Глава 66.
Помидоры были очень вкусными, гораздо вкуснее, чем томатный соус из стеклянной банки.
Фан Муян не пожалел их: в кастрюлю он положил все принесенные им овощи.
Фэй Ни, привыкшая к тому, сколько говядины накладывает повар в столовой, сначала даже не могла привыкнуть к такому количеству и мяса.
Фан Муян положил кусочек говядины в миску Фэй Ни и сказал:
— Больше не ходи после работы в столовую «драться» за тушеную говядину с картошкой.
Фэй Ни проигнорировала его. Разве ж можно постоянно питаться говяжьими консервами? Хотя в столовой говядина с картошкой и подавалась с небольшим количеством соуса, но все же это было чуть лучше капусты, тушенной в уксусе.
Ужин прошел отлично, потому что говядины и помидоров было вдоволь, и уступать друг другу совершенно не было нужды.
Умывшись, Фэй Ни закрыла дверь, задернула шторы и удобно устроилась в постели, слушая радио. Зимняя одежда для Фан Муяна была готова, и она наконец-то могла отдохнуть, прислонившись к подушке с книгой в руках.
Фан Муян рисовал рядом, а через некоторое время подошел к ней и стал слушать радио вместе с ней. Он достал откуда-то бальзам для губ и положил его поверх книги:
— Это тебе.
Фэй Ни, взяв помаду в руки, бегло осмотрела ее:
— Где ты это купил?
Прежде чем Фан Муян успел ответить, Фэй Ни уже знала ответ. Упаковка помады была полностью на английском языке: где еще он мог ее купить?
— Сколько ты сегодня потратил?
— Я получил свой гонорар. Твою долю я уже положил тебе под подушку.
Фэй Ни вдруг забыла, что спрашивала Фан Муяна о том, сколько он потратил, вместо этого поинтересовавшись:
— Когда книга появится в магазинах?
— Через пару дней, только держи себя в руках, не нужно покупать больше двадцати экземпляров, как в прошлый раз.
Фэй Ни улыбнулась:
— Сам транжиришь и еще смеешь упрекать меня?
Фан Муян смог лишь ответить:
— Я бы не посмел.
Заметив, что у Фан Муяна немного пересохли губы, Фэй Ни открыла помаду, поднесла ее к его лицу и уже собиралась нанести ему на губы. Фан Муян тут же увернулся:
— Красься этим сама. — С этими словами он спрыгнул с кровати, подошел к шкафчику, взял термос, налил себе стакан воды и выпил ее за несколько глотков.
Только тогда Фэй Ни внимательнее пригляделась к надписи на упаковке: это была цветная помада. Неудивительно, что Фан Муян скрылся от нее. Фэй Ни, привыкшая к поддразниваниям Фан Муяна, теперь решила сама подшутить над ним. Чем больше он сопротивлялся, тем больше она пыталась накрасить ему губы.
Как только Фан Муян вновь улегся на кровать, Фэй Ни снова приблизилась к нему с бальзамом в руках:
— У тебя губы немного пересохли, позволь мне помочь.
— Ты когда-нибудь видела, чтобы мужчины этим пользовались?
— Равенство полов, разве ты не знаешь? Не надо делать для себя исключений, — Фэй Ни практически навалилась на него всем телом, ее лицо становилось все ближе и ближе, настолько близко, что она могла бы сосчитать частоту пульсации его выступа гортани. Она смотрела на него с улыбкой, внимательно изучая форму его губ. Они у него были очень красивыми, и Фэй Ни просто не могла представить, как бы они выглядели с этим цветом помады. Из любопытства она поднесла палец к губам Фан Муяна, но прежде чем помада достигла нужного места, Фан Муян выхватил ее и улыбнулся Фэй Ни.
— Не беспокойся, я сам.
Фан Муян, удерживая Фэй Ни за подбородок, стал наносить ей помаду, и делал он это так, будто не просто красил ей губы, а скорее — рисовал. Кто бы знал, какой именно техникой он пользовался, но сначала он набросал на ее губах контур, а затем аккуратно его обвел.
Процесс этот занял немало времени. Закончив, Фан Муян плотно закрыл крышку, взял зеркало с тумбочки и показал Фэй Ни ее отражение:
— Как тебе?
Фэй Ни отвернула голову, отказываясь смотреть:
— Разве ты не сказал, что сам с собой справишься?
— Скоро узнаешь, что я не лгал.
Помада была цвета, напоминающего лимон, и ее губы стали еще ярче.
Фан Муян, зажав подбородок Фэй Ни ладонью, потерся о ее губы, словно они были помадой. Теперь уже он навалился на нее всем телом, снова толкая Фэй Ни в сторону кровати. Когда он наносил ей помаду, он сначала обвел контур ее губ, и теперь, перенося помаду с ее губ на свои, он делал то же самое. От его прикосновений у Фэй Ни защекотались губы, но проблема была не только в них — его пальцы на ее теле тоже принялись набрасывать эскиз. Только лишь почувствовав щекотку, она тут же прыснула со смеху. Услышав собственный смех, Фэй Ни крепко вцепилась в простыни и стиснула зубы, пытаясь его сдержать, но он все же вырвался — и скользнул прямо в рот Фан Муяну.
Фэй Ни заткнули рот, но ее первые несколько смешков были настолько громкими, что их услышали Ван Сяомань и ее муж, начальник отдела Сюй.
Начальник отдела Сюй вздохнул:
— Сяо Фэй обычно такая тихоня, что это за распущенные смешки?! Действительно уж с кем поведешься, от того и наберешься*.
Ван Сяомань сказала:
— Тебе-то откуда знать, что они не одного поля ягоды? Не будь это так, женились бы они вообще? Судя по твоим словам, получается, что никто не достоин Фэй Ни. А я считаю, что этот сяо Фан вполне* ей подходит. — Она упомянула диван и кровать, которые Фан Муян сделал сам: — Сяо Фан еще и мастер на все руки, так что Фэй Ни не прогадала, когда выходила за него. Он умеет делать мебель и заботится о близких, даже сам стирает простыни и пододеяльники. Говорю тебе, впредь стирай свою одежду сам, я тебе ее стирать больше не буду.
— Ты еще смеешь сравнивать меня с этим вот?! Какая пошлость! Чем он сейчас занимается? Работает официантом! Причем в гостинице для иностранных гостей, прямо как прислуга в старом обществе. И ты смеешь сравнивать его со мной?
— Говори, что хочешь, но с сегодняшнего дня ты сам стираешь свою одежду. Я больше не намерена этим заниматься.
Чем больше начальник Сюй думал об этом, тем больше он злился: с тех пор, как по соседству поселились новые жильцы, Ван Сяомань каждый день грозила ему забастовкой — то отказывалась готовить, то отказывалась стирать.
В комнате внезапно потемнело — опять отключили электричество.
Ван Сяомань вспомнила, что во время последнего такого отключения она одолжила у Фэй Ни свечу и до сих пор не вернула ее. Взяв одну, она надела тапочки, вышла и постучалась в дверь Фэй Ни.
Фэй Ни находилась в крепких объятиях, и она несколько раз поворочалась в постели. Все это время ее глаза были закрыты, и если бы она не услышала стук, то и не заметила бы, что потолочный свет погас.
Снова отключили электричество.
Стук в дверь был ритмичным — сразу было понятно, что это соседи. В прошлый раз Ван Сяомань одолжила у них свечу, и на этот раз, опасаясь, что она может им срочно пригодиться, специально принесла ее обратно.
Фан Муян сказал, не открывая двери:
— Оставь ее себе, не нужно возвращать.
— Как же так? Мы не из тех, кто пользуется чужой добротой.
Фан Муян наклонился и укусил Фэй Ни за ухо:
— Не обращай на нее внимания, — затем он снова обнял ее и принялся целовать.
Фэй Ни, кое-как вырвавшись из объятий Фан Муяна, с трудом приподнялась, потянулась к фонарику, лежавшему на кровати, и сказала в сторону двери:
— Минутку.
Ее пальцы инстинктивно потянулись к воротнику — пуговицы пока еще были аккуратно застегнуты. Затем она привела в порядок растрепанные волосы и, убедившись, что с ней все в порядке, открыла дверь.
Ван Сяомань, стоявшая по ту сторону, тут же протянула ей красную свечу.
В прошлый раз она одолжила Ван Сяомань белую.
Свет фонарика Ван Сяомань осветил лицо Фэй Ни, на котором проступил легкий румянец. Ван Сяомань также заметила, что цвет губ Фэй Ни отличался от обычного — видимо, она нанесла на них что-то. Сразу же она обратила внимание на то, что на щеках, подбородке и над первой пуговицей рубашки были пятна того же цвета. Переведя взгляд с отдельных деталей на общую картину, она сопоставила эти пятна с румянцем на лице Фэй Ни и смехом, доносившимся из комнаты.
Неудивительно, что так долго не открывали дверь, оказывается, они там в комнате...
Будучи человеком, прошедшим через подобное, Ван Сяомань сразу поняла, что у них там происходило.
Чуть больше месяца назад Ван Сяомань впервые не смогла заснуть из-за шума, доносившегося с кровати по соседству. После этого подобное повторялось примерно раз в неделю. Каждый раз это длилось почти всю ночь, и каждый раз, когда ей казалось, что все закончилось, вскоре шум повторялся снова. Она недоумевала, как это может продолжаться так долго, и спросила об этом мужа. Ее муж прямо сказал:
— Да наверняка он, чтоб его, принимает лекарства, иначе почему в предыдущие месяцы не было ни звука? Это длится так неестественно долго каждую ночь... знать бы еще, сколько он принимает. В молодости я был гораздо выносливее его. Даже с лекарствами в неделю у него получается максимум один раз. — Ван Сяомань считала, что ее муж неразумен: разве не достаточно одного раза в неделю? Смогли бы они высыпаться, будь это больше одного раза? Хотя она и была недовольна, но не могла ничего сказать, ведь они были молодоженами, да и в последнее время, дней так десять, у них ничего не происходило.
Ван Сяомань спросила Фэй Ни, где та купила помаду, которая была у нее на губах: ей очень понравился оттенок, и она хотела бы купить себе такую же.
— Мне подарили, но я уточню для тебя.
Лицо Фэй Ни покраснело еще сильнее: только тогда она вспомнила, что у нее накрашены губы, и когда Фан Муян поцеловал ее, помада перекочевала ей на лицо — она не была уверена, сильно ли это заметно.
Ван Сяомань улыбнулась Фэй Ни и вернулась к себе.
Закрыв дверь, Фэй Ни подошла к кровати с фонариком, чтобы взять зеркало. Прежде чем она успела до него дотянуться, Фан Муян схватил ее за руку.
Она вырвалась и попыталась выхватить зеркало. В полумраке комнаты ее отражение было размытым, но она все равно смогла разглядеть следы на лице и шее. Она решила, что Ван Сяомань, должно быть, все же заметила их.
Она потерла пальцами следы на лице, а Фан Муян улыбнулся, глядя на нее.
Луч фонарика в ее руке осветил его лицо: губы у него выглядели точно так же, как и после работы. Помада, которую он стер с ее губ, полностью оказалась именно на ее лице, а на его губах не осталось ни следа.
На мгновение ей даже показалось, что его губы вызывают у нее возмущение.
Фэй Ни сказала Фан Муяну:
— Уже поздно, тебе тоже пора отдохнуть.
— Сейчас же еще слишком рано ложиться спать.
— Тогда порисуй еще немного, — Фэй Ни подошла к шкафчику, достала спички и зажгла красную свечу.
Фан Муян подошел, прислонился головой к плечу Фэй Ни и поцеловал ее в щеку.
— Я хочу спать.
— Значит, идем спать.
— Нет. Разве мы не договорились быть вместе по субботам? — только что она была так сбита с толку поцелуем Фан Муяна, что чуть не забыла об их договоренности. К счастью, стук в дверь напомнил ей об этом.
Фан Муян поцеловал покрасневшую мочку уха Фэй Ни:
— В прошлую субботу не получилось, и я не хочу оставаться у тебя в долгу. Почему бы не наверстать упущенное сегодня?
— Нет, мне завтра на работу.
— Совсем чуть-чуть.
— Ты вечно уговариваешь меня этим «совсем чуть-чуть». В прошлый раз... — даже не стоит об этом говорить, одно только воспоминание вызывает смущение.
— А что было в прошлый раз?
— Сам знаешь.
— Раз ты не хочешь сегодня, то придется мне отдать свой долг в субботу, — Фан Муян ущипнул ее за щеку: — Тогда ложись спать.
Его рука коснулась следа от помады на ее лице.
Лицо Фэй Ни покраснело еще сильнее, и она потянулась, чтобы шлепнуть Фан Муяна по пальцам.
Она улеглась под одеяло, заправленное для нее Фан Муяном, а у изголовья лежали принесенные им цветы. Приподняв шторку, она увидела, что Фан Муян рисует при свете свечи.
Его силуэт успокаивал ее, и вскоре она заснула.
В субботу Фэй Ни вернулась домой с работы, держа в руках стопку комиксов.
Сегодня в продаже появилась вторая серия комиксов Фан Муяна: она купила сразу двадцать экземпляров, а принеся их домой, сложила в сундук из камфорного дерева, чтобы завтра их раздать. Она всегда была бережливой, и такая щедрость для нее была необычной. Для себя она оставила только один экземпляр, и сейчас, прислонившись к стулу, листала его. С тех пор как Фан Муян начал работать в гостинице, он каждый день возвращался домой позже нее.
Поскольку она уже давно была знакома с самой историей, сейчас она лишь бегло пролистала комикс, а затем, склонившись над столом, принялась записывать свои мысли. Она надеялась, что эта книга принесет Фан Муяну не только гонорар, но и новые возможности.
Она не считала, что Фан Муян подходит на роль обслуживающего персонала, даже несмотря на то, что он становился все лучше и лучше в застилании постели.
Услышав, как открылась дверь, Фэй Ни убрала черновик и спрятала его между страницами книги.
Вошел Фан Муян, неся горшок с нарциссами.
Фэй Ни улыбнулась:
— Если бы ты их не принес, я бы даже не знала, где их достать.
Горшок с нарциссами был обязательным атрибутом китайского Нового года.
Фан Муян поставил нарциссы на подоконник, а затем достал из сумки контейнер с едой и поставил его на стол. В нем оказались обжаренные креветки, которые по его просьбе приготовил ему повар гостиницы.
Взглянув на креветки, Фэй Ни сказала:
— Ты ведь только несколько дней как начал работать? Каждый день таскаешь еду домой... тебе не кажется, что это как-то слишком?
Фан Муян улыбнулся:
— Я их купил, так что можешь есть спокойно, — Фан Муян считал себя абсолютно законопослушным человеком и каждый раз сдавал чаевые, полученные от гостей, в соответствии с правилами. Его менеджер был просто в недоумении: он проработал всего несколько дней, а чаевых получил больше, чем другие за целый месяц. По этому поводу с ним состоялась долгая беседа: его спросили, о чем он разговаривал с гостями, и только убедившись, что Фан Муян не разгласил никаких секретов недобросовестным лицам, начальство успокоилось.
— Если будешь каждый день приносить что-то домой, твоей зарплаты не хватит на еду в этом месяце.
— Обещаю, завтра точно ничего не принесу.
Фэй Ни уже собиралась сказать ему «хорошо», но тут вспомнила, что завтра воскресенье. Естественно, он не сможет ничего принести домой.
Примечания:
1* 近朱者赤，近墨者黑 (jìnzhūzhě chì, jìnmòzhě hēi) — тот, кто близок к киновари, красен, кто близок к туши — черен (обр. около чего потрешься, тем и запачкаешься; с кем поведешься, от того и наберешься; яблоко от яблони недалеко падает; скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты)
2* 绰绰有余 (chuòchuò yǒuyú) — широкий, нестесненный; без стеснения (напр. в средствах); с избытком, за глаза хватит