Глава двадцать седьмая.
– Ты, конечно, пиздец постарался, – посмеиваюсь я, продолжая разглядывать комнату. Неожиданно. Чертовски.
– Я другой реакции и не ожидал, – улыбнувшись краешком рта, Серафим хлопает по месту рядом с собой.
Пару секунд раздумываю и умещаюсь рядом — татуированная ладонь сразу огибает моё тело, приобнимая за плечо. Пальцы приятно касаются кожи в области ключиц.
– Давай выпьем? Я щас ебнусь. Я вообще-то переживал. Слегка.
Издав смешок, я лишь кратко киваю. Сидорин ловко открывает бутылку красного вина и аккуратно наполняет бокалы, и каждое его действие кажется мне чертовски сексуальным.
– За нас? – проговаривает парень, протягивая мне бокал.
– За нас, – соглашаюсь я и пробую вино на вкус. Приятное тепло растекается по телу, во рту появляется привкус спелого винограда.
Рассматриваю Серафима, словно впервые — его голубые глаза, чёрные татуировки, что кажутся ещё темнее в приглушённом свете от свечей, лёгкая ухмылка на лице. Как он так быстро смог проникнуть в моё сердце и пробудить бурю эмоций, которые я испытываю рядом с ним? Остаётся загадкой.
– Что ты теперь будешь делать с учёбой? – интересуюсь я, поставив полупустой бокал на столик рядом.
Серафим приподнимает брови, словно я задала самый глупый вопрос, который могла задать.
– Ничего, Дель. Если батя решил, что мне лучше не заканчивать учёбу – хрен с ним.Переводиться никуда не собираюсь. Напомню, что мы с Глебасом учимся там просто потому, что поспорили, – усмехнувшись, Сидорин пододвигается ко мне поближе. – И я чертовски рад этому. Если бы не дурацкий спор, я бы не встретил там тебя.
Искренняя улыбка озаряет моё лицо, когда я слышу то, с какой интонацией он произносит свою фразу. Мурашки по коже.
Мы разговариваем обо всём — детство и то, как Серафим впервые «полюбил» девочку в первом классе, носил ей шоколадки, выпрашивая их у родителей, а потом оказалось, что девочка переезжает в другой город. Его детское сердечко было разбито. Он рассказывает мне о поездке в юношеский лагерь, в котором нечаянно поджёг здание столовой, и его папе пришлось платить очень большой штраф за причинённый ущерб. О том, как он чуть не утонул в озере, пытаясь достать красивый камень для мамы на глубине. И с каждым его новым рассказом я осознавала, как сильно и безостановочно я в него влюблена.
Бутылка вина закончилась быстро. Либо я просто потеряла счёт времени за душевными разговорами и смехом невпопад. Незаметно, но так желанно, губы Серафима в моменте накрыли мои, и я практически обмякла в его сильных татуированных руках. Он проник языком в мой рот настойчиво, требовательно, но настолько нежно, что внутри меня всё сжалось в тугой узел, и я невольно скрестила ноги от подступающего возбуждения.
Его ладонь ласково покоилась на моей щеке, в то время как большой палец поглаживал скулу. Он сплетал наши языки и не давал ни секунды на передышку — я быстро оказалась прижатой к мягким подушкам, и мои волосы распались по периметру, касаясь пола. Серафим навис надо мной, перемещаясь губами к шее, и эти поцелуи заставляли мои ноги дрожать от того, насколько умело и сексуально он это делал. Миллиметр за миллиметром он вычерчивал влажные дорожки на моей шее, выводил незамысловатые узоры языком и оставлял после себя багровые отметины, что слегка жгли. Несмотря на то, что я терпеть не могу засосы, а ещё сильнее ненавижу заниматься их сокрытием, я молчала, потому что в этот момент мне было плевать на всё.
Я просто растворялась в нём — в его дыхании у моего уха, в тяжести его тела, в порывах страсти, которые поднимались с бешеной скоростью, срывая остатки самоконтроля.
– Ты вся дрожишь, – выдыхает он, не отрываясь от моей кожи. – Мне это нравится.
Я не ответила. Только сильнее вцепилась пальцами в его спину, ощущая под кожей напряжение мускулов. Хотелось быть ближе, сильнее, глубже. Как будто одного касания уже недостаточно, как будто между нами всё ещё слишком много воздуха.
Его руки блуждали по моему телу под футболкой, проводя по талии, поднимаясь к груди и вновь опускаясь ниже, к бёдрам.
Серафим приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. Его взгляд был темнее обычного, тяжелее. Серьёзнее.
– Только скажи — и я остановлюсь, – тяжело дыша, проговаривает парень, устремляя взгляд голубых глаз на мои губы. – Ты уверена?
Я просто кивнула. Медленно, но решительно. Я не знаю, насколько правильным покажется мне моё решение позже, но сейчас — это всё, чего я хочу. Почувствовать его, ощутить тепло его тела, слиться в одно целое.
Он не дал мне передышки. Как только я кивнула, дав согласие, в его взгляде вспыхнул огонь — дикий, необузданный. Серафим одним движением стянул с меня майку, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Его руки тут же накрыли мою грудь — тёплые, сильные, с чуть грубыми подушечками пальцев, которые обвели ореолы и сжали соски. Я зашептала его имя, едва слышно, не в силах сдержать стон, когда он опустил голову и накрыл губами мою грудь.
Я выгнулась навстречу, жадно цепляясь за его волосы. Он чередовал нежные посасывания и резкие, будто дразня, движения языком. Мои соски стали твёрдыми, болезненно чувствительными, а между ног всё пульсировало от желания.
Он отстранился лишь на секунду, чтобы стянуть с меня штаны и трусики. Серафим будто любовался мной — его взгляд скользнул от груди к животу, задержался на промежности, и губы расползлись в медленной, чувственной ухмылке.
– Ты просто пиздец какая красивая, – выдохнул он, и прежде чем я успела что-то ответить, он опустился между моих ног.
Его язык коснулся меня неожиданно — сначала легко, будто проверяя реакцию. Я резко всхлипнула и вжалась затылком в подушку. Он больше не медлил: водил языком по складкам, раздвигал их пальцами, дразнил клитор, втягивал его в рот, а потом снова отпускал, чередуя ритм. Я не могла сдержать стонов — мои бёдра сами собой подались ему навстречу. Пальцы Серафима проникли внутрь — сначала один, потом второй. Он знал, что делает. Чёрт, он слишком хорошо знал, что делает.
– Я так хочу тебя, – сказал он глухо, поднимаясь и целуя меня в губы — и я почувствовала собственный вкус на его языке. Это было необъяснимо возбуждающе.
Он скинул штаны, обнажив себя, и я на секунду задержала взгляд на его торсе. Только когда я обвила ногами его талию и впилась ногтями в его спину, он вошёл в меня, заранее надев презерватив.
Медленно. До конца.
Я застонала так громко, что испугалась, не услышат ли нас соседи, но мне было плевать. Он был во мне — весь, полностью. Заполнял меня так, будто хотел стать частью меня.
Серафим начал двигаться — сначала размеренно, будто пробуя, разгоняясь с каждым толчком. Его таз бился в мой, дыхание становилось всё тяжелее. Он смотрел мне в глаза, не отводя взгляда ни на секунду — и это было самым интимным моментом из всех. Даже не сам секс, а то, как он смотрел на меня.
Я чувствовала, как волны оргазма приближаются, как внутренне всё сжимается и пульсирует. Он это понял, ускорился, одной рукой прижал мои бёдра, а другой вновь нащупал клитор и начал тереть его, одновременно продолжая движения внутри меня.
— Серафим... я сейчас... — прошептала я, почти теряя дыхание.
Я сорвалась. Оргазм накрыл меня мощной волной — я извивалась под ним, стискивая его бёдра, дрожала всем телом. Он не остановился. Через несколько секунд я почувствовала, как его движения стали резкими, чуть судорожными — и он с глухим стоном кончил, уткнувшись лицом в мою шею.
Мы остались лежать, тяжело дыша, сплетённые, влажные от пота. Моё тело всё ещё пульсировало в такт недавнему взрыву. Он погладил мою спину, провёл пальцами по бедру и поцеловал в висок.
— Ты просто убила меня сейчас, – выдохнул он, и я, смеясь, прижалась к нему.
Но стоило мне закрыть глаза, как он прошептал на ухо:
— Завтра я расскажу тебе то, после чего ты либо убежишь... либо останешься навсегда.