27
Я села на край кровати, глядя на экран телефона. Пальцы дрожали, когда я печатала:
«Да, просто чтобы расслабиться... иногда».
В голове крутилось: «Иногда? Разве это оправдание?» Но я понимала, что в Кислове было что-то большее, чем просто привычка. Его глаза, его улыбка... Он был сложнее, чем кажется.
Экран снова завибрировал:
«Ты не думай, что я хочу, чтобы ты принимала это. Просто... я не умею иначе».
Я вздохнула, ощущая странное смешение раздражения и жалости. Казалось, что вся наша «дружба» вдруг оказалась на тонкой грани между заботой и опасностью.
«Что ты имеешь в виду? Не умеешь иначе что?»
Я набрала сообщение, ощущая, как сердце стучит быстрее. Хотелось понять, что именно он имеет в виду.
Через несколько секунд пришел ответ:
«Не умею быть нормальным. Без всего этого... я теряю себя».
Словно ледяной ком, это сообщение легло мне на грудь. Понимание того, что за маской уверенности скрывается боль, заставило меня замереть.
«Ты не должен это делать», — написала я тихо, почти себе самой.
В ответ — тишина.
«Не губи себя, Кис» — написала вновь я.
Экран телефона мигнул, и спустя пару секунд появился ответ:
«Я знаю... но как быть по-другому?»
В ответ промолчала уже я, не знала как ответить... В голове не было не единого варианта для сообщения. Ждала, что он напишет что то сам, но через минуту он просто вышел из сети...
Я уставилась на экран, ощущая пустоту, которую оставило его молчание. Сердце сжалось — злость на себя, на него, на папу, на эту ситуацию смешалась с болью.
Я откинулась на подушку, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, хотя мысли рвались наружу: «Почему он не может просто сделать правильный выбор? Почему всё всегда так сложно?»
Телефон молчал, но я знала, что скоро он снова напишет. Или, может быть, нет... И это ожидание тянулось тяжелым грузом на плечах.
Время тянулось медленно, каждый миг ощущался как вечность. Я крутилась на подушке, то и дело проверяя телефон, будто сама магия экрана могла заставить Кису написать.
Наконец, экран снова загорелся. Сообщение от него:
«Я постараюсь. Ради тебя.»
Сердце снова пропустило удар. Даже эти простые слова казались мне почти невозможными, как свет в конце долгого туннеля. Я глубоко вдохнула, чувствуя странное сочетание облегчения и тревоги. Это был первый маленький шаг. Но впереди — всё ещё большая дорога.
Я сидела, уставившись на экран, и сердце будто застыло. Через несколько минут снова вибрировал телефон.
«Мне нужно с тобой увидеться...» — написал Кислов.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. В голове мелькали все его странные поступки, все разговоры, смешанные чувства. Но я знала одно: не могу просто игнорировать его.
«Где?» — написала я, и пальцы дрожали, едва касаясь экрана.
«В парке, там где мы раньше сидели...» — пришло сообщение.
Я села на кровать, держа телефон в руках, и на миг почувствовала, как холодок прошел по спине. Этот парк уже стал для нас особенным местом, а теперь он снова зовет меня туда.
«Хорошо... через двадцать минут буду», — написала я, и сердце стукнуло быстрее. Не знала, чего ждать, но внутренний голос шептал: «Идти нужно».
Натянула на себя первые попавшиеся джинсы с теплой толстовкой, оставила телефон на кровати и быстро покинула квартиру, не попавшись в глаза папе.
Я вышла на улицу, где холодный ветер встречал меня и, казалось, пытался смыть с меня все сомнения и страхи. Шаги по пустым улицам казались громкими в этой ранней утренней тишине. Каждое мгновение приближало меня к парку, и с каждой секундой сердце колотилось все сильнее — смешение тревоги, волнения и неизбежного предчувствия чего-то важного.
Я подошла к Кислову, который сидел на краю разбитой карусели, голова была опущена.
— Ты чего тут один? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он медленно поднял глаза, и я увидела смесь усталости и чего-то невыразимого.
— Ждал тебя, — коротко сказал он, и в его тоне было больше, чем просто слова.