1
Машина ехала по дорогам Лос-Анджелеса.
Я сидела на заднем сиденье, уткнувшись в телефон, наушники спасали от лишнего шума.
Отец что-то говорил по громкой связи, обсуждая детали нашей новой жизни,
а я — старалась не слушать. Новое место. Новая школа.
И полное отсутствие желания начинать всё с начала. Я не просила переезда. Я не просила перемен.
Но они пришли. Находясь в этом городе всего лишь около часа, я уже его не люблю.
Слишком шумно. Слишком светло. Слишком... по-лос-анджелесски. Высотки давят, люди бегут, машины сигналят — и всё это будто кричит:
"Ты здесь лишняя."Я знала, что будет сложно.
Но не думала, что захочу уехать обратно уже в первый час. Я сделала музыку громче и отвернулась к окну. Пусть этот город думает, что выиграл. Пока что.
— Как тебе вид? — крикнул отец, стараясь перекричать мою музыку. Я тяжело вздохнула и стянула наушники.
— Чего?
— Говорю, как тебе вид? — снова повторил он, кивая в сторону панорамы за окном.
Мы как раз ехали мимо пляжа, где пальмы качались на ветру, а неоновые вывески кафе мигали ярко и навязчиво.
— Мне... не очень, — честно ответила я и, не дожидаясь реакции, снова надела наушники.
Мне не нужен был вид. Мне нужен был дом. Тот, в котором я чувствовала себя собой.
Моего отца зовут Джон. Ему сорок два, но он выглядит моложе — высокие скулы, чёткая линия подбородка, спортивная фигура и всегда аккуратная щетина. Он из тех мужчин, которые умеют нравиться. И он это знает. Раньше он работал в строительной компании, а потом открыл своё агентство недвижимости. Вечно в делах, звонках, переговорах. Мы с мамой шутили, что его телефон должен лежать рядом с ним даже на семейных ужинах. Когда мне было четырнадцать, родители развелись.
Причина? Типичная. Они стали слишком разными.
Ну или, как говорила мама, он "потерялся где-то между работой и своим эго". А теперь вот — Лос-Анджелес, новая жизнь и его новая жена.
Моложе, стильная, всегда с идеальным макияжем и таким голосом, будто она ест только мёд и йогурты.
Мне сказали, что я должна "дать ей шанс".
Спасибо, но я пас.
Меня зовут Скайлер. Можно просто Скай. Мне шестнадцать, и я не из тех, кто бросается в глаза в толпе — хотя пирсинг в губе и брови, пара серёжек в ушах и чёрные ногти, возможно, говорят обратное.
Но поверь, я не пытаюсь привлекать внимание. Это просто мой стиль. Я где-то 165 см роста. Телосложение обычное — ни худая, ни пышка. Просто нормальная. Но формы у меня есть — в меру. Волосы тёмно-каштановые, чуть ниже плеч, чаще всего собраны в хвост или пучок — не люблю, когда лезут в лицо. Глаза серо-зелёные, странные, как я сама. Никогда не знала, как точно их описать. Я не ношу платья, юбки, каблуки и всю эту прочую ересь. Это не моё. Широкие джинсы, футболки, худи, кеды — вот в чём я чувствую себя собой. Мне не нужно выглядеть "как все", мне достаточно просто быть собой.
Моя мама — самый родной человек на свете. Её зовут Мария, ей 38, но выглядит она максимум на тридцать. Высокая, стройная, с мягкими чертами лица и каштановыми волосами, которые она почти всегда носит распущенными. Глаза у неё карие, тёплые, как кофе с корицей. Она всегда пахнет чем-то домашним — уютом, теплом, спокойствием. Она из тех женщин, что могут за секунду успокоить словами, обнять так, что мир перестаёт быть злым. Мама никогда не повышала голос, но в её тишине всегда было больше силы, чем в чьих-то криках. Она умная, уравновешенная и очень красивая — внутри и снаружи. Если бы всё зависело от меня, я бы осталась с ней в Вашингтоне. И, наверное, вообще не знала бы, что такое тоска и одиночество. Но, к сожалению, решение принимали взрослые, и я оказалась здесь — в Лос-Анджелесе, с отцом и его новой «любовью всей жизни».