24
***
Время переваливало за 4 утра. Жутко клонило в сон, глаза закрывались сами по себе. Было холодновато, даже обнимая теплое тело Кислова.
Я устроилась поудобнее на крыле самолета рядом с Кисловым, ощущая, как усталость и холод постепенно берут верх.
— Ты всегда так молчишь ночью? — тихо спросила я, едва слышно.
Он слегка улыбнулся и пожал плечами, не давая прямого ответа, но его присутствие само по себе согревало.
Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками ветра и скрипом старых конструкций. И в этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что могу просто быть собой и никуда не спешить.
Я прижалась чуть ближе к нему, и Кислов не отстранился, а лишь мягко положил руку на моё плечо.
— Знаешь... — начал он тихо, будто боясь нарушить атмосферу вокруг, — иногда я думаю, что все эти дуэли, драки и шум вокруг нас — просто попытка спрятаться от чего-то настоящего.
Я кивнула, понимая, что он говорит о нас, о том странном спокойствии, которое я чувствую рядом с ним, несмотря на весь хаос вокруг.
— Тогда давай просто будем настоящими сейчас, — прошептала я, и он лишь слегка улыбнулся, не произнеся ни слова, но его взгляд говорил всё.
Молчание весело между нами пару минут, пока я не прервала его.
— Проводишь до дома?
Кислов на мгновение застыл, будто удивившись вопросу, но затем кивнул:
— Конечно. Не хочу, чтобы тебя кто-то встретил в таком состоянии, — сказал он и помог мне сойти с крыльев самолета.
Мы шли по пустынным улицам, и каждый шаг казался чуть громче тишины вокруг. В воздухе пахло ночной свежестью, и несмотря на усталость, я чувствовала странное тепло рядом с ним.
— Знаешь, — тихо сказал он спустя минуту, — мне кажется, что с тобой всё становится проще. Даже эта ночь, даже весь хаос... она не так страшна.
Я улыбнулась, и нам стало понятно без слов, что это чувство — наше маленькое, тихое счастье среди всего остального.
Он посмотрел на меня краем глаза и тихо засмеялся:
— Ты странная, Эля. Всегда умеешь делать всё вокруг немного легче.
Я покраснела и отвернулась, стараясь не показывать, что мне приятно слышать это. Вдруг он протянул руку, и я не колеблясь взяла её.
— Вот так лучше, — сказал Кислов, и мы продолжили идти в тишине, чувствуя, что даже в этом позднем городе мы вдвоём, и этого достаточно.
Мы шли медленно, почти не разговаривая, но каждый шаг казался наполненным смыслом. Его рука была тёплой, уверенной, и это ощущение спокойствия стало почти зависимостью.
Я шла и улыбалась, пытаясь подобрать слова, но поняла, что молчание в этот момент говорит больше, чем любые фразы. Мы подошли к моему подъезду, и на секунду задержались у двери.
— До завтра? — тихо спросила я.
— До завтра, — ответил он, и его взгляд задержался на моих глазах чуть дольше, чем следовало.
Пробежала непривычная мысль в голове: «У него красивые глаза». Я слегла улыбнулась, отпуская его руку.
Я поднялась по лестнице, сердце билось чаще обычного, и впервые за долгое время внутри меня было спокойно и тепло.
Я открыла дверь в квартиру и закрыла её за собой, но ощущение его присутствия не покидало меня. Словно Киса оставил часть себя в этом холодном утреннем воздухе.
Сев на край кровати, я опустила голову на колени и глубоко вздохнула. В голове всё ещё крутились слова, смех, легкое тепло его руки... Это было странно, но приятно.
На телефоне мелькнуло уведомление: «До завтра». Это был Кислов. Я улыбнулась и чуть не рассмеялась от того, как простое сообщение может согреть так сильно.
С трудом, но я легла, накрывшись одеялом. Сон медленно поглощал меня, а в сердце оставалось ощущение, что теперь всё будет иначе. Что теперь есть кто-то, кто не отпустит.
***
Я проснулась без будильника, глаза сами открылись под мягкий свет утреннего солнца. В квартире было тихо, только где-то вдали доносился лай собаки и редкий звук проезжающей машины.
Я осталась лежать на кровати, обхватив подушку, и позволила себе просто быть. Никто не требовал ничего, никуда не спешили. Ни учебы, ни работы, ни звонков — только я и этот утренний момент.
Через час я доползла до кухни, заварила себе чашку крепкого кофе и устроилась у окна. Глядя на давно проснувшийся город, я чувствовала, как постепенно уходит тяжесть вчерашнего дня. Сегодня я была одна, но это ощущение свободы казалось мне ценнее всего.
Я устроилась в кресле с кружкой в руках и наблюдала, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, играя на стенах. В голове всплывали воспоминания о вчерашнем вечере — смех, шум, руки Кислова рядом со мной. И странным образом мне стало тепло.
Никто не торопил, никто не требовал объяснений. Я позволила себе просто наслаждаться этим утренним спокойствием, ощущением того, что мир, хоть на этот короткий момент, принадлежал только мне.
Я вздохнула глубоко, решив, что сегодня — день для себя. Без телефонов, без сообщений, без напряжения. Только я, моя музыка, и пусть весь мир подождет.
Я поставила кружку на стол и подошла к окну. Солнечные лучи обжигали кожу лица, и в этом ощущении было что-то невероятно успокаивающее. На улице шум города казался далеким, почти нереальным.
Я села на подоконник, обхватив колени руками, и впервые за долгое время позволила себе просто быть. Мысли о вчерашнем вечере, о Кислове, о его теплых руках, о его смехе — всё это переплеталось с ощущением спокойствия и свободы.
Мне захотелось записать свои мысли, но вместо дневника я достала телефон и открыла черновик, чтобы оставить там несколько строк для себя. Сегодня я просто хочу помнить: мир может быть мягким, даже если всего несколько часов.