40
Леся
Две недели и плюс один день. Пятнадцать дней, в которых все какое-то картонное. Даже я.
Пятнадцать дней я просыпаюсь утром и вижу в зеркале свои опухшие глаза. Пятнадцать дней осознания, что в охватившей меня тоске никто не виноват. Только я.
Пятнадцать дней изнуряющего ощущения, что я ничего не могу изменить.
Что я ничего не знаю о том, как она... Даже не знаю, где она.
Нина оказалась пуленепробиваемой. Видимо, это у них семейное.
Она терпеливо отвечала на мои сообщения, повторяя одно и то же:
«Дай Виолетте остыть. Нужно время».
Это убийственное слово «время».
Я не просто скучаю по Виолетте.
Я тоскую. Все пятнадцать дней подряд. Каждую минуту и секунду думаю о ней.
Я даже пытаюсь узнать в интернете что-то об этой студии современного искусства. Даже пишу им на электронную почту, что хочу связаться с одной из их студенток.
Правда, ответ мне так и не пришел.
Я уже начинаю привыкать глотать эту тоску, когда дышу. Но все равно иногда захлебываюсь рыданиями.
Я случайно нахожу в шкафу пакет с той самой зеленой толстовкой Виолетты, в которую она любезно закутала меня, предлагая стать моей девушкой понарошку.
Она все еще пахнет едва уловимым терпким парфюмом.
Где-то в глубине своей души даже надеюсь, что Виолетта решила разыграть меня. Проучить.
Лелею мысль, что история с отъездом в Калифорнию просто байка. И Малышенко заявится ко мне, сияя своей нагловато-обаятельной улыбкой.
Но все оказывается не байкой.
На вручении дипломов Виолетты не было.
Свою же сессию я сдаю досрочно и в конце июня устраиваюсь официанткой в один приличный ресторан около дома.
В этот раз все обходится без скандалов с дедушкой.
Он по-прежнему недоволен, но уже не противится. Лекарства ведь дешевле не становятся, а здоровья у деда не прибавляется.
Врачи все еще настаивают на покое для него и отсутствии нервных потрясений. Так что мы с дедушкой совместно приняли решение отложить поиск новой работы до осени.
Собственно, из-за желания оградить деда от неприятных новостей я осознанно иду на ложь.
Точнее, на две.
Я так и не рассказываю дедушке о Богдане и его подлости.
Дед бы этого не перенес.
Он знает Богдана с самого детства. Дедушка, конечно, замечает, что наше общение сошло на нет. И мне приходится сочинять, что у этого гада просто появилась девушка, а быть предметом ревности я не хочу.
И тут уже удача приходит мне на помощь. Я и правда вижу Богдана в обществе блондинки.
Сталкиваюсь с ними прямо у нашего подъезда. И мой сосед одаривает меня таким победным взглядом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вмазать ему еще раз.
Подонок — он и в Африке подонок.
А вот в оправдание Виолетты придумываю историю о том, что виновником в публикации скринов был замешан злопыхатель Малышенко.
Правда, опять-таки утаиваю, что этот злопыхатель — мой друг детства.
Однажды за ужином дед все же спрашивает у меня про Виолетту. Осторожно так... Да и скрыть от него свои заплаканные глаза мне не всегда удается.
— Не звонила? Не писала?
В ответ я качаю головой.
Так хочется расплакаться снова, но держусь, когда мою холодную ладонь накрывает дедушкина — большая, теплая и родная.
Пятнадцать дней я истязаю себя ожиданием, что экран мобильного загорится знакомыми цифрами. Просыпаться несколько раз среди ночи и хватать телефон в руки, проверять звонки и сообщения становится уже привычкой.
И ничего не меняется ни на семнадцатый, ни на восемнадцатый день...
Разве что за окном уже лето в разгаре.
На двадцатый день я с подносом в руках скольжу от столика к столику на открытой веранде ресторана.
Вечер сегодня невероятно душный и липкий, поэтому и посетителей не много. Все прячутся под кондиционерами в общем заде ресторана, пока я собираю грязную посуду с пустых столов на улице.
В кармане черных джинсов ощущаю вибрацию мобильного. Не отвлекаясь от сбора посуды, другой рукой достаю телефон. Мимолетного взгляда на экран хватает, чтобы опрокинуть на стоп полупустой стакан из-под
сока. Оранжевая жидкость растекается лужицей, а я падаю пятой точкой на свободный стул.
Покрываюсь мелкой холодной испариной под фирменной футболкой ресторана, потому что на экране горит сообщение от Нины.
«Это номер Виолетты. Радужного обещать ничего не могу. И если что, то я тебе ничего не присылала», — и далее набор незнакомых цифр.
Я больше не слышу монотонного шума города и глухих нот живой музыки из-за стеклянных дверей ресторана. Становится глубоко плевать, что если сейчас администратор увидит меня силящей в униформе за столиком, то мне влепят штраф.
Мое сердце стучит где-то в горле, а пальцы трясутся.
Смотрю на цифры в сообщении Нины, боясь отвести от них взгляд.
Даже моргнуть страшно...
А вдруг это сообщение исчезнет?
Да я же с ума сойду!
Поэтому не раздумываю ни одной лишней секунды. Даже не смотрю, когда абонент был в сети.
Мне совершенно все равно.
Задеревенелые пальцы касаются экрана. Вдавливают каждую сенсорную букву.
Пишу не задумываясь.
Пишу не дыша.
«Привет».
О чем писать еще — понятия не имею... Нажимаю «отправить» и зажмуриваюсь.
Мое сердце четкими ударами бьется о ребра, пуская по венам надежду.
— Пожалуйста... пожалуйста.. пожалуйста... — с придыханием шепчу себе под нос.
Я стискиваю телефон в ладони так, что его края вдавливаются мне в кожу. Открыть глаза страшно, а еще страшнее посмотреть на экран.
А вдруг сообщение доставлено и уже прочитано? Боже! Мой пульс шкалит будто сумасшедший.
— Синичкина!
Я подпрыгиваю и вмиг открываю глаза. В стеклянных дверях на входе в ресторан стоит моя начальница. Смотрит на меня с укором.
— Сейчас штраф выпишу. Задницу свою подняла и марш работать, — командует она и окидывает взглядом опрокинутый стакан и разлитый сок. — И убрать здесь живо.
Согласно трясу головой и прячу молчащий телефон в передний карман фартука. Дрожащими руками сгребаю посуду на поднос и стираю салфетками сок. А по моей спине стекают холодные капли пота, хотя все тело кидает в жар.
Боже мой! Что я сделала?
Я же с бухты-барахты написала Виолетте тупое «привет». А еще у нас же разница во времени! Сколько там сейчас, в Калифорнии-то?
Так обидеть человека, а потом просто «привет»...
Мне опять хочется усесться на стул и ругать себя на чем свет стоит.
Но цепкий взгляд администратора следит за каждым моим движением. Приходится налепить на себя улыбочку и топать с подносом на кухню.
Шаг. Два. Три.
Мои ноги врастают в пол, потому что в кармане фартука оживает телефон.
Он вибрирует, оповещая меня о пришедшем сообщении.
Я совершаю трюк не хуже циркача. Одной рукой держу тяжелый покачивающийся поднос, а другой выуживаю мобильный.
Моя душа с размаху шарахается вниз, когда я вижу, от кого и какой получен ответ...