Глава 23.
— Усвоила?
Видя, что Фэй Ни молчит, Фан Муян улыбнулся и сказал:
— Если нет, я объясню снова. Если у меня появятся какие-то неуместные мысли о тебе, не сдерживайся.
Фэй Ни отбросила дубинку, приблизилась к вентилятору, чтобы охладиться, и так ничего и не сказала.
— Если чувствуешь, что тебе все понятно, то попробуй разок. А что, если ты действительно столкнешься с такой ситуацией и не сможешь использовать свою силу? Сегодня я позабочусь о том, чтобы ты все выучила. Попробуешь?
Так сказал Фан Муян, но при этом не пошевелился, сегодня он не хотел злить Фэй Ни.
Фэй Ни вышла из себя:
— Ты можешь перестать так шутить?
— Неужто так доверяешь мне? Если да, я сейчас же выброшу эту палку.
Он улыбнулся, наблюдая, как Фэй Ни бросилась в ванную, напомнив ей:
— Не забудь запереть дверь.
Фэй Ни вошла в ванную, заперла дверь, открыла кран и стала ополаскивать лицо холодной водой, пока оно не остыло, лишь ухо, которого случайно коснулись губы Фан Муяна, все так же продолжало гореть. Когда он схватил ее за руку, они были так близко, и у нее так сильно забилось сердце, что она теперь гадала, не услышал ли он это. Она прислонилась к двери ванной, вспоминая свою никчемность только что, а сейчас она ощущала себя еще более никчемной, а сердце так и продолжало бешено колотиться. Она изо всех сил старалась успокоиться и убедить себя, что пока она ведет себя подобающе, Фан Муян не посмеет и не станет ничего с ней делать.
Фан Муян сидел перед вентилятором под шум льющейся воды из-за двери и листал книгу. Это была инструкция по ремонту часов, и ее шуршанием он пытался заглушить шум воды из ванной.
Эту книгу прислал ему по почте брат, приложив к ней записку с пожеланиями быть стоящим человеком.
Рождение Фан Муяна совершенно не входило в планы его родителей. У них уже было двое детей, и они не испытывали особого энтузиазма по поводу зарождения новой жизни. Мать считала, что рождение детей неизбежно влияет на ее работу, и, даже имея кормилицу и ясли, она не хотела заводить еще одного ребенка. Отец всецело поддерживал мысли жены, он был в самом расцвете сил и нуждался в супружеском долге, а беременность и роды жены существенно влияли на его жизнь. Но случилось так, что за год до рождения Фан Муяна в стране был введен строгий контроль за импортом контрацептивов, а также были запрещены аборты. Когда мать узнала о его существовании, она лишь возненавидела его отца за его беспечность, и хотя это уже не помогло бы делу, она поспешила к нему в кабинет, чтобы выплеснуть на него свой гнев. Еще до своего рождения он стал доказательством вины своего отца, из-за чего тот всегда чувствовал себя виноватым перед матерью. После его рождения, при широкой поддержке, запрет на контрацептивы был снят, а правила смягчены. В то время его родители сыграли немалую движущую роль в этом, особенно в этом вопросе был очень активен его отец, понимая, что если запрет не будет снят, жена, опасаясь нежелательной беременности, снова заставит его вести холостяцкую жизнь.
Как говорится, «первого ребенка воспитывают по книге, а второго воспитывают как свинью»*. Вторую сестру Фан Муяна, девочку, растили с заботой, но Фан Муян рос сам по себе. Как только он родился, в ход пошла старая одежда его брата, словно доказывая, что он недостоин носить новую. Брат носил одежду несколько лет, и она была в хорошем состоянии, но когда наступала его очередь надеть ее, то за несколько дней на ней либо появлялась прожженная дыра, либо же она просто рвалась. Родители не возражали, в то время большая часть детской одежды была заштопана, что свидетельствовало о том, что их сын интегрировался в массы. В детстве он был невероятно милым, и его сестра обращалась с ним как с живой куклой, она доставала свои старые карточки с иероглифами и учила его грамоте, однако эта подставная кукла оказалась далеко не такой милой, разорвав ее карточки и при этом смеясь. Сестра, сочтя его неспособным к обучению, больше не стала возиться с ним. Старший брат Фан Муяна уже к средней школе самостоятельно освоил физику на университетском уровне, в то время как его сестра с детства была прикована к учебе. Он один не испытывал ни малейшего благоговения к знаниям.
Родители Фан Муяна считали это нормальным, ибо слишком много интеллектуалов в семье — не есть хорошо. Они ничего не ждали от сына и просто позволяли ему баловаться, надеясь, что он вырастет в здравии и благополучии. Даже игре на скрипке и рисованию Фан Муян учился сам, чаще всего у захаживавших к ним гостей. Он научился и другим вещам, но только эти два навыка остались с ним навсегда.
Только когда Фан Муян начал повсеместно конфликтовать с другими детьми, родители поняли, что он представляет собой проблему, и если не заняться его воспитанием, то он вырастет в одно большое бедствие. Его мать возложила ответственность за его воспитание на отца, поскольку, если бы отец не настоял на переходе из кабинета в спальню в тот день, он бы не родился.
Отец Фан Муяна внешне утешал жену, говоря, что в детском непослушании нет ничего ужасного, и что ребенок, по крайней мере, растет здоровым. Он тайком позвал его в кабинет и хорошенько отчитал, а затем передал ответственность за воспитание сына двум старшим детям, попросив их присматривать за младшим братом, пока они занимаются своими делами. Но их контроль над братом ограничивался тем, что они бросали в него книгу и говорили ему внимательно ее прочитать, а сами уходили по своим делам. Они не проявляли должной заботы о своем младшем брате, и когда он возвращался домой после очередной передряги, они даже не замечали его отсутствия все это время. В конце концов, отец потерял терпение: всякий раз, когда кто-то приходил жаловаться, он даже не пытался уже дать сыну словесный урок, а просто тащил в кабинет, чтобы шлепнуть пару разок. После многочисленных таких раз Фан Муян разгадал схему и убегал прежде, чем его тащили в кабинет.
Чтобы воспитать Фан Муяна, родители прибегали ко многим методам: отправляли его жить в кампус при школе, лишали карманных денег, заставляли шить и стирать одежду самостоятельно и вообще создавали для него кучу трудностей. Когда он, казалось бы, менялся, они водили его в рестораны, покупали ему прекрасную скрипку и лучшие краски. Его жизнь постоянно менялась в зависимости от того, попадал ли он в неприятности или нет.
Поначалу родителям приходилось намеренно создавать ему ситуации, в которых он испытывал трудности, но позже настоящие трудности пришли сами собой. Так как до этого он множество раз проходил через это, то когда все случилось по-настоящему, уже не было ничего, к чему бы он не привык. Он использовал всю оставшуюся в доме посуду, за исключением одной миски для еды, чтобы смешивать краски. Когда эта последняя миска случайно разбилась, он только и мог, что скрепя сердце отмыть свои миски из-под краски, чтобы использовать их для подачи сушеного батата и овощной каши. Когда другие уговаривали его отречься от родителей и отдалиться от них, он отказался, считая, что родители не совершили никаких непростительных ошибок, если не считать того, что намного раньше отправили его, будущего студента-социалиста, на перевоспитание в сельскую местность к беднякам и середнякам.
Он сблизился со своими братом и сестрой только после того, как их семья оказалась в тяжелом положении. Во время общенациональных митингов он продал все, что мог, на дорожные расходы, а также потратил небольшую сумму на две банки солений в известной лавке и проехал на бесплатном поезде к брату и сестре, чтобы повидаться с ними и позволить им ощутить вкус родной земли. Брат с сестрой предлагали ему денег, но он отказался, поскольку они были еще менее привычны к тяжелой жизни, чем он.
В начальной школе они с Фэй Ни учились в одном заведении, но в разных классах, поэтому виделись нечасто. В тех редких случаях, когда они виделись, он просто смотрел на нее, не здоровался, а просто улыбался. Фэй Ни немного избегала его, вероятно, опасаясь, что он займет у нее денег, сам он тоже больше никогда не занимал у нее, зная, что, скорее всего, не сможет их вернуть.
Но однажды они с Фэй Ни наткнулись друг на друга в дороге. Фэй Ни, словно воровка, сунула ему один юань, сказав, что нашла его в его шкатулке и возвращает ему.
Он знал, что в его шкатулке не было спрятано ни фэня.
Но он все равно потратил эти деньги: пошел в ресторанчик, заказал жареные свиные отбивные и две порции мороженого и хорошенько пообедал.
Когда они встретились с Фэй Ни вновь, она сделала вид, будто не узнала его. Вероятно, она не доверяла его характеру и боялась, что он солжет, скажет, что в шкатулке были еще деньги, и попросит еще. Он всем сердцем хотел бы поступить в армейский корпус или на ферму в составе Образованной молодежи, работа хоть и тяжелая, но обеспечила бы его стабильным заработком. Однако из-за положения своей семьи он мог лишь присоединиться к производственной бригаде.
После этого он больше никогда не видел Фэй Ни.
Примечания:
1* фраза используется для описания того, что родители обычно тщательно воспитывают своего первого ребенка, но по отношению ко второму ребенку они, как правило, не могут проявить столько же терпения, как к первому, и воспитывают его небрежнее