28
Докём
Я впервые нервничал так сильно, что подкашивались ноги, а слова застревали в горле. После того как я признал свои чувства и позволил им полностью овладеть мной, приходилось быть осторожным, чтобы не выдать себя — особенно сейчас, когда она так уязвима. Я осознал, насколько скован, только в лифте, когда она спросила:
— Ты слишком тихий. Устал?
— Нет, - я нервно засмеялся – думаю, понравится ли тебе песня
— Ты что? До сих пор не было ни одной, которая бы мне не понравилась! Уверена, это ещё один шедевр, – она улыбнулась и внутри меня всё расплавилось. Лифт остановился на пятом этаже, и мы вышли. Наши шаги отдавались глухим эхом и было забавно смотреть, как она пытается ступать ещё тише. Казалось, что мы добирались до студии целую вечность. Когда за нами закрылась дверь, Юнсо выдохнула и коротко рассмеялась, встретившись со мной взглядом.
— Я даже дышать боялась. Как будто оказалась в фильме шпионов. Именно так себя наверное чувствуют шпионы – она прижала руки к груди и мечтательно подняла на меня взгляд — щекотливое волнение, страх быть пойманным и предвкушение, что ты вот-вот достигнешь цели. Это всё одновременно.
Это была та самая Юнсо, которую я увидел впервые на свадьбе, которая завораживала, стоит ей только заговорить. После её попыток оттолкнуть меня, то, как она говорила со мной сегодня, было моей личной победой, которой я гордился и не мог вымолвить слова, боясь, что малейший звук заставит её опомниться и снова закрыться. Она начала оглядывать студию, и я отошёл, открывая ей полный вид.
Для меня это место было привычной, до капли знакомой студией, но она изучала каждый угол с глубоким, искренним интересом. Она то и дело задавала вопросы, осторожно прикасаясь к микшерному пульту и бесчисленным светящимся кнопкам.
— Тут столько всего интересного! – восхищённо сказала она, поворачиваясь ко мне. Я улыбнулся и продолжал молчать. Обычно я не был таким, но сейчас не мог вымолвить и слова.
— А когда ты там за стеклом записываешь песню, тут слышно? – с любопытством спросила она.
— Только через наушники — я наконец, обрёл дар речи и подошёл. — Хочешь попробовать?
— Можно? — Я отодвинул стул, приглашая её занять место продюсера. Она снова глянула на меня, словно спрашивая разрешения, и только после моего кивка осторожно опустилась на самый край. Я аккуратно придвинул её кресло к микшерному пульту и взял большие студийные наушники. Она разглядывала разные кнопки, а я начал сомневаться, стоит ли мне надеть наушники или просто передать. Секундное размышление заставило меня застыть со слегка подрагивающими пальцами, но когда она повернулась ко мне, решение уже было принято. Я осторожно занёс наушники над её головой, готовясь надеть их, и встретился с её взглядом, в котором увидел настоящий восторг от происходящего. Только если бы она знала, как волнение от одного её присутствия тут тошнотворным комом застрял у меня в горле. Я сглотнул и аккуратно надел на неё наушники. Она улыбнулась, пока я с тщательностью ювелира, проверял хорошо ли они сидят. В следующую секунду она подняла руку, чтобы поправить и наши пальцы слегка соприкоснулись. Я убрал руку, словно обожжённый. Внутри меня всё затрепетало, а сердце билось в немыслимом темпе. До сих пор не понимаю, как она не заметила моего состояния, но она лишь с любопытством спросила:
— А теперь что?
Пытаясь не выдать дрожь в голосе, я ответил:
— Я зайду в звукоизоляционную будку и попробую спеть. Ты услышишь мой голос в наушниках.
Я быстро нажал на пару клавиш, подготавливая дорожку к записи, и буквально выскочил из студии, хватаясь за сердце, и подождал несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Когда я вошёл в будку, она ярко улыбнулась. Я надел наушники, ловя её любопытный взгляд, и произнёс:
— Меня слышно?
Она вздрогнула от того, как мой голос слишком близко прозвучал в её ушах и смущённо кивнула. Я прочистил горло и спел припев новой песни, закрыв глаза. Я прочистил горло и спел припев новой песни, закрыв глаза. Мне безумно хотелось видеть её реакцию, но я боялся, что голос подведёт из-за сильного волнения, а её присутствие окончательно лишит меня воздуха. Я открыл глаза, когда закончил петь и наконец, смог посмотреть на неё без страха, что я забуду все строчки. Она смотрела завороженно с особым теплом, а на губах играла улыбка. Встретившись со мной взглядом, она начала что-то активно говорить, но без нажатия большой кнопки связи на продюсерском пульте её не было слышно. Она беззвучно шевелила губами и жестикулировала, заставляя меня улыбнуться.
— Юнсо-я, видишь перед собой большую круглую кнопку? — спросил я в микрофон.
Она растерянно пробежала глазами по панели и кивнула, указывая пальцем на нужный регулятор.
— Тебе нужно нажать и удерживать её, чтобы я тебя услышал.
Она послушно опустила руку на нужную кнопку. В моих наушниках раздался тихий щелчок, затем раздался её звонкий, взволнованный голос:
— Докём-а, это ....
Она видимо забыла про удержание и её голос снова пропал. Я засмеялся, а она с недоумением уставилась на меня. Я жестами указал на наушники и пожал плечами. Она рассмеялась, и в моих наушниках снова раздался щелчок.
— Ой, прости. Я хотела сказать это невероятный опыт. Спасибо! Твой голос просто ангельский!
Её искренний комплимент заставил меня робеть, как мальчишка. Я стоял и слушал, не в силах что-либо сказать в ответ, потому что после всего, что она пережила, её такой живой и увлечённый голос казался настоящим чудом. Я вышел к ней, когда она закончила говорить и она повернулась ко мне на стуле.
— Это же из новой песни? Я думаю, что она станет хитом, Докём-а!
— Это отрывок. — улыбнулся я. — Сейчас ты послушаешь её всю.
Она широко раскрыла глаза от удивления.
— Правда? Ты правда позволишь послушать её всю? До официального выхода?
— Правда. Не снимай наушники — она убрала руки с наушников. Я подошёл к её креслу со спины и наклонился к экрану, ища демо-версию трека. Я снова оказался так опасно близко, что уловил тонкий шлейф её цветочного парфюма, перемешанный с едва заметным ароматом кофе и корицы. Казалось, сам воздух между нами осязаемо подрагивал, когда моя голова оказалась всего в паре сантиметров от её лица. У меня перехватило дыхание от этой близости и в моей голове всё смешалось в кашу, что я на минуту забыл, что делал. Мои пальцы беспорядочно тыкали по мышке, а мой взгляд был расфокусирован. Юнсо терпеливо ждала, не понимая, что я тут разваливаюсь от того, как близко она сидит. Папка с песней попалась вовремя, я включил её и отошёл на безопасное расстояние.
Юнсо
Песня цепляла с первых аккордов. Она была очень в духе Докёма и я ожидала, что это красивая баллада о любви, но как только в наушниках прозвучал его звонкий голос к горлу внезапно подкатил ком. Я вслушивалась в каждую строчку текста и странное чувство грусти и в то же время утешения обволокли моё сердце. Я сглотнула, пытаясь сдерживать слёзы, но как только началась строчка:
«Ты не плачь, мне же грустно
Нет ли возможности мне взять твою боль»
Слёзы безостановочно покатились по моим щекам. Я торопливо вытирала их тыльной стороной ладони, уставившись на прыгающие на экране компьютера звуковые дорожки, но остановить себя становилось труднее. Докём наверняка всё видел, и я ненавидела мысль, что он снова застал меня в самый уязвимый момент, но эта песня заставляла меня плакать. В ней было столько слов поддержки, его голос, который последние три года служили мне домом и вызывали мурашки каждый раз, сейчас чувствовалось, как объятие и обещание, что всё будет отлично стоит только улыбнуться. Это было про него. Его улыбка была как пластырь на рану, а смех забирал всю горечь суровой реальности, наполняя её спасительным светом. Из-за пелены слёз, я перестала следить за звуковыми дорожками и погрузившись в слова песни, которые были так нужны, забыла, где я находилась. Только когда Докём сел передо мной, повернув мой стул, я проморгала, заставляя мои слёзы опуститься по щекам, и сняла наушники. Он смотрел на меня снизу вверх с такой нежностью, что мне захотелось спрятаться.
— Юнсо-я, - мягко произнёс он, протягивая руку и осторожно, большими пальцами, вытирая дорожку от слёз на моих щеках. От этого его действия по всему телу прошлась волна тепла, а слёзы снова опасно скопились в уголках глаз. Я шмыгнула, не понимая почему мне хочется разрыдаться. Он продолжал смотреть на меня с беспокойством в глазах, почти с трепетом и его губы тронула самая тёплая улыбка, которую я когда-либо видела.
— Я ведь просил в песне улыбаться— он задумчиво, прищурился — мне стоит переписать её? Скажи, какая часть заставила тебя плакать?
Я коротко рассмеялась, смахивая скатившуюся слезу.
— Вот теперь другое дело. — Он потрепал меня по щеке
— Мне переписать? – я отрицательно покачала головой, жалея, что заставила его думать, будто песня плохая.
— Она просто невероятная. Самая лучшая. Я уже влюблена в неё
Он рассмеялся, и только сейчас я заметила, что он всё ещё держит ладонь на моей щеке. Он похоже не замечал этого и я попыталась не придавать этому значения, но к моим щекам мгновенно подступил такой жар, что мне стало неловко. Я не хотела, чтобы он подумал о чём-то другом, и слегка отвела голову назад. Он смутился и быстро убрал руку за спину. Между нами возникла густая тишина. Я прочистила горло, оглядывая студию, но когда неловкая тишина продолжилась, я сказала, глядя на настенные часы в студии:
— Уже поздно
Он тут же поднялся и неловко почесал затылок.
— Конечно, о уже двенадцать!
Он смотрел куда угодно, но не на меня. Я тоже избегала смотреть ему в лицо. Мы были одинаково смущены, хотя, ничего особенного не произошло.