Тайн все меньше
Алекс
Пока мы ехали до полигона, Лекс почти все время проспала, оно и неудивительно — все эти дни мы спали по четыре-пять часов, все силы отдавая на поиски малышки. Я сам уже еле стою на ногах, но еще держусь, пожалуй. Все это время меня не отпускает тревога за Виктора, состояние которого не ухудшается, но и лучше не становится. У Лекси от недовольных осталась последняя ампула с допингом, часть ее ввели Вику, а часть забрали на изучение, может быть, у наших ученых получится что-нибудь похожее изобрести и минимизировать побочные эффекты. Кристина чувствует себя лучше, но что с Виком, ей не говорят, хотя она и сама догадывается, что ничего хорошего, по нашим лицам поняла.
Вайро, отправленный на передовую сразу после нашего разговора, объявился, когда от его отряда осталось три человека. Сам он ранен, а глаза молнии мечут. Отец, что же ты делаешь, это ведь тебя обвинят в гибели отряда, это ведь по твоему приказу они вышли прямо в логово недовольных, попали в ловушку. И Эшли… Что же там произошло, доехала ли она, или тоже куда-нибудь попала? Брошенную машину вроде никто не находил.
Конечно, неожиданно появиться у нас не получится, с КПП сразу же доложат, что мы приехали. А может… Я останавливаюсь примерно в пяти милях от полигона, точно знаю, что нет и не было тут камер. Можно встретить патруль, но уж с ребятами-то я договорюсь. Припрятав машину в проеме между деревьями, я слегка касаюсь волос девушки.
— Лекси… Лекс, просыпайся, — и легонько тормошу ее за плечо. Она распахивает глаза и смотрит на меня непонимающим взглядом. Потом трет лицо ладонями и хмурится.
— Мне снилось что-то тревожное. Мы что, уже приехали? А где все?
— Да, мы уже близко. До полигона еще километров пять, но нам нужен план. Если мои опасения подтвердятся и отец обработан недовольными, нам опасно показываться там вместе. И потом, я хочу, чтобы ты потихоньку поискала Эшли, если она там. Она ведь приехала к нему неделю назад, получается, и пропала.
— А она не могла уехать, из-за… каких-нибудь проблем? — пожимает плечиком Лекси, и я стараюсь не улыбаться: до чего она стала на себя похожа.
— Могла, — киваю я, имея в виду непростой характер обоих родителей. — Может быть, вообще это все паранойя, и у отца есть какой-то план. И он не хочет никого в этот план посвящать. Иногда так бывает, но… Что-то не дает мне в это полностью поверить. Поэтому я хочу, чтобы ты, детка, все там обследовала. А это значит, нам нельзя тебя светить, надо тебя спрятать, чтобы никто не видел, что мы вдвоем приехали.
Замаскировав Скай в багажнике так, что не придерешься, мы, подкалывая и поддерживая друг друга, как можем, едем до самого КПП. Чувство тревоги все больше охватывает меня, патрульных не видно, полигон охраняют всего два бойца, и это военное время, полигон, где вся основная техника… Ну ладно, собственно, я для того и приехал сюда, чтобы со всем разобраться.
— Кто такой? Документы! — тормозит меня охранник, в котором я узнаю Тайсона, одного из старшаков прошлых лет. — Алекс, — расплывается в он улыбе, и его лицо немедленно принимает добродушное выражение, — у вас тут что, семейный слет?
— Ты видел кого-то еще из Эвансов? — уже почти зная, что мне ответит Бесстрашный, все равно задаю свой вопрос.
— Кроша Эванс недавно приезжала, вот как ты, в мою смену. Сказала, что хочет сделать мужу сюрприз.
— Ты видел ее после этого? Она тут? На полигоне?
— Не знаю, Алекс. После того как я сменился, может, и уезжала она, я не видел. Тут, на полигоне, вообще мало кто есть, все на передовой, вот уже пару недель, только наш отряд тут, вроде как охрана, но нас всего восемнадцать человек, сам понимаешь, если нападение, то без шансов.
— Понимаю. Тайсон, ты…
— Не сообщать лидеру? Это можно, но… Будь осторожен, Алекс. Дела тут творятся не очень.
— Спасибо, друг, — поднимаю стекло в подъемнике, проезжая на территорию. Ну что ж, эту высоту мы взяли. Заехав в гараж и отметив, что внедорожник Ворона здесь, я уже не жду от этой поездки ничего хорошего. Значит, Эшли тут и никуда она не уехала, хотя могла ведь другой внедорожник взять, всяко бывает. Я помогаю Лекси выбраться из-под ветоши, и мы настороженно осматриваемся. Странностей много, но это не должно влиять на наше хладнокровие.
— Лекси, ты обследуй тут все. Старайся не попадаться на глаза патрульным. Может, Эшли где-то здесь, сидит на полигоне по какой-то причине.
— Алекс, — она беспокойно заглядывает мне в лицо, а я который раз ловлю себя на мысли, что мне просто хорошо под ее таким взглядом. Все вокруг сейчас, кажется, рухнет, но мы рухнем вместе. И это самое главное. — Где мне тебя потом искать? Лучше бы нам не разделяться!
— Сам знаю, что лучше бы не разделяться, но другой возможности искать Эшли открыто может не предоставиться. Черт знает, что с отцом творится! Эшли может быть тут где-то, может, они поссорились и она просто не хочет никого видеть. — Конечно, я не могу не понимать, что вся эта история шита белыми нитками, да только не хочу, чтобы Лекси слышала, как мы с отцом будем разговаривать. Помнится, во время инициации он не очень-то тепло отзывался о ней, а сейчас, когда с ним творится что-то… Сначала я сам с ним поговорю. — Поспрашивай Бесстрашных, притворись, что ты новенькая, ищешь ее, чтобы передать поручение. Может, ее кто и видел тут. А я к нему. Если что, жди меня в тренажерке, где снаряды. Там легко спрятаться, в случае чего. Действуй по ситуации, в самом плохом случае, бросай меня и беги за помощью, поняла? Лекси, ты поняла? — До рези всматриваюсь в любимый взгляд, такой привычно упрямый и беспокойный. — Я могу на тебя рассчитывать?
— Солнце, ты все время забываешь, что я, между прочим, звание свое получила не за красивые глазки, — она приподнимается на носочки и на секунду прижимается к моей пылающей щеке прохладными губами. — Я все сделаю, как надо, положись на меня.
— С удовольствием, детка, — я касаюсь губами ее виска, приобнимаю и отпускаю с неохотой. Глубоко вздохнув и быстро оглянувшись, она исчезает за строениями, а я иду в административный корпус.
Алексис
Утро выдалось пасмурным, дорога скверной, и мир вокруг не радует. Хоть Алекс и старается вести аккуратнее, помня о ценностном грузе в своем багажнике, но время от времени машину подбрасывает, и тогда мне прилетает в бок то насосом, то еще чем-то. Развел бардак, блин! И тряпки, которыми он меня замаскировал, пахнут бензином и машинным маслом. И вообще здесь жестко лежать, черт, какая же я сегодня вредная.
Это всё сказывается усталость и нервотрепка последних дней. Кнопу мы так и не нашли. Зачем им понадобился ребенок? Хотят исследовать ее, как Ричи, для своих долбанных экспериментов? Или как способ манипуляции? А может быть, месть? Эта мысль засела, точно заноза, беспокойство растет и крепнет, проникает внутрь, точно рычагом раздвигая ребра, и сердце бешено стучит. Бесстрашные вот уже несколько дней продолжают прочесывать город, подземные тоннели и коммуникации, опрашивать людей, но ни одной зацепки о местонахождении ребенка, так и не удается найти. Алекс отправил бойцов в Искренность, по-тихому проверить моих родителей, ведь за всеми навалившимися проблемами о моем воскрешении им еще не сообщили, а появляться самой в таком виде… Рано или поздно мне все равно придется это сделать, не факт, что нам удастся поймать ту беглянку живой, самое главное вернуть ребенка. Возможно, что в процессе операции моё «тело» придется убить, и мне нужно будет как-то с этим смириться, как бы тяжело это ни было.
Умом я понимаю, что всё правильно, но довольно странно жить в чужом теле, потому что каждый раз, когда заглядываешь в зеркало и понимаешь, что это не ты, живот начинает сводить судорогой и хочется утопиться, не сходя с места. Накатывает просто дикая паника и отвращение. Волосы в буквальном смысле встают дыбом и тошнота наворачивается. Алекс успокаивает: «Мне плевать, как ты выглядишь, главное, что это ты! Ничего не бойся, детка сладкая, мы со всем справимся, ничего не бойся. Я с тобой… Я тебя ни на минуту не оставлю, на том свете, на этом, все равно. Я с тобой, я всегда буду с тобой!» А я боюсь лишний раз к нему прикоснуться, обнять, не могу толком поцеловать любимого человека, не говоря уж о чем-то большем, хотя ему сейчас куда сложнее и самому требуется поддержка.
Лидер ведет себя странно, Эшли пропала, Кнопку похитили, Вик в тяжеленном состоянии, просто на грани. Мы питаем надежды на допинг, может, Эрудитам удастся воспроизвести состав, и это поможет стабилизировать состояние младшего, но время идет и работает против нас. Мы все переживаем и стараемся помочь, но Алекс особенно беспокоится, ведь это его семья, и остатки самообладания моего сильного Бесстрашного испаряются, как роса на солнышке.
Он постоянно хмурится, не спит, практически не ест, выматывается до предела, все больше и больше задумчив, мрачен… я никогда не видела такой страшной бледности на его лице, как после похищения малышки. Господи, сколько на него навалилось, хочется забрать на себя хоть часть этой боли, вытравить ее из его души, стереть из сердца.
Как всегда, при мысли об этом наваливается тревожная тоска. Это я виновата. Если бы я вспомнила всё чуть раньше, если бы рассказала ему сразу, всё могло быть по-другому. Она не успела бы украсть ребенка. Что нам делать, если она навредит Кнопке? Что? Что за недочеловек скрывается под моим обликом, который может так подло использовать детей для достижения своих мерзких целей? Что она еще натворила или натворит даже думать не хочу… Мне от своих-то грехов теперь не отмыться, сколько я сама наворотила, пока была недовольной.
Чтобы я окончательно не свихнулась от своих душевных переживаний, чувствуя, как сердце стучит с бешеной скоростью, я стараюсь не обращать внимания на боль, которую причиняют эти мысли. Впрочем, безуспешно — когда боль и чувство вины достигает критической точки и сжирает тебя, все равно не приходит спасительное отупение, и ты не перестаешь что-либо чувствовать, но и что с этим делать тоже не знаешь.
Мне придется рассказать Алексу, и не факт, что он сможет это принять. Конечно, он в курсе, что я убивала своих, и не заговаривает об этом, но… А вдруг Алекс отвернется от меня? Да, у меня не было выбора, тогда я считала Бесстрашных своими врагами, но никакие оправдания, что меня использовали, что это война, и убивала я не беззащитных людей, а вооруженных бойцов, которые при случае не стали бы жалеть меня, не способны стереть мои поступки. Как жить с таким грузом, я не имею понятия. Приходится признать: Алексу со мной не шибко повезло. Неприятности ко мне липнут или я к ним, поди разберись. Да я просто мешок с плохими сюрпризами: то позволила воспользоваться своей ревностью Билли, то погибла, то оказалась врагом, потеряла память, свое тело, охотилась за Алексом… Полный швах!
Черт возьми, опять я копаюсь там, где не нужно! И когда это кончится? Когда-нибудь непременно. Главное, не вспоминать, и в конце концов… Что? Забуду? В этот момент мне кажется: не забуду, не успокоюсь, сердце не будет стучать ровнее, а зайдется в сумасшедшей дроби, стоит лишь прикрыть глаза. Даже если прикажешь себе забыть, беспощадное прошлое будет жить в памяти других людей, оно всегда будет в опасной близости, чтобы попытаться уничтожить твое настоящее. Выходит неутешительно и безнадежно, но когда Алекс рядом, возникает стойкая уверенность — что мы справимся.
Главное, что мы вместе, я безумно люблю его, и не нашлось в моей жизни ни до, ни после ничего, что могло бы хоть чуть-чуть сравниться с минутами, когда он рядом. Сама моя жизнь без него не представлялась, была лишена смысла и ценности, и все перестает иметь значение. Лишь бы чувствовать его рядом, слышать его голос. «Я люблю тебя, детка».
Нам многое нужно будет обсудить, и, может быть, станет легче, стоит только выговориться, но пока такой возможности не появилось, все время и силы брошены на поиски Кнопки, что домой мы возвращаемся только под утро, едва живые от усталости, ведь силы человеческие не безграничны, и, войдя в комнату, просто падаем на кровать, закрываем глаза, мгновенно проваливаясь в беспамятство. Это было спасением. Я ищу спасение в его объятьях, в его руках…
Само собой, моё воскрешение живо обсуждали в коллективе, многие принялись вспоминать о том, что я им напоминала себя прежнюю. Правда, навспоминали немного, все больше отмахиваясь от наваждений. Не знаю, сколько потребовалось Алексу сил и красноречия, чтобы доходчиво объяснить все события, произошедшие со мной, но почему-то особо никто не то что не воспротивился таким новостям, а наоборот, приняли меня с таким воодушевлением, что я до сих пор не могу поверить. Уеллнер, конечно, весь обматерился, зато Анишка необычайно обрадовалась, да и остальные. Майки вообще, не дрогнул в лице, отчего мне стало казаться, что он как раз все знал, вот только не говорил. Почему-то многие были уверенны, что у нас с ним что-то есть, помимо дружеских отношений.
— Детка, ты как, все нормально? — маскируя беспокойство за смешком, ворчит Алекс, когда машину хорошенько встряхивает и я пищу, приложившись обо что-то коленкой. ну Хз
— Нормально всё, Солнце, не волнуйся, просто насос мешается. Устроил бардак в машине, а теперь спрашиваешь, — возмущаюсь я, поудобнее устраивая голову на рюкзаке.
— Я устроил? — ахает командир, присвистнув и выражая своё негодование к тому, что это я вчера тут самозабвенно копалась. Уверена, что еще качает головой и ухмыляется, мне даже видеть не надо, и так знаю. Чувствую. Мне становится совестно, и я затихаю, громко сопя, пока мне не припомнили еще и свой развороченный шкаф, хотя до такой вредности Алекс доходил редко, по крайней мере, раньше, а вот «враженку» отчитывал частенько. — Нет бы сказать: «Спасибо, любимый, что беспокоишься обо мне и устроил такое поистине царское ложе!»
— Я тебя потом поцелую, хочешь? — подхалимски шепчу я, непроизвольно улыбаясь до ушей.
— Это когда я отказывался? — поддразнивает он, немного разряжая напряженную обстановку, что я фыркаю. — Ловлю на слове, детка. Потом не отвертишься… Так, всё, Лекси мы подъезжаем, — тут же становится серьезным Алекс, — затаись.
Я закапываюсь под тряпки и стараюсь дышать как можно тише, когда машина снижает скорость и останавливается. Полностью обращаясь в слух, как только Алекс заговорил с охраной. Из разговора становится понятно, что Эшли приезжала, а вот уехала или нет, никто точно сказать не может. Как только машина трогается через КПП и Бесстрашные остаются позади, я лезу в свой рюкзак, выуживая оттуда прибор и пряча запазуху. Кое-какая идейка нарисовалась в моём мозгу.
— Солнце, — зову я, — посчитай Бесстрашных, которые попадутся на глаза. Этот Тайсон сказал, что охраны всего восемнадцать человек…
— Двое на воротах, — откликается командир глухо, полностью погруженный в свои тревожные мысли. — Четверо на вышках.
Не нравится мне это, как можно было оставить главный полигон практически без охраны? Что-то раньше я не замечала за лидером Эвансом таких идиотских решений. А вдруг его правда успели как-то обработать? Кажется, вот она, разгадка, совсем рядом, но в руки почему-то не дается. Нет, конечно, если это могла быть ловушка: выманить недовольных сюда, дав им разведать о плачевном положении основной нашей базы, чтобы они бросили все свои силы на захват полигона, а потом нагрянуть со всех сторон, захлопнув капкан и уничтожить. Но, думаю, чепуха это, ведь тогда бы все отряды Бесстрашия не были так бездарно разбросаны по передовым.
— Еще троих вижу, патруль, — комментирует Солнце, пока мы едем до гаражей.
Девять позади, остается еще девять бойцов, и, по идее, должен быть еще не хитрый штат полигона — повара, диспетчеры и прочие… но сколько их тут точно? Ладно, будем разбираться на месте. Тем временем мы останавливаемся. Оказавшись на свободе, я глубоко вздыхаю и пытаюсь вернуть себе душевное равновесие и оптимистичный настрой. Но муторно на сердце позволить Алексу отправляться одному к отцу, и вместе с беспокойством возникает чувство близкой беды.
— Лекси, ты обследуй тут все. Старайся не попадаться на глаза патрульным. Может, Эшли где-то здесь, сидит на полигоне, по какой-то причине, — оглядываясь по сторонам, проговаривает командир, привычным жестом пытаясь найти в кармане сигареты.
— Алекс… — возникшее беспокойство отнюдь не исчезает, напротив, оно достигает критической точки и ширится, охватив нас со всех сторон, но нужно брать себя в руки. Он и сам знает и понимает, что я волнуюсь за него. — Где мне тебя потом искать? Лучше бы нам не разделяться!
— Сам знаю, что лучше бы не разделяться, но Эшли искать открыто у нас может не быть возможности. Черт знает, что с отцом творится. Эшли может быть тут где-то, может, они поссорились, и она просто не хочет никого видеть.
Нет, не годится отговорка. Мы докладывали сюда про то, что пропала Кнопка. И если про состояние Вика Эшли никто не хотел говорить до ее возвращения из рейда, то лидер был в курсе, и должен сообщить жене все новости связанные с их детьми, какими бы плохими они ни были. И что, дочь похитили, сын в коме, а она никого не хочет видеть? Ну да, конечно, как же… Если до сих пор она отсутствует, значит, либо не может сама ни проявить себя физически, ни выйти на связь, либо на это есть серьезная причина. Что может быть серьезнее собственных детей? Ничего! Но эти мысли я держу при себе, уверена, что Алекс и сам знает, что озвученная им версия не выдерживает никакой критики.
— Поспрашивай Бесстрашных, притворись, что ты новенькая, ищешь ее, чтобы передать поручение. Может, ее кто и видел тут… А я к нему, — со всей серьезностью говорит командир, глядя на меня сверху и слегка нахмурившись, видимо, чтобы не вздумала валять дурака. Ох, мужики, дай только покомандовать. — Если что, жди меня в тренажерке, где снаряды. Там легко спрятаться, в случае чего. Действуй по ситуации, в самом плохом случае, бросай меня и беги за помощью, поняла? Лекси, ты поняла? — стараясь держать себя в руках, уточняет он. — Я могу на тебя рассчитывать?
— Солнце, ты все время забываешь, что я, между прочим, звание свое получила не за красивые глазки. Я все сделаю как надо, положись на меня…
— С удовольствием, детка, — скорее облегченно, чем утвердительно, произносит Алекс и устало трет переносицу, прижимая меня к себе на мгновение.
Запечатлев поцелуй на теплой, мягкой щеке своего командира, я выныриваю из-за ближайших построек и осторожно крадусь к деревьям, чтобы влезть повыше и просканировать местность на группирование людей, начиная с окрестностей, и выискивая одиночные силуэты в тепловизор, сразу отметая оружейку на наличие Эшли. Если ее никто из бойцов не видел, а оружейная не может не быть под видеоприсмотром, то там она точно не появлялась за всю неделю. Хорошо, что в наше посещение полигона во время инициации, Алекс мне показал всю территорию, не нужно тратить драгоценное время на изучение объектов. Прибор цепляет в свою видимость несколько человек, скорее всего, охрана — ходят по парам. Не думаю, что идти к ним и расспрашивать про лидерскую жену целесообразно, оставим на крайний случай, а вот наведаться в пищеблок и поинтересоваться там, можно. Прежде всего, других подходящих объектов, в которые точно могла наведаться Эшли нет, ведь есть человек должен, да и повара могли ее заметить на кухне. Решено, начинаем поиски и опрос оттуда.
В пищеблоке обнаруживается парочка поваров, конечно, ничего не знающих и очень удивившихся моим вопросам про Эшли Эванс, которую они не то что не видели, но и не знали, что она находится на полигоне. Заглянув в лазарет, я вообще там никого не нахожу. Ну что, а вот теперь можно начинать паниковать и лихорадочно соображать, что делать. Вновь вернулось чувство, что я упускаю нечто важное, очевидное, лежавшее на поверхности. Настроения мне это, само собой, не прибавляет, более того, здорово злит. Потому что не вижу никакого смысла ей прятаться от людей, если она на полигоне. Не вижу, хоть режь. И в тоже время я уверена, что она где-то здесь. Я просто знаю. Это вроде шестого чувства, которое вдруг появляется, отметая все сомнения. Она тут, но не может по какой-то причине выйти ни на связь, ни показаться… И почему лидер скрывает, где его жена? Странно!
— Эй, а ты кто такая? — раздается мужской голос, когда я направляюсь к жилым казармам. Из окна первого этажа показывается парень, вылезший покурить, и с любопытством меня разглядывает. — Я тебя не знаю, что ты тут делаешь?
Сказать, что я новенькая? Эту идею пришлось забраковать сразу, инициация еще не началась, а Бесстрашные, прослужившие год, ни за что не станут клеймить себя новобранцами.
— Привет! — навесив на физиономию приветливость, растягиваю улыбку от уха до уха и продолжаю: — Ну наконец-то, хоть кто-то объявился из людей. Полигон словно вымер, брожу хрен знает сколько времени, и ни одного бойца, способного мне хоть как-то помочь не нашла. Тайсон на КПП дежурит, — пользуюсь я чужим именем, после чего парень совсем расслабляется и даже зевает. — И сам отойти не может, чтобы мне помочь с поисками, а у меня времени в обрез, нужно уже возвращаться в город.
Надо сказать, парень этот — молодой, ко всему прочему, оказывается круглолицым, с глазками-пуговками и по-девчачьи пухлыми губами, не старше двадцати пяти лет и, видимо, из-за отсутствия на полигоне людей, заметно скучающий. Короче говоря, услышал бог мои молитвы.
— В чем конкретно тебе нужна помощь? — откашлявшись от дыма, говорит он.
— Я ищу командира разведотряда Эшли Эванс, у меня для нее срочное поручение от лидера Итон. Не знаешь, где она может быть?
— Эшли Эванс? — удивляется парень, почесывая макушку. — Я и не знал, что она на полигоне… Я ее не видел. А ты уверена, что она здесь?
— Конечно, — нагло заявляю я, — прибыла неделю назад. Так мне Тайсон сказал.
Блин, во достанется мужику, что я его именем прикрываюсь. Возникает мысль, что это может выйти мне боком, но как возникает, так и исчезает, не произведя особого впечатления. Когда это подобные мысли меня от глупостей удерживали? Ладно, я потом извинюсь, если что.
— Может, уже уехала, — вносит свои сомнения Бесстрашный. — Хотя, если Тайсон говорит, что Кроша на полигоне, значит, она в его смену не уезжала. В мою тоже. У нас смены по двенадцать часов, — поясняет парень, — а все бойцы на передовой. Полигон большой, могли и не встретиться. Погоди, так, может, она в штабе, у лидера?
— Точно, — вскрикиваю я, словно мне дали большую конфету. — Спасибо за помощь, сейчас там и посмотрю. Пока.
Махнув ручкой Бесстрашному, я припускаю в сторону административных зданий, прекрасно понимая, что нет ее там. Иначе Алекс бы уже дал мне знать. Как только исчезаю из поля зрения бойца, сворачиваю к хозпостройкам. Надо подумать.
Так, что мы имеем? Эшли прибыла на полигон неделю назад, первая смена охраны видела и подтвердила это, и то, что она покинула полигон подтверждений нет. Вывод напрашивается скверный — либо ее где-то держат, чтобы никто не нашел. И это «где-то» явно находится подальше от тех мест, где кучкуются люди. Либо… а вот об этом думать совсем не хочется. Толку от этого чуть, только страшно становится и голова болит.
Потратив немного времени на осмотр очистных и построек, стоявших отдельно от всех зданий, где можно было б запереть человека, я устраиваюсь в густых кустах, досадливо морщась и еще раз оглядывая территорию. Ничего такого, что может меня заинтересовать. Пока я мысленно чертыхаюсь, вдруг мой слух улавливает тихий, но какой-то металлический стук, словно кто-то долбит по железяке чем-то тяжелым.
Сердце начинает биться быстрее, когда я бросаюсь на звук, шаря глазами по сторонам, пока, наконец, не натыкаюсь на… ебт твою мать, стальной люк. Бункер?! Серьезно? Вот же ж черт, а у люка задвижка приварена с внешней стороны. На хрена? Не иначе, что кто-то готовил местечко для заточения. Еще один приглушенный удар по металлу отдается едва заметной вибрацией по крышке, пока я отодвигаю засов.
— Эшли! — ору я в темноту, откинув люк, и прислушиваюсь. — Эшли, ты тут?
— Блядь, все волки в лесу передохли, пока меня кто-то услышал. Тут я, тут… — знакомый голос, возмущающийся, отзывается откуда-то слева. Потом звон железа, видимо, отшвыривает свое оружие и лезет наверх. — Я тебя знаю, — бормочет она, увидев меня. — Ты бывшая недовольная, которая похитила Ричи и была на полигоне у моего старшего сына. Алекс здесь? Приехал? Где он сейчас?
— Он у лидера, отправил втихаря меня вас искать. Почему вы в бункере?..
— Черт! Бегом в штаб, — рявкает женщина, выбравшись наружу. — Это не Эрик, а Райн в его теле! Лидер недовольных!
О как, так значит, не я одна подверглась подмене и лидер Эванс не сбежал из плена. Вот к чему все эти глупые нападения, чтобы ослабить Бесстрашных! А там Алекс… Спокойно, Райн, конечно, не хилый, но вот против моего Солнца точно не выстоит. Правда, ведь? В груди разливается огненная паника, что ни вздохнуть, ни выдохнуть не выходит, воздух колючим клубком застревает в горле. Мамочки, он хоть оружие взял? Да даже если и взял, что толку, если Райн в теле лидера, не будет же Алекс убивать собственного отца. На это и расчет, чтобы никто не догадался. Черт возьми, а мы то почему не подумали о таком варианте событий, что лидера тоже могли подменить?
— Давно он там? — спрашивает меня Эшли, пока мы бежим к корпусам.
— Не больше получаса.
Звон бьющегося стекла заставляет резко вздрогнуть. Поворачиваю голову и вижу, как в одно из окон административного здания вылетает стул, вместе с брызгами осколков. Ах, твою мать, а я знаю, кто там так разозлился! Рывком в двери и бегом по пустым коридорам, на ходу нащупывая пистолет за поясом, мало ли. Надеюсь, на звуки и охрана вскоре пожалует.
Еще на подходе становится понятно, судя по грохоту, глухим ударам и матершине, что мужчины дерутся. Проскочив вперед, Эшли толкает дверь кабинета, и нам открывается вся картина побоища. Обломки мебели, стекла, какие-то бумажки и мусор покрывают пол, с которого поднимается огромная фигура лидера, а над ним нависает Алекс.
— Выруби его Алекс, это Райн, не Эрик! Это не отец! — кричит Эшли, влетая в помещение.
Плечи Алекса чуть дергаются — он услышал голос матери, — а потом мускулистая ручища наносит такой удар, что у меня кровь стынет в жилах. Тело лидера перекатывается по полу на спину, раскинув руки, и не двигается. Глаза закрыты, красная струйка стекает на деревянное покрытие с окровавленного лица.
— Вижу, что не отец, не хватало еще такую паскуду в родители записать…
Голос низко взрыкивает, раздраженно, Алекс весь взъерошен, взвинчен до предела, руки аж подрагивают, мощная грудина ходит ходуном в тяжелом, рваном дыхании. Багровая ссадина перечеркивает бровь, бледное лицо перепачкано, из раны на губе сочится кровь, переходя на подбородок. Все костяшки на кулаках сбиты. Хищно раздутые ноздри жадно тянут воздух, желваки раскатываются по скулам. Я вижу зрачки, расширенные во всю радужку так, что серые, с отливом холодной стали глаза, кажутся совершенно черными. Почти бешеными. Молчит, хмуро сведя брови. В нем столько сейчас агрессии, угрозы, почти жестокости, что мне становится страшновато. Руки собираются пуститься в предательский пляс, но я осторожно обхватываю командира за талию, сцепив пальцы замочком на взмокшей пояснице и прижимаюсь, чувствую себя такой маленькой девочкой, уткнувшись носом в широкую грудь.
Всё хорошо, Солнышко, вот так, всё будет хорошо! Ты мне веришь, правда? Я с тобой. Я всегда буду с тобой! Привычный, любимый запах мужчины разбавлен выплеском адреналина. Я смотрю на перекатывающиеся под кожей рук раскаченные мускулы, на расправленные плечи, шею, нервно дернувшийся кадык, он перехватывает мой взгляд и крепко обнимает меня, что я почти не могу пошевелиться и только тихонько поглаживаю напряженную спину. Говорить не хочется, к черту все разговоры, все потом, хочется так и стоять в обнимку, уткнувшись носом Алексу куда-нибудь подмышку, отдать ему всю ласку, всю нежность, какая у меня есть. Сердце его долбит шумным мотором, глубоко вздыхает, медленно… успокаивается понемногу. Уф, теперь меня бы кто еще успокоил! Да я за последнюю неделю годовую норму адреналина выплеснула, не иначе!
Алекс
Мои шаги гулко отдаются в некогда оживленном месте. Нет снующих туда-сюда адъютантов, странно не натыкаться на Бесстрашных, ошивающихся в этом корпусе по поводу и без. Все вокруг будто вымерло, только редкие патрульные время от времени появляются в зоне видимости на улице. Эрик не мог не услышать моих шагов, потому я без стука распахиваю дверь в его кабинет. Отец… сидя на стуле, положив скрещенные ноги на стол, бросает смятые бумажки в мусорное ведро. Кнопку похитили! Мать хрен знает где! Вайро чуть не погиб! Вик умирает! Мы несем потери! А он швыряется бумажками…
— Какого черта? — взрыкивает он, заметив меня. — Я же сказал, что… Алекс? — изумляется он так, будто первый раз меня видит.
— Ты явно не ждал меня, отец, а зря, — я прохожу в помещение и останавливаюсь так, чтобы по возможности видеть все пространство. Этому нас в разведке учили, чтобы понимать, откуда может быть угроза. — Я привез тебе не очень утешительные новости, если ты еще не в курсе. Люси пропала, Эшли должна была вернуться, и не вернулась. Ты нужен нам во фракции, а ты… тут! Эрик! Что вообще, блядь, происходит?
— Люси пропала? — он сощуривается так, будто пытается вспомнить, кто такая Люси. — Мне никто не докладывал!
— Потому что с тобой, блядь, невозможно связаться! Напрямую ты недоступен, а через… хм, адъютанта тебе все было передано! Эрик, пропала твоя дочь, неизвестно где твоя жена, а тебе будто бы до пизды, как так? Наша армия несет дохуя потерь и все какие-то идиотские! Итон при смерти! Что, ебтвоюмать с тобой произошло, пока ты был у недовольных, они чем-то тебя зомбировали?
Пока я говорю, отец все время находится в тени, и я не могу как следует разглядеть его лицо. Но вот он встает, медленно направляется ко мне и… что-то в его облике кажется мне странным. Очень странным. Эрик всегда был в отличной форме, сейчас же он выглядит каким-то зажатым? Будто он стал меньше ростом. Или мне кажется? Я ощупываю его взглядом и никак не могу ухватить, что же мне так во всем этом не нравится. «Что-то не так!» — бьется в голове, но возмущение и невозможность осознать, как он так может, не дают ухватить за хвост ни одну здравую мысль.
— Ты какого хуя сюда приперся? — хмурится Эрик и злобно смотрит на меня. — Чтобы указывать мне, щенок? Я лидер, твою мать, ясно тебе? И заруби себе на носу, что приказы лидера не обсуждаются и выполняются? Как понял, солдат?
— Я тебя понял, лидер, — тихо проговариваю я, все еще стараясь понять, что же все-таки происходит, а он надвигается на меня. — Могу я задать тебе вопрос? Не как солдат, а как твой сын?
— Ты что же, не наигрался еще в звездного принца? — криво усмехается он. — Ты все спекулируешь нашими родственными связями? Ну как же — командир полигона! А кем бы ты был, не будь моим сыном? Главным мойщиком сортиров?
Эрик презрительно оглядывает меня с головы до ног и поворачивается ко мне спиной. А я все никак не могу понять, отчего привычного чувства противоречия, которое я обычно испытываю, разговаривая с отцом, нет. Нет его! Все наши разговоры заканчиваются драками, это правда, но только по одной причине — отец всегда прав, а я с этим спорю, просто из чувства внутреннего протеста. Но сейчас… несмотря на все вот эти слова, мне не хочется с ним спорить и что-то ему доказывать! Может, это и есть взросление?
— Ну надо же, как ты на самом деле думаешь, — усмехнувшись, отвечаю ему. — А я-то думал, что ты назначил меня командиром, потому что все эти годы лично тренировал меня, сделал из меня Бесстрашного, ручаешься за каждый прием, отработанный со мной в тренажерке. А ты, оказывается, назначил меня командиром самого дальнего и опасного полигона, просто потому, что я лидерский сын! Ну надо же, отец, сегодня твоя логика просто на высоте!
— Ты еще издеваться будешь?
— Да, ты абсолютно прав, я буду издеваться, твою мать! — срываюсь я на крик. — Потому что ты, блядь, вместо того, чтобы принимать личное участие в поисках дочери, попытаться понять кто ее украл и почему, сидишь на этом ебаном полигоне и бросаешь ебаные бумажки в мусор! Так вот, я хочу спросить тебя, какого хуя тут происходит?
— А кто тебе дал право задавать мне эти вопросы? Я не должен ни перед кем отчитываться, и уж тем более не должен отчитываться перед тобой! — голос его набирает громкость, но впервые в жизни я не чувствую ничего, кроме злобы. Ярости. Бессилия от этой идиотской ситуации. Я просто поверить не могу, что это мой отец! — Если лидеру необходимо принимать решения, он должен быть там, где считает нужным, и это не касается мелких сопляков, тебе это ясно?
— Более чем. А Эшли? Эрик, Эшли пропала, ты намерен искать ее? Ты хотя бы можешь сказать, где она? Она ведь приехала сюда, я видел внедорожник…
— Ты, похоже, не только тупой, но еще и глухой, ебать твою! Я же говорил уже и повторю снова, я ее не видел! Ясно? — замечаю, что несмотря на агрессию, Эрик старается держаться от меня подальше. — Все, проваливай уже, мне надоело с тобой пререкаться. И не смей оспаривать мои приказы! Я буду координировать бои отсюда! И точка!
— Отец… — говорю тихо, все-таки пытаясь призвать его к благоразумию. — Виктор при смерти. Он в коме. Шансов почти нет. Я просто поверить не могу, что тебе вдруг стало на нас всех поебать.
— Пошел вон, — чеканит Эрик, и я неожиданно понимаю, что же такое странное мне показалось в его облике. Глаза. Серая радужка, которая досталась мне от него по наследству, была… совершенно пустой. Эти глаза не выражали ничего, не было в них привычной гордости, стали, смелости и… Бесстрашия. Сейчас в них плескалось безумие. Это не Эрик. — Я сказал проваливай! Это война, солдат, и если я буду рыдать у могилы каждого, то некому будет руководить! Я лидер, и, если понадобится, пожертвую не одним своим сыном для достижения результата! И жду от тебя того же! Мой сын должен оказаться на передовой и принести победу своей фракции!
— Я понял. — Сделав вид, что хочу отойти к окну, я придвигаюсь к нему поближе, на самом деле мне обязательно нужно внимательнее рассмотреть его. До меня уже дошло, что они сделали с отцом — его заменили на кого-то, перебросили, как они сделали это с Лекси, вот только кто же сейчас разговаривает со мной? Кто-то из его командиров-недовольников? Или… Он сам? — Ты хочешь, чтобы я был на передовой. Я подчиняюсь твоему приказу, лидер. Но я надеюсь, что наша договоренность в силе?
Он смотрит то на меня, то опускает взгляд, явно не готовый к подобному вопросу, но он быстро берет себя в руки и вздергивает подбородок.
— Ну конечно, раз уж мы договорились…
— Отлично, значит, я принимаю командование армией на себя! Разрешите выполнять, лидер?!
Я салютую ему на манер дофракционной армии, он мне, конечно же, не отвечает, но я смотрю — он очень заволновался. Конечно, никакой договоренности у нас с лидером не было, просто… он повелся, потому что это не Эрик. Я разворачиваюсь и уже почти выхожу из кабинета, когда меня останавливает грубый оклик.
— А ну стой, ебать твою! Я отменяю все эти хуевы договоренности, в связи с военным положением! Я сам буду командовать армией, и никто, кроме меня, этого делать не будет! А ты пойдешь на передовую простым рядовым, если и дальше будешь пререкаться со мной, понял, сучий выблядок?
Хм, не могу сдержать ухмылку: отец всегда любил крепкое словцо, как он меня только не называл, но насчет всего, что касается матери, он всегда был щепетилен и никогда не стал бы такое говорить.
— Слово в Бесстрашии ценится превыше всего, Эрик, тебе ли не знать? — тихо и почти заискивающе говорю я ему. — Ты знаешь, как называют людей, которые давали слово, а потом отказались от него?
Он смотрит на меня презрительно, губы сжаты в узкую полоску. Как же я сразу не понял? Как мы все сразу не поняли, что это не Эрик! Ведь это же очевидно! Глаза, будто стеклянные, не выражают ничего, кроме смутного негатива, направленного на всё вокруг, словно этот человек ненавидит все, даже воду в стакане… Кто же ты такой, как же узнать?
— Что ты пытаешься доказать мне, Алекс? Что ты из себя что-то представляешь? Ты просто лидерский отпрыск, ноль целых, хуй десятых, а туда же, командир! Ты провалил задание на полигоне, помнишь? Вернулся ни с чем, блядь, а теперь еще пытаешься мне что-то предъявлять? Я сказал, убирайся, чтобы я в ближайшее время тебя не видел больше!
— Это легко устроить, но прежде, чем я уйду, я скажу тебе, что ты просто трус! Ты трус и урод!
Мужчина преодолевает расстояние между нами почти молниеносно, но я успеваю и подготовиться, и сгруппироваться, потому что жду от него подобной реакции. Я даже успеваю увидеть руку, занесенную для замаха, и сознательно позволяю себя ударить. Видно, что вложился он неплохо, но до отцовского крепкого кулака ему еще работать и работать. Однако на ногах я не удерживаюсь, что дает еще больше поводов для издевок.
— Я был прав, ты просто хуев сопляк, — нависая надо мной, презрительно смотрит на меня этот человек. — Только и можешь, что бунтовать да жалеть себя. Больше ни на что не способен.
— Чего ты добиваешься… отец? — последнее слово дается с трудом. — Мы терпим поражение за поражением, ты понимаешь, что это предательство! Бесстрашные заклеймят тебя трусом, а совет пяти объявит вотум недоверия! — я приподнимаюсь на локте, боком пытаясь встать, но он не дает мне. Тяжелым ударом с ноги он снова валит меня на пол и хватает стул, чтобы обрушить мне на голову. Откатившись в сторону, вскакиваю на ноги, новый удар, но уже гораздо слабее первого, вновь настигает меня. Несмотря на небольшую силу, губу он мне все-таки раскровил, урод. Я отползаю, стараясь поддерживать в нем иллюзию победы, надо же понять, что это за хуесос такой.
— Не тебе, сучий выблядок, говорить мне, что делать! Я двадцать лет притворялся, лицемерил и собирал вокруг себя людей, чтобы они доверяли мне, но теперь хватит. Я понял, что не это мне нужно! Хочу вернуть себе былое величие, хочу опять стать таким, каким я был двадцать лет назад в Бесстрашии, безжалостным убийцей, перед которым трепетала вся фракция! Ты не можешь знать, какое это чувство, когда тебя боятся все, кто только имеет неудовольствие столкнуться с тобой! Они преклонялись мне! Каждый урод готов был умолять меня о прощении, и не было такого идиотства, как сейчас. Была дисциплина, все ходили по струнке и глаза поднять боялись! Я ловил дивергентов и сдавал их Джанин, я убивал за малейшую провинность, никого не жалел, я желал сделать Бесстрашие фракцией беспринципных убийц и почти преуспел в этом. А ты теперь смеешь мне говорить о каком-то дурацком предательстве? Да я на хую вертел ваше это доверие и вотумы! Самое главное, я теперь показал свое настоящее лицо…
Давай, давай, вещай, думается мне, пока он осыпает меня тумаками, которые не приносят особого вреда. Бывало и хуже. Главное понять, кто же это такой. Он знал отца раньше, это очевидно, вот только что же он несет такое? Отец — убийца? Сдавал дивергентов Джанин?
— Спроси своего дружка Итона, как его отец пытался казнить меня! Как делал все, чтобы только стереть меня с лица земли! А сейчас, как же, лучший друг! Какие вы все ебаные уроды! — он поднимает меня за грудки и впечатывает кулак в лицо несколько раз. Из разбитого носа хлещет кровь, чувствую, глаз заплывает. Но меня это совсем не беспокоит. Как же так? Лидер Итон хотел казнить Эрика? Неужели это правда? Ведь… этого же не может быть! — А твоя мать! Ты меня называешь предателем, и не в курсе ведь, что она помогла сбежать мне из-под ареста, когда я уже был приговорен к казни за предательство! Она всех предала, только потому, что ей нравилось трахаться со мной, — последнюю фразу он шипит мне на ухо, и я понимаю, что предел есть всему. Эшли оскорблять я не позволю никому, и уж тем более не хуерылому ублюдку, который оккупировал тело моего родителя.
Вцепившись покрепче в его руки, черт возьми, такие знакомые и… родные, я всаживаю колено в его живот и, несильно ударив его по роже левой, вкладываюсь в удар правой всей массой. Я ведь знаю все его сильные и слабые стороны, а этот еще и дерется как сучка. Он немного отступает, но упасть ему не дает моя хватка.
— Не знаю, что у вас там произошло с Эшли, а говорить о ней подобные вещи я не позволю, — холодно и как можно спокойнее говорю я этому придурку, пинком отпуская его на свободу. — Я не знаю, что ты пытаешься мне доказать или сделать, но я не готов это терпеть. И не позволю тебе разрушить все, что мы строили тут двадцать лет, понял?
— Да что ты можешь сделать мне, мальчишка, ты же ничего не умеешь, кроме как кулаками размахивать и пихать свой член куда придется! — опа, а вот это уже интересно! Какому-то левому мужику известно обо мне такое. — А я все это время только момента ждал, я ждал его, терпеливо, я знал, кому что сказать, как себя повести, и что сделать, чтобы мне верили. Вот и ты не можешь поверить, что твой идеальный папочка был безжалостным убийцей, однако… этого никто не скрывает. В Эрудиции есть все на эту тему, ведь Эрик… то есть я, да я, сотрудничал с Джанин, а эта сучка вела записи всех своих опытов! Поинтересуйся, узнаешь много всего интересного! Например, что твоя мать является родной дочерью Сэма Коутса, лидера, захватившего власть над городом, которого я предал и убил! А до этого, я застрелил девицу, которую трахал чуть ли не с пеленок, которая подготовила меня к Бесстрашию, а я пристрелил ее, потому что так Джанин велела! Я отправил людишек на полигоны, а потом убил Джека Кана и сдал координаты полигона Сэму, чтобы он сравнял пристанище Бесстрашных с землей и убил всех, всех, кто там был! И смотрел издалека, как они все перебьют друг друга, чтобы потом прийти на пепелище и захватить власть без боя! Использовать кошмарных тварей, чтобы уничтожить всю армию Сэма, а потом геройски лидерствовать на трупах изгоев и Бесстрашных, кто вписался за меня… И что ты думаешь, я все это провернул для того, чтобы выродить кучу отпрысков и попивать кофеек у камина? А вот хрен вы все угадали, не будет такого!
Пока мужик вещает, он успевает подняться, и я замечаю у него в руке пистолет. Вытерев кровь с разбитого лица, он опять наступает, направляя оружие мне в грудь. А я слушаю его и поверить не могу. Это просто никак не может быть правдой. Но если все это вранье, тогда почему родители с такой неохотой рассказывают о своей молодости? И ведь если представить, что все это хотя бы частично правда, тогда понятно становится почему они молчат. Но слышать такое совершенно невыносимо. Я знаю, он старается разозлить меня и у него это получается!
Отмахнувшись от мерзоты, что несет этот человек, коротким рваным удром я выбиваю пистолет у него из руки и сношу его с ног, с диким рыком наваливаясь сверху. Раз за разом вмазываю ему по роже, стараясь не думать ни о чём, потому что несмотря на то что я чувствую, я вижу перед собой отца. Его оболочку. Надо отрешиться от всего, но у меня не получается, и сила атаки все равно меньше, чем нужно. Он ставит блоки, отбивается довольно профессионально, хоть и слабовато.
Отпихнув меня пинком ноги, он хочет схватить пистолет, но я успеваю перехватить его за предплечье и, перебросив, повалить на пол. Изогнувшись, он поднимается на ноги, уходя от моей прямой атаки, хватает стул и швыряет в меня, благо я успеваю пригнуться. Стул влетает в окно, разбивая его со страшным грохотом и звоном, а я удивляюсь, отчего до сих пор не пожаловала охрана, неужели он вообще всех отправил на передовую?
Наконец, мне удается зажать его, предварительно отшвырнув оружие в другой конец комнаты, деваться ему некуда — слева стена, справа шкаф. Он бросается на меня, думая атаковать, но я не позволяю ему этого, проводя серию ударов по корпусу с завершающим в нос. Голова его дергается, кровь тонкой дорожкой ползет по коже, а мне так херово, что дальше некуда…
— Кто ты такой, паскуда? — выцеживаю сквозь зубы. — Откуда ты нас всех знаешь?
Он сжимает челюсти, и во взгляде его мелькает такая неприязнь, что мне становится не по себе. Как бы мы с отцом ни срались, я люблю его, уважаю и очень ценю его советы. Все, что сейчас происходит здесь, я понимаю, но мне особенно неприятно, когда я смотрю на отца, а чужие глаза на его лице полыхают ненавистью.
— И ты догадался, паскуденыш, — он отбивает мои руки, но я на данный момент чувствую прилив сил и не даю ему избавиться от захвата. Дергаю его на себя и локтем заезжаю по носу, до этого уже поврежденному, и следом по зубам с такой силой, что слышу, как что-то хрустнуло. Мужик валится на пол, едва приподнимаясь, и выплевывает на пол зубы. Черт, черт, черт…
Он медленно поворачивается ко мне и… улыбается разбитым ртом. А ведь именно этого он добивался, провоцируя меня, чтобы я вырубил собственного отца. Но я не буду этого делать, ведь я…
— Выруби его Алекс, это Райн, не Эрик! Это не отец! — рявкает голос, и я его знаю! Это она, Эшли. А секундой позже до меня доходит смысл сказанного… Так вон оно что, значит, этот пустой взгляд и есть Райн Мейн, самый главный у недовольных. Все отчаяние последних дней, всю свою ненависть и злобу я вкладываю в последний удар, что отправляет лидера в глубокий нокаут.
— Вижу, что не отец, не хватало еще такую паскуду в родители записать…
Я стою над потерявшим сознание телом отца и никак не могу в себя прийти. Он мне наговорил… Мать тут… А где… И как она… Дыхания не хватает, я все пытаюсь осознать произошедшее, как две маленькие ручки смыкаются у меня на талии, а головка аккуратно и опасливо прислоняется к груди. Я машинально обнимаю девушку, уф-ф, хорошо, что хоть с ней все в порядке! Эшли…
— Эшли, ты как? Скай тебя нашла?
— Срочно, надо связать его, пока он в себя не пришел, — мать бросается к телу отца и проверяет его пульс на шее. — Все в порядке, можно оттаскивать его и запереть покрепче. Если он тут, значит, Эрик в его теле где-то, и мы обязательно его найдем. Я так понимаю, с девушками они ту же фигню проделали? — Эшли кивает на Лекси-Скай, поглядывая на нас исподлобья. — И кто в твоем теле? Ты знаешь?
— Ты права, это Лекси, — говорю я матери. — А девица в ее теле… — Как же ей сказать?
— Мое «тело» похитило Кнопку, — выпаливает Лекси и, по-моему, зажмуривается. — Мы не смогли сразу перехватить ее, и теперь… Но мы ищем!
— Я знаю, где Кнопка. И кажется, догадываюсь, кто может быть в твоем теле, Лекс, но точно буду знать, когда увижу это своими глазами. Быстро, оттащите его в камеру, надо приставить к нему охрану понадежнее — и пулей в город. Кнопка там, в зоне отчуждения.
***
Я веду машину на автомате, не разбирая дороги. Уже стемнело, фары выхватывают две конусообразные дорожки, а у меня в голове вертятся слова Райна про отца и мать. Как бы я ни убеждал себя, что это чушь, а все равно ядовитые фразы отравляют разум, не дают нормально мыслить, да что там, я даже дышать не могу как следует. Перед глазами этот полный ненависти взгляд. Даже если он наврал, даже если все это неправда, за что он так ненавидит отца, да и мать, как я понял, не жалует? Лекси поглядывает на меня опасливо, я вижу, ей очень хочется мне как-нибудь помочь, но сейчас, пока у меня не уложились события последних дней в голове, я должен побыть наедине со своими мыслями.
— Давай, Алекс, выкладывай, — не выдерживает напряжения Эшли, перегнувшись с заднего сидения. — Сил нет слушать, как ты сопишь и пыхтишь, как кипящий чайник.
— Тебе лучше вообще не появляться на кухне, Эшли. Ни разу не видел сопящего чайника, а посмотреть хотелось бы… — Да, я все пытаюсь шутить, хотя и понимаю, что выходит не очень. Не очень мне хочется начинать такие разговоры при Лекси, хотя… Она все равно должна знать с кем связалась, а значит, так будет даже лучше.
— Ты мне зубы не заговаривай. Я понимаю, что Райн наговорил тебе небылиц, и надо расставить теперь все точки и запятые в этом деле.
— Может, ты сама расскажешь, кто он такой и откуда взялся?
Эшли складывает руки на груди и откидывается на спинку сидения.
— На самом деле странно говорить об этом, но началось все, наверное, в Дружелюбии, когда лет в четырнадцать я влюбилась в красивого деревенского подростка…*
Чем больше говорит Эшли, тем меньше я понимаю, что происходит на дороге, потому что рассказ ее поистине невероятен. Когда речь доходит до инициации, мы с Лекси то и дело переглядываемся и хмыкаем. Так и хотелось сказать: «И вот эти люди запрещали нам что-то?» Инициация, моделирование, сопротивление. Ну, про моделирование Эшли мне и Вику рассказывала и не раз, такое у нее в любом случае не получилось бы утаить. Но, оказывается, лидер Итон и правда был против отца. А мать и правда помогла отцу сбежать. И в бегах с ним была, вплоть до самой битвы… И она действительно дочь Сэма Коутса.
— Коутс был одержим идеей создать сыворотку неуязвимости, а моя кровь была ключом эффективной формуле. А твоя, Алекс, к стабильной…
— В смысле, моя? Меня же не было тогда еще!
— Ну, на свете может быть и не было, — пожав плечом, тянет Эшли. — А в проекте… уже был. Ему нужен был пятнадцатинедельный эмбрион, чтобы завершить этот его эксперимент. Не всем везет с родственниками, Алекс, придется с этим смириться, как бы ни было тяжко, — заканчивает она и отворачивается к окну, а я думаю, что ее рассказ только все еще больше усложняет и прямых ответов на вопросы так и нет.
— А что за девушка, которую отец якобы убил? Которая его готовила в Бесстрашные?
— Девушку эту звали Салли Фьюри. Она была моей кузиной и дочерью Бенжамина Фьюри, который в свою очередь был сводным братом моему биологическому отцу, Сэму. Я узнала об этом, уже после ее смерти, а она не узнала об этом вообще… Эрик не убивал ее, хотя Сэм, как и Райн, пытались убедить меня в этом. Отец очень тяжело переживал смерть той девушки, и я думаю, до сих пор винит себя в том, что не смог ее спасти, но на самом деле её убила эта сучка Джанин и её эксперименты. Все мы стали жертвами экспериментов. Главное не зацикливаться на этом и не отчаиваться.
Я кошусь на Лекси, а она глубоко и тяжело вздыхает. Как же хочется, чтобы и у нас все разрешилось, чтобы девица, которая похитила Кнопку не сделала ничего ни с малышкой, ни с собой… до поры! Так. Стоп! Фьюри! Уж не…
— Да, это одна из тех самых Фьюри, которые все погибли по вине той же самой лидерской сучки-эрудитки Джанин. Она всех их выследила и перебила по одному…
— Не всех. Эван Фьюри был командором у недовольных, — сообщаю я притихшей матери. — Но он сбежал от Райна и организовал сопротивление в лесах, недалеко от наших полигонов. Мы со Скай ходили к нему, предлагали объединиться, но он сказал, что сам будет справляться.
Эшли опять отворачивается и молчит, мне тоже не хочется ничего говорить, надо подумать. Возможно, надо будет к Эвану еще раз сходить, может быть, он передумает. В любом случае, в связи с теми потерями, что мы понесли сейчас, каждый человек у нас на вес золота. Получается, что Эван Фьюри приходится кузеном моей матери. И если Майки действительно сын Кристиана, то… Вот черт!
— Эшли, ты помнишь Майки, что Вайро притащил от изгоев почти десять лет назад? Ну когда еще он во время инициации применял знания о болевых точках, а я побил его за это, — на этом месте Лекси фыркает, а я бросаю на неё хмурый взгляд. Ну он меня побил, разве есть разница?.. — Ну так вот, Майки, оказывается, сын Кристиана Фьюри, брата Эвана! Он его племянник! И… твой родственник тоже!
— Да все мы давно родственники друг другу во фракции, Алекс. Если не по крови, так по жизни точно, — Эшли так и продолжает смотреть в окно, не поворачиваясь к нам. Я вижу в зеркало заднего вида, как она смахивает слезинки со щек. — Жаль только, что я раньше этого не знала… Вот так и бывает в жизни, то я себя сиротой считала, а то родственники появляются, как грибы после дождя.
Я так и не понял, рада она этому или нет, и какое-то время мы едем молча, перебирая свои думы каждый в своей голове. Это что ж получается, у нее в крови естественным образом вырабатывается сыворотка неуязвимости. Значит… У меня она тоже есть?
— Не знаю сынок, — хмурится Эшли на заданный вопрос, — это тебе надо у Дина спросить. Я сразу сказала, что не дам вас изучать как подопытных кроликов и тему эту с Эрудицией мы закрыли. Хватит того, что Итоны своих мальчишек затаскали туда.
В салоне внедорожника снова становится тихо, а я думаю, что надо бы изучить этот вопрос. Возможно, это открывает какие-то новые возможности, почему бы и нет? Лекси протягивает ручку и слегка сжимает мою ладонь. Вот чего мне не хватало все это время, так это ее присутствия, ее поддержки и любви. Я так остро ее чувствую, что почти не могу сдержать счастливой улыбки, хотя на самом деле ситуация складывается не самая простая.
Да, Райна мы заперли, но вот где отец, нам пока неизвестно. Мы держим Райна в плену здесь, а Эрика, возможно держат там, на полигоне недовольных, и пока мы не раскроем, где этот полигон, лидера мы не найдем, получается… Девица, которая украла Люси, затаилась где-то в зоне отчуждения, из путанных объяснений Эшли я понял только одно: мать чувствует, что она где-то там. Говорит — интуиция, хотя я думаю, она опять что-то не договаривает. Мы сейчас поедем туда, с отрядом…
А что если девицу, укравшую Кнопку, убьют или она сделает что-нибудь с собой? Мне-то плевать, а вот Лекси будет переживать, если не удастся поменять их местами. Хотя, наверное, привыкнет со временем, но все равно. А я уже устал, мне так хочется закрыть глаза, обнять её и просто полежать, чувствуя её дыхание! Легкое пожатие снова становится светом в этой непроглядной тьме. Когда вокруг все плохо, у нас будет хорошо, я клянусь тебе, детка, мы со всем справимся, главное: мы вместе.
Эрик
С каждым днем все сильнее и явственней чувство, что я нужен в городе. Эван отговаривает меня, говорит, что в таком виде показываться там опасно. И все было более или менее ровно, до тех пор, пока не пропал «мой» скриммен. Парень. Несколько дней он не отходил от меня, я все время натыкался на него взглядом. Я так понял, что он выбрал меня своим вожаком и теперь будет следовать за мной, куда бы я ни пошел. Но потом он внезапно пропал. С одной стороны, я обрадовался, решив, что он почуял настоящего скриммена-вожака и ушел к своим, а с другой… мне стало вдруг жаль. Ощущая его рядом, общаясь с ним через чувства, во мне рождалось что-то доселе неизведанное. У нас получалось довольно неплохо перебрасываться эмоциями, и я даже ухватил, как договариваться с ним. Парень оказался на редкость упрямым и договориться с ним было очень даже непросто, но у меня получалось.
Когда он пропал, я решил, что так и надо, и мы с Эваном продолжали разведывать местность с тем, чтобы потихоньку продвигаться в сторону города. Я понимаю, зачем Райн в моем обличье пошел туда, он хочет занять мое место. Неважно зачем, ясно, что ничего хорошего он не планирует, вот только… Мысли об Эшли не дают мне покоя. Увидит ли она, почувствует ли? Я почти не сомневаюсь, что да, и когда она откроет его… догадается ли, что нельзя показывать этого? Что он сделает с ней, когда она покажет, что узнала его? Раньше, пока Парень был рядом, на все мои мысли и чувства о близнецах, старших, Кнопке и Эшли скриммен отвечал теплым клубком, зарождающимся в груди. Я был ему за это нескончаемо благодарен, он, видимо, таким образом пытался меня успокоить, но мне все равно дико тревожно. Я нужен там, в городе, но Эвана Райн знает в лицо, а я с такой рожей… Долго ли проживу?
Мы решили пробраться туда тайком, а для этого необходимо было найти старые тоннели, частично разрушенные и попытаться силами солдат их восстановить. План так себе, но по-другому незаметно в городе оказаться будет невозможно. Медленно, но верно мы идем к своей цели, а у меня из головы не идет девица, которой я помог сбежать. По рассказам Эвана, я понял, что на полигоне последнее время проходил испытания аппарат, который был применен в моем случае. Людей меняли местами, но большинство сходили с ума, погибали от остановки сердца, инсультов, некоторые умирали спустя недели, по симптомам схожим с отторжением тканей. Аппарат работал нестабильно, и выживших было всего несколько. В том числе и я.
Эван поделился со мной сомнениями насчет той девушки, о которой он говорил мне, той, что живет с Алексом на полигоне. Он думает, что она тоже жертва эксперимента, бывшая Бесстрашная, оказавшаяся в плену. А после того, как я видел у недовольных Алексис… Сложить два и два было нетрудно. Райн и тут постарался отомстить, Эван говорит, что его адская машина умеет видеть воспоминания, стирать их, перебрасывать от одного к другому человеку. Все это он узнал, следя за приближенной к Райну Элайей. Той женщиной, что помогла мне сбежать. Которой, скорее всего… уже нет в живых. Она давно должна была присоединиться к Фьюри, но сколько мы ни ждали, она так и не появилась, так что было решено сниматься и уходить — больше терять времени у нас возможности нет.
Скриммен объявился, когда мы были уже далеко от места нашей прежней стоянки. Мне поначалу было удивительно, как он меня находит, потом я понял, что он просто настроен на мою волну и видит меня на расстоянии. Мелисса что-то такое говорила, ведь с помощью именно этой способности мы ищем пропавших. Мы были уже совсем недалеко от города, когда ночью мне приснился странный сон. Что я в какой-то круглой комнате, очень напоминающие лаборатории Эрудитов, но она вся темная и подсвечена только несколькими лампочками. Я стою перед зеркалом, в котором… отражается мое собственное изображение, не Райн, а я настоящий. Но при этом глядя на свои руки, я понимаю, что я все еще в чужом теле. Ко мне сзади подходит Кроша и обнимает меня за талию привычным жестом, а я боюсь повернуться к ней. Ничего в жизни я так не боялся, как в этот момент посмотреть на жену, предстать перед ней вот в этом виде и понять, насколько я ей отвратителен…
— Эрик, — шепчет Кроша, а у меня от ее голоса по телу проходят полчища мурашек, тело откликается миллионами импульсов, похожих на покалывание. Маленькая, я так по тебе соскучился, я бы все отдал сейчас, чтобы обнять тебя! Я опускаю глаза и взгляда не могу оторвать от теплого замочка у меня на животе. Чувствую, как она прижимается к моей спине щекой. Вздыхает глубоко. — Я не справилась, не смогла. Она Кнопку украла, понимаешь? Унесла ее, а я… Ничем не могу ей помочь. Он меня в бункер посадил, я уже потом поняла, что нельзя было сразу открываться. Плохо без тебя.
— Я вернусь скоро, родная. Я обещаю.
— Я тебе верю. Спаси Люси. Ее украла она.
— Кто?
— Ты знаешь. Только вспомни. Она. Понимаешь?
— Кроша, я не знаю, скажи мне, кто «она»?
Но ее образ начинает таять, теплые ладошки разжимаются, в зеркале отражается отчаянный взгляд.
— Помоги Люси, Эрик!
Сильно дернувшись, я просыпаюсь лежа прямо на земле. Палаток на всех не хватает, сегодня я сплю под открытым небом. Скриммен сидит недалеко от меня и слегка покачивает головой из стороны в сторону. Это его «рук» дело, интересно? И как спросить?
— А поконкретнее никак нельзя? А, Парень? — Черт, сначала Ричи, теперь вот малышка, от беспокойства сердце пропускает удар и бьется с утроенной силой. Черт возьми, только не Кнопка, блядь, только не она! Надо оказаться в городе, как можно быстрее. И как можно незаметнее. Я, кажется, начинаю догадываться, кто может быть в теле Алексис. Только она могла похитить ребенка прямо из штаб-квартиры, только она знала как выбраться из Ямы быстро и незамеченной, только она могла спрятаться в городе так, чтобы ее не нашли. Только она пронесла через всю жизнь ко мне чувства, и не всегда они были светлыми. Она работала на недовольных, десять лет таскала им информацию.
Это она. Лерайя Айрес.