тщательнее, чем я думала. Кристина осталась в своей фракции — в Правдолюбии. Она тоже изменила решение. Я также видела её на камерах вместе с семьёй и новыми друзьями. Того мира, в котором раньше жила я, больше не существовало. И эта мысль повисла в моей душе, как неподъёмный камень.
Я наблюдаю за тем, как Эми падает на пол и теряет сознание. Её победила Молли, та самая Молли — лучше бы она тоже осталась в своей бывшей фракции или поменяла решение, но нет. Жизнь чертовски несправедлива к Эми. Девушка на грани провала, она почти в самом конце по баллам, но я не спешу списывать её со счетов. Вижу, как Тобиас смотрит на нее, — кажется, что это суровый взгляд инструктора, но я знаю, что скрывается под этой маской. Не хочу винить его, но мне больно, что теперь для меня нет места в его сердце. Ничто не напоминает ему о том, как мы в первый раз встретились у сетки, как в первый раз поцеловались на краю обрыва или как я увидела его страхи, разгадав имя Четыре.
Эми приходит в себя и слегка приподнимается, прижимая руку к лицу. Её кто-то ведёт в медпункт, а Молли ликует в своей шайке, где я сразу замечаю Питера. Не думала, что скажу это, но я чертовски скучаю по его издёвкам. Сейчас в центре его внимания Сухарь-Эми, и это неудивительно: Питер совсем не изменился.
Во время обеда я пристально всматривалась в каждое лицо, пытаясь увидеть Зика или Амара, ведь они были вместе с Тобиасом, когда тот поехал уладить конфликт с матерью. Эвелин исчезла вместе с Уиллом и Алом, также я не нашла отца и Калеба. Нашу семью стёрли из хроники, а в доме Отречения живут другие люди.
Я резко встала со стула и остановила запись, когда увидела Юрайю, сидящего за одним из столов вместе с Линн и Марлен. Они живы, но как?! Ребята громко смеялись и дурачились. Юрайя толкнул плечом Линн, а та запустила в него из вилки горохом. Я невольно улыбнулась, но через мгновение вспомнила, как погиб каждый из них. Я долго смотрела на запись и была уверена, что это они, никакой подмены. Лучезарная улыбка Юрайи, карие глаза Линн и звонкий смех Марлен; я ни с кем не перепутаю их.
Я не услышала, как Джо подошёл сзади.
— Ты вообще спишь? — с издёвкой спросил он.
— Ох, я испугалась.
Джо прищурился и посмотрел на экран.
— Ты опять? Зачем тебе столовая? — спросил он, поджав губы.
Я подозвала его поближе, и Джо сел рядом. Оглянувшись, я поняла, что никто на нас не смотрит, даже громила-охранник, приставленный ко мне, на секунду отвлёкся.
— Ты в курсе, что происходит в Чикаго? — шёпотом спросила я.
— Нет, я же тебе говорил, что...
Я схватила его за ворот рубашки и притянула поближе.
— Посмотри на них, — я ткнула пальцем в стол, за которым сидели Юрайя, Марлен и Линн. — Ты видишь?
— Что я должен видеть? Ты пугаешь меня, Трис.
— Они мертвы, Джо. Я видела, как погиб каждый из них, а он, — я указала на Юрайю, — был в коме и находился в Бюро, а сейчас смеётся в столовой штаб-квартиры Бесстрашия. Не смей говорить, что ничего не знаешь, иначе я тебя убью.
Джо вырвался из моей хватки — я видела, что он был зол.
— Кажется, я понимаю, почему с тобой боятся разговаривать: Дэвид в этом не виноват, ты всех отталкиваешь своими подозрениями, — Джо на секунду замолчал, а потом залез в карман и достал оттуда диск. Кинул его на стол. — Я был уверен, что ты мне доверяешь, но, видимо, ошибся.
Джо развернулся и ушёл прочь. Я смотрела ему вслед; если бы крикнула, пошла за ним и извинилась, то он бы простил меня, — я знала это, но не сделала. Я вжалась в стул, на котором сидела, и посмотрела на диск, который принёс Джо. Он поблёскивал на свету, переливаясь всеми цветами радуги. Сейчас был день, от стеклянных стен Бюро исходил солнечный свет. За всё время я ни разу не вышла на улицу, только сидела перед компьютером или в своей комнате. Изредка Дэвид разрешал навестить маму, но не дольше десяти минут. Я держала её за руку и пыталась запомнить черты её лица. Дэвид не говорил, почему мама не приходит в себя, он ничего не говорил.
Я аккуратно взяла диск и закрыла программу слежки. Изображения с камер исчезли с монитора. Я вставила диск в дисковод, и через секунду на экране появился видео-файл. Сразу стало ясно, что это не трансляция с камер, но почему Джо решил, что мне будет это интересно? Я надеваю наушники и нажимаю «Воспроизвести». В правом верхнем углу высвечивается надпись «Четыре», чуть ниже — показания пульса и сердцебиения. С недоумением смотрю на это, пока не начинаю видеть саму запись. Тобиас. Я сразу понимаю, что это — его страхи. Это запись из симуляционной комнаты, но как Джо достал её? Вижу, как Тобиас подходит к краю крыши и смотрит вниз. Показания его пульса учащаются. Он подходит к отвесной стене здания и перекидывается, хватаясь за выступающие края. Чувствую, что страх сковал и меня. Боюсь, что он упадёт, хоть это и симуляция. Вижу, как он борется с порывами ветра, и невольно хватаюсь за торцы стола — пальцы белеют. Как же я хочу быть рядом с ним, напомнить о себе. Тем временем Тобиас упорно спускается вниз, и я вижу, что ему страшно. Когда ноги парня касаются земли, изображение на секунду теряется. Я смотрю на показания пульса: он успокоился, но возник следующий страх. Кругом темно, я слышу металлический лязг, и в мгновение Тобиас оказывается запертым в четырёх стенах, которые неумолимо сужаются. Тобиас судорожно водит руками по полу, пытаясь найти хоть что-то, что может помочь выбраться. Стены сжались до такой степени, что ему пришлось согнуться и прижать к себе колени. В последний момент Тобиас находит гвоздь и вставляет его в щель между стеной и полом. Стены перестают двигаться, а потом исчезают вовсе. Тобиас выпрямляется, и мы оба вздрагиваем, когда слышим голос Маркуса: «Это ради твоего же блага». Тобиас поворачивается и видит его. Маркус стоит в одежде Отречения, а в руках его — ремень. Он бьёт им по ладони, в комнате раздаётся звук удара, потом шаги, и я вижу, что из тьмы выходят еще четыре Маркуса. Они окружают Тобиаса и подходят всё ближе и ближе к нему, повторяя: «Я не терплю, когда мне врут». Один Маркус прижимает Тобиаса к стене и хватает за шею. Пульс парня на пределе, я буквально слышу, как быстро бьётся его сердце. Тобиас ударяет Маркуса в челюсть, и тот падает. Остальные четыре продолжают окружать его. Тобиас бьёт одного в грудь, и тот теряет равновесие. После этого Тобиас нащупывает дверную ручку и быстро выходит прочь. Я вижу, как он медленно спускается на пол, прижимая дверь спиной. С той стороны еще слышны голоса, Маркусы барабанят в дверь, но постепенно их вопли исчезают. Тобиас поднимается, и в комнате загорается свет. Посередине стоит девушка, а рядом с ней, на столике, лежит револьвер. Тобиас подходит ближе и говорит:
— Скажи, кто ты. Я знаю тебя, я помню...
Я судорожно всматриваюсь в её лицо и вижу себя. Это я! Не Эми, а я. Тобиас подходит к моему двойнику и нежно берёт за руку. Его пульс учащён, так же как и в страхе с Маркусом.
— Прошу тебя, скажи. Я не могу стрелять в тебя, — Тобиас швыряет револьвер на пол, и тот пропадает в темноте.
Копия меня стоит неподвижно и испуганно смотрит Тобиасу в глаза. Он касается её скул, проводит пальцами по подбородку и целует в губы, я касаюсь рукой своего лица и чувствую, что по щекам текут слёзы. Он помнит меня. Моя копия растворяется, потому что пульс Тобиаса приходит в норму. Он оглядывается, всматриваясь в пустые стены помещения, и запись прерывается.
Я долго сижу, вглядываясь в чёрный экран, пытаясь осознать произошедшее. Тобиас так часто проходит через свои страхи, потому что пытается понять, кто я? Бюро постаралось стереть все внешние воспоминания обо мне, Тобиас забыл меня, но его мозг всё еще хранит обрывки воспоминаний и проецирует их в страхи. Наши чувства слишком сильны, чтобы удалить их программой.