2
Несколькими неделями ранее
Виолетта
Бла-бла-бла — примерно так я слышу речь преподавателя, которая вырисовывает на доске медом десятки каких-то жутких иероглифов.
Мои одногруппники старательно переписывают все себе в тетради — ведь на носу выпускной экзамен, — но только не я.
Я занята тем, что сосредоточенно вывожу последние штрихи на плаще супергероя, который улетает в раскрытое окно аудитории, держа на руках того самого преподавателя, Тамару Ивановну, как раз говорящую сейчас с кафедры. На моем рисунке у нее счастливая улыбка, а вокруг порхают цифры с крылышками и сердечки.
Жаль, что это всего лишь рисунок...
— О, это Тамара Ивановна? — тихо спрашивает сидящий рядом Антоха и заглядывает мне через плечо.
— Угу, — бурчу себе под нос, старательно закрашивая карандашом край плаща у супергероя.
— Круто. Очень похоже, — хмыкает Тоха и тычет пальцем в мой лист. — А это ее уносит Капитан Математика?
Недовольно отодвигаю ладонь друга. Мешает же.
— И-мен-но, — произношу медленно и по слогам. До завершения рисунка осталось всего несколько движений карандашом. — В край эмпирических функций и полигонов частот.
— Кстати, ты приложение скачала? — Тоха таинственно понижает голос до едва различимого шепота.
Обвожу грифелем крылышки на цифрах.
От старания даже кончик языка прикусываю.
И только закончив с крыльями, отвечаю тоже шепотом:
— Скачала. Но еще ничего не искала в нем.
— Крутая штука. Тот, кто придумал «Зачета. нет», просто гений. Жаль, что его запустили всего месяц назад. Я бы все четыре прошедших курса не вылезал оттуда. Там есть все. Даже ответы на государственный экзамен. Тебя точно это спасет.
Отодвигаю от себя рисунок.
Наклоняю голову и смотрю на него под другим углом. Готово!
Так о чем там Антоха?
Об экзаменах и приложении?
— Мне не нужны ответы на государственный экзамен. Мне нужна эконометрика, — тоскливо вздыхаю я, косясь на друга. — Если это дело не выгорит, то не видать мне Калифорнии как своих ушей.
А Тоха уже схватил лист с рисунком и толкает в спину впередисидищего одногруппника.
Тот сразу же оборачивается.
— Серый, поржать хочешь? — Антоха машет моим рисунком у него перед лицом.
И через пару минут лист с моим шедевром расходится по рукам. Бубнеж преподавателя теряется в смешках и хихиканье, распространяющихся со скоростью света.
Откинувшись на спинку стула, я самодовольно улыбаюсь и скрещиваю на груди руки, наблюдая, как мой рисунок передается от парты к парте.
Ну очевидно же, что мое предназначение — дарить людям позитивные эмоции своим творчеством.
Улыбаются даже наши заядлые ботанички.
Только, как и мой отец, Тамара Ивановна моего мнения не разделяет.
— Я говорю что-то смешное?! — Она повышает голос, а потом замечает кочующий из рук в руки лист. — Это что там у вас? А ну-ка показали мне. Может, я тоже посмеюсь?
Черт! Простите, Тамара Ивановна, но смешно вам не будет.
И я оказываюсь прав.
— Малышенко! — Моя фамилия гневно разносится по аудитории, в которой сразу становится тихо. Поморшившись, я медленно сползаю по грудь под парту, прячась за пышной шевелюрой впередисидящего Сереги. — Опять ты рисуешь на паре! Здесь консультация по государственному экзамену, но никак не творческая мастерская! А ну пошла вон отсюда!
— Но, Тамара Ивановна... — выдавливаю из себя жалобный стон, все еще не рискуя выглянуть из-за одногруппника.
— Вон, я сказала!
Вздохнув, я лениво поднимаюсь на ноги, а Антоха сидит и виду не подает. Уставился в свою тетрадь, будто бы это все не из-за него случилось.
Бросив быстрый взгляд на друга, кидаю в него карандаш, забираю висящий на стуле рюкзак и плетусь на выход под рассерженным взором Тамары Ивановны.
— Я тебе такое на экзамене устрою, — говорит она мне в спину. — Готовься лучше, а не каляки свои рисуй!
Каляки?!
Я останавливаюсь и оборачиваюсь к Тамаре Ивановне.
— Это у вас на доске каляки, а у меня крутые комиксы! — возмущаюсь на всю аудиторию.
Через секунду мои слова подкрепляются громкими хлопками в ладоши.
Это Антоха. Я даже не сомневаюсь.
И его дружеский жест подхватывают остальные пацаны.
А вот лицо Тамары Ивановны багровеет, но меня это уже не волнует.
Улыбнувшись ей, я покидаю аудиторию под аплодисменты одногруппников.
Выйдя в пустой коридор, я закидываю на плечо лямки рюкзака, хотя хочется пнуть его, как футбольный мяч.
Как же все бесит!
Из-за этих дурацких формул и теорий вероятности одна сплошная головная боль.
Но по иронии судьбы именно они мой пропуск в Калифорнийскую студию современного искусства.
Мой отец поставил мне условие.
Я могу идти на все четыре стороны, когда получу диплом, цитирую дословно: по нормальной специальности.
Ведь все, что не касается экономики, цифр и статистики, для моего отца ненормально, а так — черт-те что и сбоку бантик.
Но мне не нужны четыре стороны.
Мне нужно совершенствоваться в одной.
Я вот-вот вручу документ о своем высшем образовании отцу.
И только тогда он поспособствует обучению в той самой студии.
Оно-то далеко не бесплатное.
Моя дипломная работа уже у меня в кармане. На итоговом экзамене не будет Гольцмана, а значит, как-нибудь да спишу.
Только меня тянет на дно этот чертов долг по эконометрике.
Надеюсь, совет Антохи про «Зачета нет» поможет выплыть к берегам Калифорнии.
А раз уж меня выгнали с пары, то расценю это как намек судьбы, что нужно найти тихое и уединенное место, чтобы наконец решить свою остро нарисовавшуюся проблему.
И я знаю, куда идти.
Это крохотная подсобка на цокольном этаже, заваленная кипами старых журналов и дипломов.
Моя личная тайная комната, случайно обнаруженная еще на втором курсе. Там легко вскрывается замок, и на моей памяти ни разу никто не являлся туда, пока я тихо отсиживалась, прогуливая какую-нибудь пару.
Поправив рюкзак на плече, направляюсь к лестнице по пустому коридору.
Поэтому никто не видит, как я, оказавшись на цокольном этаже, закатив рукава толстовки, легким движением руки открываю хлипкий замок и скрываюсь за дверью.
Здесь воняет сыростью и пылью, гнетущий полумрак и десятки захламленных коробками стеллажей, стоящих один к одному.
Я кидаю рюкзак на подоконник и пристраиваюсь туда же.
Приоткрыв форточку, впускаю свежий воздух и достаю из кармана джинсов телефон. Как только вижу яркий значок приложения «Зачета нет» на его экране, мысленно прощаюсь со всеми своими проблемами.
Вдруг слышу, как щелкает замок в дверях. Я настороженно замираю. Какого черта?
Здесь же никогда никого не бывает.
Ну кроме меня и Антохи.
Только вот он на консультационной паре.
Я сразу же прячу телефон в карман, хватаю рюкзак, за секунду слетаю с подоконника и буквально прилипаю спиной к стеллажам в самом углу.
— Куда поставить коробку? Сюда? — слышу басистый бубнеж.
— Ага, здесь ставь, — вклинивается девчачий голос.
Что-то стукает и брякает, а я так и стою неподвижно, как солдатик.
Кто это?
И чего они вообще здесь делают? Надеюсь, сейчас эти двое свалят отсюда.
Но куда там...
— Готово. Пойдем ко всем в актовый зал? — интересуется парень, его голос мне кажется знакомым.
— Угу, идем, — как-то очень грустно вздыхает девочка. И я готовлюсь мысленно похвалить ее за быструю сообразительность, но... — Леш, подожди. Можно с тобой поговорить? — По интонации девицы мне сразу становится понятно, что она нервничает.
А я нетерпеливо закатываю глаза.
Да идите уже отсюда!
— Конечно, говори. — Тот самый Леша натянуто вздыхает.
Не знаю почему, но меня вдруг резко одолевает любопытство.
Осторожно наклоняю голову к щели между коробками на стеллаже, и мой взгляд попадает ровно на этих двоих незваных болтунов.
Первым я вижу парня.
Так вот почему его голос показался мне знакомым. Это же Алеша Смирнов.
Смазливый второкурсник, блондинчик с экономического факультета.
Терпеть его не могу.
Доводилось с ним общаться.
Строит из себя такого правильного и честного. А-ля типичный сын маминой подруги: отличник, спортсмен и при деньгах. Вечно ходит в наглаженных рубашках и брюках. Сегодня не исключение.
При встрече с ним мне так и хочется запихнуть два пальца в рот и сделать «бу-э», ведь я-то лично знакома с его гадкой натурой.
А вот девочка... Высокая, сутулая, одета как с рынка: бесформенные джинсы, рубашка в цветочек и кардиган с рюшами. Темные волосы зализаны в тугой мышиный хвост.
Я точно вижу ее в первый раз.
Оно и неудивительно.
На такое мои глаза бы никогда не глянули. Типичная ботаничка.
Но любопытство разыгрывается во мне все сильнее.
Что такой сладкий мальчик, как Смирнов, делает здесь с этой мисс посредственность?
— Леша, я просто... Я подумала... — мямлит девчонка. — Может, ты... точнее, мы... Ну... сходим куда-нибудь?
Я округляю глаза и снова прячу свой любопытный нос за коробки.
Это весьма неожиданно.
— Синичкина, в каком смысле сходим? Вдвоем? — Смирнов явно ошарашен.
— Да, в кафе, например, — слышу, как голос девочки становится еще тише и неувереннее.
— Слу-ушай, Олесь, — тянет Смирнов, и по его вялой интонации я понимаю, что ни в какое кафе он идти не собирается. Даже становится как-то жалко девчонку. — Ты хорошая. Правда... Я едва сдерживаю смешок. — Но нет.
— Почему? — шепчет девочка, а мне хочется вздохнуть и покачать головой.
Ну вот куда она сунулась, а?
Смешно же!
— Потому что я не могу ответить тебе взаимностью. Дело не в тебе, — продолжает Леша, а я не могу удержаться от улыбки. О, ну конечно, куда ж без этой фразы. Сама не раз говорила подобное. — Ты правда хорошая... Как друг. Спасибо тебе, что помогаешь мне с делами студенческого совета. Но... В общем, извини...
В каморке повисает тишина.
Не дышу и я.
Подглядывать и подсушивать — это, конечно, нехорошо, но, черт возьми, интересно ведь!
— Я поняла. Все нормально, Леш. — Голос девочки дрожит.
— И еще, Лесь... Называй меня Алекс. Я же тебя уже просил. Хорошо?
И я опять беззвучно кривлюсь.
Алекс, ну конечно!
— Ну... это... Я пойду? — с надеждой интересуется Смирнов.
— Да, конечно. Я догоню. Мне здесь надо... доделать кое-что, — сдавленно шепчет девчонка.
А во мне гаснет всяческая надежда на то, что меня наконец оставят здесь одну.
Потому что блондинчик, пробормотав что-то вежливое про «ты хорошая, но без обид», уходит, а вот Синичкина Олеся остается.
И я остаюсь.
Все там же, за стеллажами.
Жду, когда и она наконец уйдет.
Но я слышу лишь тихие всхлипывания.
Сцепляю зубы и зажмуриваюсь.
Только истерики!
Чувствую себя уже очень глупо, стоя там же, в углу подсобки.
Особенно когда всхлипы становятся громче.
Похоже, мне придется уйти отсюда самой.
Зажав в руке лямку рюкзака, я делаю решительный шаг вперед из своего укрытия...
— Да не реви ты. — Я громко вздыхаю.
— Боже! Господи! — Девочка подпрыгивает на месте, как от разряда тока.
— Нет, всего лишь Виолетта Малышенко, — тяну широкую улыбку.
Огромные зареванные глаза смотрят на меня с диким испугом.
— К-к-как т-ты здесь оказалась?
— Через дверь, — указываю на нее подбородком.
— Ты взломала замок?
— Чего его взламывать? Подергала ручку, и он сам взломался.
— И давно ты здесь? — Синичкина перепуганно засыпает меня вопросами.
— Если тебя интересует, слышала ли я ваш разговор, то да, — хмыкаю я и подпираю плечом стеллаж возле себя, — слышала.
— То есть ты подслушивала все это время? — Девчонка наспех стирает рукавом кардигана слезы.
— Так вы мне выбора не оставили. Пришли сюда, начали болтать...
— Здесь никого не должно было быть, — заявляет эта мадемуазель с укором в голосе.
— Облом, да? — усмехаюсь я.
На несколько секунд наши взгляды пересекаются.
Девица с огромными голубыми глазами часто моргает и становится похожа на помидор, покрываясь красными пятнами.
М-да, ну и видок...
— Ладно. Я пойду, — отталкиваюсь плечом от стеллажа и, закинув рюкзак на плечо, проскальзываю мимо Синичкиной на выход.
Здесь мне уже явно не дадут уединиться.
— Ты же не будешь рассказывать о том, что услышала? — робко раздается за моей спиной.
Торможу у двери.
Вздыхаю и все-таки оборачиваюсь.
— Слушай... Олеся, да? — Смотрю в ее зареванные глаза в упор, и, шмыгнув носом, девчонка нервно кивает. — Так вот, мне абсолютно пофиг на вашу со Смирновым мелодраму. Сплетни — не моя прерогатива. Но совет на будущее хочешь?
Она опять согласно трясет головой, а я еще немного сокращаю расстояние между нами и чуть склоняюсь над ней. Чувствую запах чего-то сладкого, и он приятно щекочет мой нос...
Малина?
Клубника?
Всматриваюсь в лицо Олеси: темные бесформенные брови, широко посаженные глаза, вздернутый кончик носа и бледные сухие губы.
Она испытующе смотрит на меня снизу вверх.
— Так вот, Олеся Синичкина, когда решишь в следующий раз пригласить кого-то на свидание, то соотнеси себя и объект своего обожания, чтоб потом не было мучительно больно, — подвожу я итог.
— Что ты имеешь в виду? — Девчонка снова хлопает ресницами, и на ее лице без следов какой-либо косметики отражается недоумение.
— Где ты, а где Смирнов? — Я уже не могу скрывать усмешку. — Ты правда рассчитывала, что этот мажорчик ответит тебе взаимностью?
— А что со мной не так?
Вижу, что девчонка совсем не понимает. Окей.
Вызываю пояснительную бригаду.
— Честно? Все, — жестко чеканю я. — Лицо блеклое, прическа невзрачная, прилизанный хвостик, ты жутко сутулая и одеваешься как с чужого плеча... — дергаю пальцами ее дурацкие рюши на кардигане.
— То есть я... уродка? — Голос девчонки сипит, а сама она шарахается от меня.
И тут же этот аромат, не то клубники, не то малины, перестает щекотать мне нос.
— Да нет. Ты просто немного стремная, — пожимаю я плечами.
Олеся делает дрожащий вдох, а потом выдох.
Глаза заполняются слезами.
— А ты... ты... омерзительная! Гадкая! Жестокая. Зазнавшаяся идиотка! — Она со всхлипом произносит каждое слово, а в ее широко распахнутых глазах сверкает обида. — Ясно?
— А я-то тут при чем? — удивленно таращусь на Синичкину. — Я здесь лицо вообще незаинтересованное. Просто со стороны ты выглядела жалко и...
Олеся вдруг резко подается вперед и с размаху впечатывает свои ладони в мою грудь. Освобождая себе дорогу к двери, отталкивает меня с такой силой, что я обескураженно отшатываюсь назад, ударяясь спиной о стеллаж.
Коробки с грохотом летят вниз, а через секунду плачущей девчонки и этого сладкого запаха уже нет в подсобке.