Глава 5
Утро началось с солнца — наглого, яркого и такого, что даже чайник на плите засвистел бодрее обычного.
— Официально объявляю съёмочный день выходным, — заявил Денис, размахивая полотенцем. — Камеру на зарядку, нас — на речку.
— Это чтобы я забыла, как ты вчера проиграл в метании тапка восьмилетнему Артёму?
— Это чтобы ты наконец перестала снимать компромат и начала загорать. Поехали?
Путь к речке вёл через поле, где ещё спала трава и крошечные пауки лентяйничали в паутине. Всё вокруг казалось не декорацией, а живым сценарием — с запахом малины, пчёлами в эфире и стрекозами, которые то ли дрались, то ли влюблялись в воздухе.
На берегу уже толпились местные: кто с мячом, кто с арбузом, кто с колонкой. Ксюша устроилась на пледе, Денис полез в воду с таким видом, будто бросался в Ла-Манш.
— Прохладненько, — выдохнул он, выныривая. — Прямо как взгляд твоей бабушки, когда я случайно разбил её чашку.
— Это не «случайно». Это была репетиция сцены, в которой герой роняет реквизит. А бабушка — человек точного монтажа.
Они хохотали, плескались, ели ягоды прямо с куста — и всё шло идеально. До тех пор, пока...
— Денис! — голос, как звонок на перемену. — О, привет! Ты тоже тут?
На берегу стояла Лера. В коротких шортах, с хвостиком, и двумя подружками, от которых пахло клубничным гелем для душа и претензией. С ними были какие-то парни в шлёпанцах и с выражением лиц «мы все снимались в рекламе энергетиков».
— О, привет, Лера, — натянуто улыбнулся Денис.
Ксюша тут же надела очки и сделала вид, что читает газету, которой у неё не было.
— А мы тут с ребятами. Хотели бы клип поснимать. Хочешь участвовать? У тебя лицо — прям как у главного героя. Такое... драматичное.
— Я... эм... — Денис покосился на Ксюшу. Та не реагировала. — Мы сегодня отдыхаем.
— Ну давай тогда просто поболтаем, — не унималась Лера, присаживаясь рядом. — Ты всё ещё поёшь? Или теперь только снимаешь?
— Пою, но только по воскресеньям и при угрозе шантажа, — буркнул он.
Ксюша встала, стянула футболку — под ней был купальник — и пошла к воде. Лера взглянула ей вслед с таким видом, будто та испортила кадр.
— Ну и... ты с ней?
— Ага, — Денис встал. — С ней. Мы в одном кино. Главные роли. Без дублёров.
Он догнал Ксюшу в воде, она смотрела куда-то вдаль.
— Ушёл от светской львицы?
— Уплыл. К настоящему берегу.
— Молодец. А то я уже думала, придётся тебя спасать.
— Ты вообще меня часто спасаешь, если честно.
— Ну, я же режиссёр. У актёров — контракт, а у меня — миссия.
Они оба засмеялись. Вода вокруг дрожала от смеха и лёгкого течения.
Позже, ближе к вечеру, они сидели на мостке. В ногах — остатки арбуза, над головой — стрекот кузнечиков. Тишина была такая, что даже мысли звучали громче обычного.
— Ксюх...
— М?
— А если я скажу, что это лето — лучшее, что со мной случалось... ты не подумаешь, что я просто перегрелся?
— Я подумаю, что ты наконец перестал притворяться.
Он повернулся к ней. Она — к нему. И в этот момент небо будто подмигнуло. Они поцеловались — как будто камера задержалась на самом главном кадре. Без репетиций. Без дубля.
— Ты хочешь... ну... быть вместе? — тихо спросил он, когда всё стихло.
— А мы не вместе?
— Хочу, чтобы это было официально. Ну, как... премьера. С афишами.
Она взяла его за руку.
— Считай, что премьера состоялась.
С деревни донёсся голос деда Сани:
— Эй, молодёжь! Если поцелуй — то с мыслью! Если чувства — то без монтажа!
Ксюша улыбнулась.
— Он точно наш закадровый голос.
— Или редактор судьбы.
И лето сняло ещё один дубль. Без дублей.
Когда они возвращались домой, вечер уже раскинул над деревней одеяло из сиреневых теней. Река осталась позади — с плеском, голосами и отпечатками мокрых ног на пыльной земле. Пахло костром, укропом и какими-то невнятными мечтами.
На крыльце кто-то оставил таз с яблоками и записку:
«Для съёмочной группы. Только не ешьте все кислые — у вас лицо в кадре будет обиженное».
— Это точно Валентина Петровна, — хмыкнула Ксюша. — Она теперь делает ставки на наш фильм, как на футбол.
— И кто в лидерах?
— Дед Саня и попугай Кеша. Причём в разных номинациях.
Дом встретил их легким скрипом пола, как будто шептал: «Вы вовремя». Где-то гудел холодильник, за окном шумел ветер, а на стене тихо тикали часы — как монтажный пульс жизни.
Они остановились в дверях, и Ксюша вдруг сказала:
— Мы как будто возвращаемся с настоящей съёмки. Где было всё: свет, вода, романтика, массовка...
— ...и актёр с разбитым сердцем, — подхватил Денис, делая трагичное лицо.
— Уже не разбитым. Просто... слегка взлохмаченным.
Он шагнул ближе. Она не отступила. В воздухе повисло лето — густое, как сироп, и такое же сладкое.
Они снова поцеловались — на пороге, как в старом фильме. Слишком долго, чтобы это было случайностью, и слишком просто, чтобы это было придумано.
Где-то в комнате хмыкнул попугай:
— Романтиииикаааа... — и тут же откашлялся, будто стыдно стало.
— Он всё слышит, — пробормотал Денис, не отрываясь от Ксюши.
— Хорошо хоть не снимает.
Они зашли в дом, сняв обувь как в замедленной съёмке. Свет был тёплый, неровный, будто лампа понимала: дальше — тишина.
— Спокойной ночи, режиссёр, — шепнул он, когда они разошлись по комнатам.
— Спокойной, актёр. Завтра — новый дубль.
Двери закрылись. Лето поставило точку. И тут же нажало «сохранить».
