26
Миша открыл глаза. Всё было светлым, слепящим и размытым. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но в ответ получил лишь колючую боль, пронзившую виски. С трудом повернув голову, он обнаружил, что лежит на чём-то мягком, укрытый тонкой простыней. Тело отзывалось тупой, ноющей болью, особенно в левой ноге и правой руке. Движение давалось с усилием, словно каждая мышца налилась свинцом.
Потолок. Белый, ровный, с едва заметными трещинами. Скучно. В углу моргал слабым светом какой-то прибор, издавая тихий, монотонный писк. Запах... запах был резким, больничным – хлорка, лекарства, что-то неуловимо горькое. Знакомый запах... но откуда?
Память отзывалась лишь мутным эхом. Обрывки фраз, вспышки света, звон стекла... Ничего цельного, ничего, за что можно было бы зацепиться. Кто он? Где он? Что случилось?
Комната. Белая. Безликая. У стены стояла тумбочка с какими-то медикаментами и полупустым стаканом. Напротив – окно, за которым виднелось серое, хмурое небо.
Пытаясь приподняться, Миша застонал. Боль в ноге была нестерпимой. Он опустил голову и увидел, что его левая нога забинтована и поднята на подушке. Правая рука тоже была в гипсе.
Вдруг, в поле зрения появилось движение. В дальнем углу комнаты, в старом кресле с продавленной спинкой, кто-то сидел. Силуэт был расплывчатым, но Миша различил длинные волосы, ниспадающие на плечи. Змейка.
Сутками ранее...
Темная дорога без фонарей, лесную темноту озарил лишь немощный фонарь мотоцикла.
Мысли смешаны, в голове она: густые волосы, улыбка, блестящие глаза, запах спелой вишни и тот самый поцелуй на губах.
Миша винил себя за все. Будь он смелее, возможно все было бы иначе. В ее квартире не стояли чужие цветы, а он бы не разгонял по ночной трасса 200км/ч, ловя нескончаемое количество штрафов и навязчивых мыслей.
Виноват только он. Он был мягким, неуверенным, не завоевал то, что считал своим. Но он ведь не любит ее, это всего-навсего привязанность, наверное...
Сколько бы Михаил не пытался прогнать ее образ перед глазами, он в очередной раз появлялся вновь и вновь, делая еще больнее. ветер яростно свистел в ушах, но образы прошлого не оставляли его в покое. Он с трудом сосредоточился на дороге, когда вдруг на повороте его ослепило слабое сияние луны, отражающееся в фаре встречной машины. Отвлекшись на этот миг, он не заметил, как мотоцикл начал терять сцепление с асфальтом.
Время остановилось. Миша чувствовал, как переднее колесо срывается в сторону, а его сердце забилось быстрее. Он попытался выправить байк, но было поздно — мотоцикл пнул его на обочину, и он потерял контроль. Мгновение спустя мотоцикл выскочил за пределы дороги. Удар о землю был жестоким, по телу мужчины прошла резкая боль.
Взгляд постепенно становился более ясным, ресницы слегка подрагивали. Заметив, что он начал приходить в себя, Алексия резко вскочила с кресла.
— Миша, ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила она, крепко схватив его за здоровую руку.
— Тело так ломит, будто в зале не я бил по груше, а меня повесили вместо нее, — попытался пошутить мужчина, но при малейшем движении его пронзила невыносимая боль.
— Нет, нет, тебе нельзя вставать, просто лежи, пожалуйста, — настойчиво сказала она.
Глядя на их скрепленные руки, Алексия вдруг осознала, что это может смутить Мишу, и резко дернула свою руку, но он лишь улыбнулся.
— Оставь, — сказал он.
На его слова Алексия еле заметно улыбнулась, но внутри её охватил приятный шок.
— Твоя мама хотела поговорить с тобой. Она очень переживала. Мне позвонить ей? — спросила она.
— Посиди со мной и не уходи, — ответил он. — Это всё, чего я хочу.
— Хорошо, — кивнула она.
В следующие полчаса они общались обо всём, что только приходило в голову, словно оставив все обиды и недопонимания в прошлом. Их разговоры наполнили комнату теплом, и они наслаждались каждым мгновением этой спокойной близости, которая казалась такой естественной и важной.
Бросив взгляд на часы, Алексия встрепенулась.
— Миш, мне пора идти, к сожалению, — сказала она, вставая и начиная собирать вещи в сумку.
— Конечно, у тебя своя жизнь, я всё понимаю, — грустно усмехнулся Миша.
Она на мгновение задумалась над его словами, и в этот момент сделала необдуманный, возможно, несерьезный поступок. Подойдя к нему, Алексия присела на край больничной койки и обняла его, осторожно положив голову к его груди и закрывая глаза. В этот миг, казалось, всё встало на свои места.
— У меня никого нет и не было с тех пор, как мы познакомились. Даня — мой друг, и вся эта связь между нами была притворной... А цветы я заказала сама, потому что мне нравится их эстетика. Дарить их некому, — прошептала она еле слышно. — Хватит устраивать сцены ревности, посмотри, до чего это довело.