19
Виолетта
Вот так сюрприз!
И не могу сказать, что приятный.
Все-таки Майер преследовала меня какое-то время.
— Я же не просто так ушла из шума в тишину? — весьма однозначно отвечаю на ее вопрос, выпрямившись на подоконнике.
А Инга делает шажок и ведет голыми плечами, откидывая назад рыжие волосы.
— И тебе не скучно здесь одной? — От приторности в ее голосе становится противно.
— Ни капельки, — говорю твердо.
— А мне вот здесь скучно, — так же неестественно вздыхает Майер.
И смотрит на меня в упор так, что хочется отпрянуть от нее подальше, да жаль, за спиной открытая настежь створка окна.
— Так уйди отсюда, раз скучно. Или не приходила бы вообще, — не скрываю грубости в своем голосе.
— Пригласили. Неудобно было отказываться.
— Ты такая безотказная. — Я ехидно хмыкаю.
Инга делает еще один аккуратный шаг вперед и становится уже в слишком тесной близости, нарушая своим взглядом и ванильными духами мое личное пространство, которое мне очень не хотелось бы делить именно с ней.
Я все же немного отодвигаюсь к раскрытому окну.
Если что, этаж третий.
Лететь недолго.
— А это как попросить, — раздражающе мурлычет Инга и касается длинными ноготками моей коленки.
Я тут же инстинктивно дергаю ногой.
— Тогда тебя по-хорошему прошу, ладно? Можно я здесь одна посижу? — спрашиваю с натянутой улыбкой.
— Ты бука, Виолетта. — Майер недовольно складывает губки уточкой, а мне хочется скривиться. — А где твоя эта... ну как ее... — очень наигранно изображает задумчивость. — А. Точно. Синичкина. Или вы с ней все? Разбежались?
— У Леси на сегодняшний вечер были важные дела. Она занята, — отвечаю холодным тоном.
И тут же просыпается мой гаденький внутренний голос: «Сидит с Богданчиком кофе-чай попивает. Синяки, тобой поставленные, залечивает».
— И чем же? — издевательски усмехается рыжая. — Читает Ницше? Или учит теоремы? Я бы ни за что не променяла компанию с тобой на учебники.
Раздраженно вздыхаю и обхватываю большим и средним пальцами виски. От этого разговора у меня начинает болеть голова.
— А мне кажется, тебе надо бы книжки почитать. Особенно пособие для непонятливых. Говорю прямо, — убираю руку от лица и сверлящим взглядом смотрю на Майер, — я не хочу с тобой разговаривать, Инга.
— А со мной не надо разговаривать, Виолетта, — неожиданно выдыхает она. Вижу, как в полутьме кухни зловеще вспыхивают ее глаза.
Я ничего не успеваю понять, как ладони с длинными когтищами обхватывают мое лицо, и Инга впивается мне в губы поцелуем.
И тут же пытается протолкнуть свой язык ко мне в рот. Я чудом не откусываю его, успев сцепить зубы. А кисловато-горький вкус ее губ вызывает тошнотворный спазм в горле.
Отпихиваю Майер от себя.
— Ты совсем с головой не дружишь? — возмущаюсь я, вытерев тыльной стороной ладони со своих губ жуткий вкус этого поцелуя.
Мне хочется просто плеваться, но неожиданно в голову приходит неприятная мысль.
А что, если Олеся почувствовала то же самое, когда я ее неожиданно поцеловала? Вот черт!..
А Инга тем временем выдает гневную тираду:
— Виолетт, что не так? Я год перед тобой кручусь-верчусь. Ни за что не поверю, что у Синичкиной вот это, — она обводит пальцем в воздухе свое лицо, — красивее, чем у меня, и вот здесь, — ее ладони ложатся на приличный бюст, — больше. Почему она? Мне вообще не на что рассчитывать? — В голосе рыжей сквозит отчаяние.
И я ясно понимаю, что не хочу видеть перед собой красивую, яркую, эффектную Ингу.
Ничего не екает. Черт подери! Кажется, Леся вцепилась в мои мысли как репейник.
Отрицательно, но очень уверенно машу головой Инге в ответ.
Поджав губы, она смотрит на меня не моргая, а в раскрашенных глазах появляется нехороший блеск.
— Я хотя бы попыталась. Ладно уж, давай останемся друзьями. Спасибо за честность, — сухо произносит Майер и зачем-то опять пытается приблизиться ко мне, распахнув для объятий руки.
Я настороженно дергаюсь от Майер, насколько это позволяет открытое за моей спиной окно, а она недовольно вздыхает:
— Это просто дружеские обнимашки, Виолетта.
— А давай без них?
Мне хочется уже отпихнуть от себя Ингу, но она вдруг словно срывается с цепи. Рывком подается вперед и, обхватив меня, запускает руки мне под футболку. Вонзает ногти мне в спину и резко тянет их вниз. Кожа тут же загорается от адской боли.
— Ты чего творишь, идиотка?! — рявкаю я на рыжую, выгнувшись дугой.
Мгновенно спрыгиваю с подоконника и отталкиваю Ингу от себя.
Теперь уже ничто не мешает мне добавить грубости в наше с ней общение.
Имею право.
Майер с трудом удерживает равновесие. Но кажется, ее совершенно ничего не смущает. Покачнувшись, она лишь кривит рот в злорадной ухмылке, а глаза просто пугающе светятся ядом.
— Посмотрим, как ты оправдаешься перед Синичкиной за узоры на спине. — Инга шевелит своими пальцами с длинными ногтями у меня перед носом.
Я с трудом удерживаюсь, чтобы не переломать ей эти мерзкие культяпки. Царапины у меня на коже жгут так, что от боли пульсирует уже вся спина.
— Дура! — бросаю ей в мстительно улыбающееся лицо.
И это самое ласковое, как я могу назвать Ингу Майер.
Хочется высыпать на ее тупую рыжую голову весь словарь нецензурной брани.
Но настойчивая вибрация в моем кармане заставляет мысли переключиться. Уничтожающе зыркаю на нее и сжимаю кулаки.
И только тогда на лице Инги проскальзывает испуг.
Майер отшатывается от меня сама, а заодно освобождает путь к выходу.
И пока телефон продолжает упорно подрагивать у меня в джинсах, я в два широких шага рассекаю пространство кухни и выскакиваю оттуда как ошпаренная.
А точнее, расцарапанная.
От такой пульсирующей боли хочется прижаться спиной к какой-нибудь льдине.
Благо ванная комната оказывается пуста.
Захожу туда и на всякий случай закрываюсь на замок. Одним движением я стягиваю футболку и разворачиваюсь к зеркалу.
— Вот гадина! — кричу на всю ванную, едва увидев отражение своей спины в зеркале.
Несколько бордовых царапин красуются по обе стороны моего позвоночника.
Остается надеяться, что Майер не болеет бешенством. Хотя после такой выходки стоит в этом усомниться...
А телефон в кармане джинсов все еще разрывается от вибрации.
Да кому, мать вашу, там неймется?
Держа снятую футболку на согнутых локтях, лезу за мобильным, одновременно морщась от неприятно ноющих ран на спине.
Выудив из джинсов телефон, вижу на его экране совершенно незнакомые цифры.
— Да, — грубо фыркаю в трубку, когда наконец отвечаю на звонок.
Тишина.
И это выводит меня из себя.
— Какого черта молчим?
— Виолетт... — Такая робость в трубке действует весьма отрезвляюще.
Гнев и раздражение падают до нулевой отметки.
— Леся? — не могу сдержать приятного удивления в голосе.
Но за секунду мои чувства от нуля превращаются в гоночный болид, когда слышу всхлипывания и перепуганный голос:
— Виолетта, ты можешь приехать? Мне нужна твоя помощь...
* * *
Отсутствие пробок на дороге позволяет мне взбежать на пятый этаж уже через пятнадцать минут после звонка.
Я даже забываю, что у меня жутко жжет спину от увечий Майер.
Несмотря на позднее время, не церемонясь, тарабаню на весь подъезд в дверь Леси.
По телефону я так толком и не разобрала, что у нее случилось.
Через всхлипы поняла лишь что-то про ванную, какую-то мокрую Зоську, воду и что нужно открыть некий замок.
Я даже не стала уточнять какой, а просто не раздумывая сорвалась с этого дурацкого дня рождения.
И как только оказываюсь на пороге Лесиной квартиры, все разом становится ясно.
Здесь самый настоящий потоп.
Половина коридора чуть ли не по щиколотку залита водой. Плавают дверной коврик и чьи-то тапочки, а посреди всего стоит зареванная и растрепанная Леся.
— Черт! — говорю я, глядя на весь этот коридорно-водный мир. — Как это произошло?
— Не знаю, — беспомощно всхлипывает она. — Я проснулась от шума, вышла в коридор, а тут вода повсюду. Я в ванную, а там труба... Хотела воду перекрыть, а дверцу стояка заклинило. Пыталась открыть. Не получается, а я одна. И Богдан с родителями на даче. Квартира под нами — там никто не живет давно. И весь подъезд — это или алкаши, или пожилые бабулечки. А во всех аварийных службах телефон не берут...
На несколько секунд я даже сама теряюсь, наблюдая, с какой скоростью прибывает вода из распахнутой двери ванной.
Но потом быстро беру себя в руки, когда вижу, как дрожит эта босая взъерошенная девочка в смешно подкатанных штанах с розовыми мишками и в такой же розовой футболке.
— Показывай, где вода перекрывается, — строго приказываю Лесе.
Вмиг скинув с себя кроссовки с носками, отставляю их на самый верх обувной полки, туда, куда не должна попасть вода, и уверенно топаю в ванную.
Как только голых стоп касается вода, меня пробирает судорога.
Это же просто ледяной потоп.
В небольшой скромной ванной без труда нахожу ту самую заклинившую пластмассовую дверцу в коробе стояка.
Понятия не имею, как ее открыть.
Я вообще не сильна в сантехнике и во всех хозяйственных делах... Как-то не доводилось.
Но не признаваться же в этом Лесе, робко шмыгающей носом у меня за плечом.
— Ну что? Сможешь открыть?
— Угу, — как можно непринужденнее говорю я. — Тащи ножик.
И пока Олеся стремглав кидается из ванной, я чешу репу.
Вот, блин, задачка. А придумать, как ее решить, надо как можно быстрее. Холодная вода хлещет из-под ванны в усиленном темпе.
— Держи. — Леся появляется уже с ножом в руках, а я чувствую себя гребаным студентом-сантехником на своей первой практике.
Потому что Синичкина внимательно и с надеждой следит за каждым моим движением.
А я с важным видом куда-то тыкаю, что-то кручу и верчу. И вуаля! Легкое прицельное нажатие ножичком на замок, и дверца распахивается сама.
— Готово, — самодовольно фыркаю я.
— Скорее, Виолетта, там краник такой с синей ручкой. Надо закрутить, — поторапливает меня Леся, стоя за спиной.
Я молча выпускаю воздух, надув щеки, и мысленно проклинаю водоканал.
Какого черта все так сложно?
Век цифровых технологий на дворе, а тут все еще краники.
Но здесь оказывается уже проше. Заглянув в квадратную дырку в стене, вижу облезлые трубы и краны. В том числе и синий. Шипение под ванной заканчивается, и я радостно отряхиваю пыльные ладони.
Экзамен по водоснабжению и водоотведению, кажется, сдан.
— Готово, — заявляю с облегчением и оборачиваюсь к Олесе.
Она так и стоит у меня за спиной. Растерянно хлопает слегка припухшими глазами с мокрой кошкой в обнимку.
Смешная... И от этого уголки моих губ сами тянутся вверх.
— Что? — удивленно хмурится Леся.
— Ничего. — Я продолжаю улыбаться, осматривая «бассейн» вокруг нас. — Тащи ведро и тряпки. Будем наводить порядок.