Испанский любовный обман

В детстве мне очень нравилось одно шоу – американский сериал, который крутили на испанском телевидении (разумеется, в дубляже). Я его просто обожала. Там показывали старшеклассников с их мечтами и трагедиями, причем сюжет постоянно сворачивал в самую непредсказуемую сторону, кипели нешуточные страсти. Этим сериал меня и зацепил.

Особенно запомнился один эпизод. Он начинался с того, что диктор за кадром спрашивал: «Сколько времени надо, чтобы изменить свою жизнь? Год? Месяц? Или несколько минут?»

Ответ заключался в следующем: когда ты молод, жизнь можно переломить за считаные часы. Взять и вывернуть ее наизнанку.

Я была в корне с этим не согласна.

Чтобы за час (минуту, да что там – считаные мгновения) изменить свою жизнь, необязательно быть молодым. Жизнь постоянно меняется, то быстрее, то медленнее, причем в самый неожиданный момент – когда этого совершенно не ждешь или, напротив, устал гнаться за переменами. Она может перевернуться вверх тормашками, вывернуться, развернуть вспять или свернуть в неожиданную сторону. В любом возрасте и, что самое главное, – в любой момент.

Неважно, за сколько времени – за секунду или десятилетие.

В этом главная магия нашей жизни. Бытия.

В двадцать восемь мне доводилось переживать подобные моменты не раз. Иногда на это уходили секунды, когда не успеваешь осознать, что происходит; иногда минуты, часы и даже недели. В любом случае такие моменты я могла пересчитать на пальцах. Как я в первый раз окунула ноги в океан. Как решила математическую задачу. Как впервые поцеловалась. Как влюбилась в Даниэля и разлюбила его. Как вытерпела последующие унижения. Как села в самолет, чтобы начать в Нью-Йорке новую жизнь. Как глядела на сестру, со счастливой улыбкой идущую к алтарю.

Как встретила Аарона…

Что касается Аарона, я не могла выбрать один конкретный момент. На протяжении всего нашего знакомства он придавал моей жизни особый смысл.

Засыпать у него в руках. Видеть, как на губах появляется улыбка. Просыпаться от звуков его голоса, от его тепла рядом. Смотреть, как он хмурится. Как уходит. Страдать без него…
Все это оставило в моем сознании неизгладимый след. Изменило. Сделало человеком, способным любить, доверять, открывать душу, нуждаться в ком-то и отдавать ему себя.

Было много событий, заставивших без памяти в него влюбиться. Но один момент, когда я четко поняла, что обязана сесть на самолет до Сиэтла и найти его, стал переломным. Я осознала, что зря отпустила Аарона – слишком рано, бестолково и глупо. В тот момент поняла, что в жизни важно одно – пойти к нему. Броситься в объятия, невзирая на любые препятствия. Быть рядом, когда ему нужна поддержка.

Меня мучило только одно – вдруг я опоздала… Упустила момент, когда могла изменить свою жизнь.

С этими мыслями я еле вытерпела шесть часов полета до Сиэтла, раздираемая слепящей надеждой и невообразимым ужасом от предчувствия потери. Когда самолет приземлился, я так и не решила, радоваться ли мне, что скоро увижу Аарона, или лучше готовиться к тому, что меня отправят домой.

Я думала об этом, когда брала такси и мчалась в первую больницу из перечня онкологических клиник Сиэтла, где в регистратуре спросила Ричарда Блекфорда – имя я нашла в Интернете исходя из того, что Аарон рассказал о своем прошлом.

Эти мысли не оставляли меня и потом, когда я развернулась, села в новое такси и поехала в следующую больницу. Потом в третью.

Даже когда с облегчением и трепетом, на подгибающихся ногах, наконец услышала, как медсестра спрашивает, кем я прихожусь пациенту, этот вопрос по-прежнему набатом стучал в голове.

Особенно когда я шагнула в лифт, спустя целую вечность доставивший меня в приемный покой.

Вдруг из-за страхов и глупости я все потеряла? Вдруг уже слишком поздно?

Итак, блестящие металлические двери распахнулись. Я, спотыкаясь, вышла из лифта – словно человек, преодолевший неимоверно длинный путь. Ноги тряслись, кожа взлипла от сухого пота, я не понимала, где нахожусь. С тревогой оглядела коридор, в конце которого располагалась комната ожидания, где, как мне сказали, должен быть Аарон – мой Аарон. Он был там – сидел на стуле, с трудом на нем помещаясь.

Увидев его, сложившего на коленях руки и низко опустившего голову, я поняла, что настал переломный момент.

Глядя на него и вновь чувствуя в груди сосущую пустоту, как всегда, когда видела его одного, я осознала, что пока он рядом, момент, переломивший мою жизнь, не будет измеряться временем. Я не смогу найти на временно'й шкале судьбоносные дни или секунды. Там просто будет он – Аарон. Пока он рядом, моя жизнь станет меняться и перестраиваться. С ним я буду жить.

Ради этого я готова драться. Бороться за него, как не боролась прежде. Отказа я не приму. Ему так легко от меня не отделаться. В конце концов, он сам это обещал в Испании, перед дорогими мне людьми. Я докажу, что он был прав.

– Аарон, – вырвалось у меня. «Позволь стать твоей опорой. Твоей поддержкой. Твоим домом».

Я говорила слишком тихо, он не мог услышать меня с такого расстояния, но все-таки каким-то чудом услышал. Аарон вскинул голову. Выпрямил спину и повернулся. В глазах отразилось удивление – словно он не верил, что я могу звать его по имени.

Но нет. Я здесь. Если позволит, я о нем позабочусь. Буду гладить по спине, пока он сидит в пустой безликой комнате на пластиковом стуле, пальцами расчесывать волосы, следить, чтобы он не забывал есть и спать. Обниму его, предложу плечо, куда можно уткнуться лбом, переживая за больного отца, по которому он отчаянно скучает.

Аарон решительно обвел коридор взглядом. Не знаю почему, однако я затаила дыхание и застыла на месте, пока он озирался. Потом, спустя целую вечность, хотя мне все равно не хватило времени подготовиться, синий взгляд нашел меня. Сердце перевернулось, в груди затрепетало.

Аарон подобрал под себя ноги и встал. Медленно выговорил мое имя:

– Лина.

Лина. Не Каталина. Тоска в его голосе – а еще написанное на лице отчаяние, растрепанные волосы, мешки под глазами, складки на одежде, свидетельствовавшие о том, что ее не меняли несколько дней, – все это толкнуло меня вперед. Я со всех ног ринулась по разделявшему нас коридору. К Аарону, в его объятия. Как он просил. Бросилась ему на шею. Обхватила руками.

Наверное, это было не к месту. Не здесь и не сейчас, когда у него на плечах тяжелый груз. Сперва надо поговорить. Только мне показалось, что так будет правильно. Я почувствовала нутром.

Аарон оторвал меня от пола и прижал к груди.

Я уткнулась носом ему в шею, бормоча:

– Я здесь, я здесь. Бегу к тебе. Я тебе доверяю. Я тебя люблю.

Только бы не было слишком поздно.

Аарон повторял мое имя:

– Лина, малышка. Лина, это правда ты?

Хрипло, надломленно, будто не верил, что я у него в руках. Что все-таки пришла к нему, хоть и опоздав на несколько дней.

Нет. На целую вечность.

Аарон попятился и сел, не выпуская меня из рук. Я обняла его в ответ. Свернулась калачиком у него на коленях, а он ладонью накрыл мне затылок.

– Аарон, прости, – выдохнула я ему в шею. – За все. За твоего отца, за то, что не приехала раньше. Как он? Ты его видел?

– Он… – Аарон мучительно сглотнул и покачал головой. – Видел, он уже был без сознания. Я просто… – Он измученно замолчал. – Малыш, ты правда здесь? – повторил Аарон, обнимая еще крепче. – Или фантазии разыгрались? Я не спал уже не помню сколько. Два дня? Или три?

– Я здесь. Правда. – Я подняла голову и обхватила его лицо ладонями, пристально вглядываясь в черты, которые так долго ненавидела, а теперь обожала. – Я рядом.

Он закрыл глаза и испустил сдавленный вдох.

– Аарон, я люблю тебя. Ты больше не один, слышишь? Я буду рядом. Обязательно. Всегда протяну руку.

Он не открывал глаза, сильно стискивая зубы.

– Только позволь мне. Позволь доказать, что я тебе верю. Что смогу оправдать твое доверие. Что я должна быть рядом: и сейчас, и потом; столько, сколько потребуется.

– А ты хочешь?

– Да, – вырвалось у меня. – Да, да. Конечно, хочу. – Я шептала чуть слышно – голос мог подвести. – Позволь быть с тобой. Позволь о тебе заботиться.

Он открыл глаза. Наши взгляды встретились. Спустя время с его губ сорвался болезненный смешок.

– Лина, ты с ума меня сведешь. Понимаешь хоть?

Аарон взвесил мои пальцы в руке. Я вцепилась в него крепче. Буду драться, если надо. Плакать и умолять.

– Ты прилетела через полстраны. Ты… – Он недоверчиво замолчал. – Как ты вообще меня нашла?

– Я не могла оставаться в Нью-Йорке. – Я провела пальцами по его шее, впитывая тепло. – Вспомнила все, что ты рассказывал. Про Сиэтл, просто то, что твоего отца здесь знают. Пробила в Интернете фамилию, название футбольного клуба, тренерский штаб. Поискала больницы, где он мог лежать. Знала, ты будешь здесь, потому что не сможешь бросить его в критическом состоянии. Мне рассказала про него Шерон. И вот я тебя нашла. Правда, не с первой попытки. Если надо, перевернула бы весь город. Не успокоилась бы до самого конца.

Я разрешила себе выдохнуть. У Аарона вспыхнули глаза, отчего в груди сладко заныло.

– Я звонила тебе, но попадала на автоответчик, а потом… просто решила не забивать лишним голову. И… – Голос сорвался на шепот. – Не хотела вдруг услышать: «Сиди дома». Боялась, ты не захочешь меня видеть. Поэтому звонить не стала. Взяла и приехала.

Аарон вздрогнул.

– Лина, ты меня наизнанку вывернешь. Весь мой мир и чертовы правила, – выдохнул он, гипнотизируя меня синим взглядом. – Стоит только отвлечься – и ты вырываешь из груди сердце. Как будто тебе мало. – Он сжал мои плечи, притягивая ближе. Дыхание обожгло мне губы. – Как будто ты и без того не разобрала меня на части. Не заполучила со всеми потрохами.

Надежда, теплая, мягкая, укрыла сверху одеялом.

– Правда?..

– Правда, Лина.

Аарон прижался ко мне лбом. Оставалось закрыть глаза. Принять его и угомонить шквал эмоций, рвущий душу.

– Каждой своей улыбкой. – Губы чуть задели мои, и по спине побежала дрожь. – Каждым взглядом. Своей непостижимой красотой. – Он поцеловал меня в уголок глаза. – Каждой попыткой доказать миру, насколько ты сильная, хотя сама в себя не веришь. – Губы коснулись кончика носа. – Каждой своей выходкой, которая только способна родиться у тебя в голове. – Губы прошлись по моему подбородку и скользнули выше, к мочке уха. – В общем, я давно твой – целиком и полностью.

– Мой, – эхом повторила я. Сердцу в груди было тесно. Оно колотилось о ребра и рвалось к Аарону. – Я тоже твоя. Целиком и полностью. Я люблю тебя. Незнаю, давно ли. Но я тебя люблю. – Собственный голос звучал непривычно, и не только из-за стука в ушах. – Я дура, что позволила тебе уйти. Непроходимая идиотка. Аарон, я так запуталась. Испугалась. Не хотела терять все, что у меня есть. Не хотела слышать те же оскорбления, что и прежде. Потерять тебя, когда ты решил бы, что я путаюсь под ногами.
– Я бы никогда такого не сказал.

– Теперь знаю. Я убедила себя, что проще тебя отпустить, лишь бы не повторять былые ошибки.

Я покачала головой, выгоняя из груди тянущую тоску. Надо рассказать Аарону про Шерон и про жалобу на Джеральда. Потом. Не сейчас.

– Прости, что меня не было рядом в нужный момент.

Аарон смотрел так, будто не хотел слышать никаких извинений, и я затараторила:

– Правда. – Голос задрожал. – Твой отец болен, а тебя никто не поддержал и не помог. Он в критическом состоянии, а ты тратил время и летал со мной в Испанию. Ты… – Голос звенел. Я замолчала. – Ты очень много дал мне, ничего не прося взамен. Теперь я здесь, – закончила я шепотом, глядя ему в глаза. – Я никуда не уйду. Не потому что верю, будто мы обязаны быть вместе, а потому что не вижу себе другого места. – Я через силу сглотнула, пытаясь унять рвущиеся на волю чувства. – Ты ведь понимаешь, да?

Я подалась ближе, почти трогая его губами, очень бережно и робко. Со страхом ждала ответа.

– Сейчас да, – прорычал Аарон, оплетая пальцами мне запястье. Рука на талии сжалась, вжимая меня в мужскую грудь. – Да. Лина, понимаю. И сделаю так, чтобы ты никогда не забыла.

Пальцы скользнули вверх по руке. Он накрыл ладонью мою щеку. Я прильнула к ней, чувствуя, что без Аарона, без его ласк мне теперь не жить.

– Я бы все равно за тобой вернулся, слышишь? Я же говорил, что не дам тебе поставить точку. Ты по-прежнему должна мне слово из четырех букв.

Так он и сказал. Сердце дрогнуло. Какая я все-таки дура. Аарон не бросал меня, я все придумала. Вообразила лишнего. Он держался за наши отношения. За нас. Даже когда отчаянно нуждался в поддержке. Сердце в груди разлетелось миллиардами осколков, чтобы тут же собраться заново, но уже другим. Одним на двоих.

– Оно твое. И amor, и все прочие испанские слова, какие я только знаю.

Я поцеловала его, устав сдерживаться. Жадно впилась ему в губы, доказывая свои права на них – и на всего Аарона.

Он хрипло застонал.

– Каталина, тебе от меня не отделаться.

Я прильнула щекой к его бьющемуся сердцу, он пристроил подбородок мне на макушку, и меня окутало покоем – всепоглощающим и необъятным, какого я прежде не знала. Я поняла, что пока мы вместе, мы готовы ко всему. Мы команда. Мы осветим друг другу путь, потянем вперед, подхватим под руку, не давая споткнуться, вдвоем пройдем через любые препятствия.

– Аарон? – Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и повторила: – Я здесь. Я о тебе позабочусь.

Он вздохнул, глубоко и протяжно, с таким видом, будто нес на плечах весь мир.

– Если бы я знала, что твой отец так серьезно болен, никогда не потащила бы тебя в Испанию. Почему ты не сказал? Да, ты не обязан ничего объяснять, просто я хочу знать. Хочу понять…

– Потому что все изменилось. – Он сглотнул, снова уйдя в себя взглядом. – Отец болен раком уже больше года. Иронично, правда? Сперва мама, теперь он. – Аарон замолчал. Ему нужно было время собраться с мыслями. – Еще несколько дней назад я не собирался ничего делать. Хотел оставить все как есть. Даже когда прилетал в Сиэтл в прошлый раз.

– А ты прилетал?

– Да, сразу после того, как объявили о моем повышении. Поэтому я затянул с разговором о нашей сделке.

Я даже не знала, что он брал отпуск, хотя работала тогда в бешеном ритме и не замечала ничего вокруг. Теперь все прояснилось.

– Я планировал с тобой поговорить. В любом случае.

– Уже неважно, – сказала я.

Аарон глубоко вздохнул.

– В общем, я прилетал в Сиэтл, но не нашел храбрости с ним встретиться. Признаться самому себе и сказать, что мне есть до него дело даже после того, как он меня оттолкнул. Что он по-прежнему мне отец, несмотря на нашу ссору.

Я вырисовывала круги у него на груди прямо напротив сердца.

– Почему передумал?

– Сам не знаю. – Аарон выдохнул, шумно и прерывисто. – Я… Я почему-то думал, будто у меня есть ты. Потом понял, что ошибся. Хоть я и не собирался тебя отпускать, но по глазам видел – ты настроена уйти. Ты поставила на нас крест. Искренне верила, что так будет лучше.

На лицо набежала тень, и я склонилась поцеловать его в уголок губ, чтобы развеять сумрак.

– Я понял, что могу тебя лишиться. Эта мысль меня не отпускала. И я просто… – Он покачал головой. – Господи, знаю, это совсем другое. Но я наконец понял. Понял, почему ему было так трудно отпустить маму. Как он растерялся из-за того, что ее больше нет. Почему принял столько безрассудных решений. Это не оправдывает наших с ним ссор, однако я тоже виноват: позволил себя оттолкнуть и много лет потом обижался, не идя навстречу.

– Аарон, вы не виноваты, оба. Мы не приучены терять тех, кто нам дорог, и нет никаких инструкций на этот счет. – Я провела пальцами по его груди, прижав ладонь к ключице. – Мы просто стараемся жить дальше, как получится. Обвиняя себя, прошлого не изменишь, только отнимешь силы, которые нужны тебе сегодня. Посмотри, где ты сейчас. Ты здесь. Еще не поздно.

Он поцеловал меня в макушку.

– В тот день, когда Джеральд наговорил тебе гадостей, мне позвонили из больницы. Сказали, дела обстоят плохо. Видимо, отец обо мне спрашивал. Потребовал, чтобы со мной связались. – Голос затих. Я запустила пальцы в волосы, перебирая пряди на затылке. Пусть знает, что я здесь. Что я слушаю. Что поддерживаю его. – Все вдруг встало на места, и я не только понял отца – страшно захотел его увидеть. Не затем, чтобы извиниться и наладить отношения, а хотя бы попрощаться. Знал, это, скорее всего, мой последний шанс.

– Ты успел?

– Как только я приехал, сразу пошел к нему. Хотел попрощаться и уйти, а там – будь что будет. Но почему-то разговорился, рассказал все, о чем молчал долгие годы, пока мы были в разлуке. Он лежал без сознания. Не знаю, слышал ли хоть слово. Я все равно говорил. Никак не мог заткнуться. Говорил, говорил… Рассказал ему о своей жизни. Даже не знаю, сколько я у него пробыл. Может, это было зря, и он меня не слышал. Однако все равно ни о чем не жалею.

– Ты молодец, amor. – Я прижалась губами к его шее. – Ты такой молодец.

Аарон буквально таял в моих руках.

– Мне сегодня сказали, что ему лучше. Что, может, еще наступит ремиссия. Точных прогнозов не дают. Правда, обнадеживают. – Он выпустил из груди воздух, и хватка на моей талии ослабла. – Хотелось бы верить.

С другого конца коридора донесся голос, разбивая наш мыльный пузырь.

– Мистер Блекфорд?

Мы повернулись. К нам шла медсестра с вежливой улыбкой.

– Да, – сказал Аарон, выпрямляя спину.

– Он наконец очнулся. Можете к нему зайти. – Медсестра сунула руки в карманы. – Только ненадолго, хорошо? Ему нужен отдых.

Я слезла с колен Аарона и отошла в сторону, давая ему встать. Он шагнул вслед за медсестрой.

– Да, хорошо, – бросил он рассеянно и вдруг обернулся ко мне: – Пожалуйста, идем со мной.

Сердце пропустило удар. В голове ясно и отчетливо прозвучало: «С тобой я пойду куда угодно, только попроси».

– Да, конечно.

Я не стала ждать, когда он протянет мне руку: сама сплела с ним пальцы и крепко сжимала их, пока мы шли вслед за медсестрой к нужной палате. Я не знала, чего ждать. Может, стоило по дороге настроить себя на встречу, набраться храбрости. Это ведь единственный родственник Аарона. Я вдруг растерялась перед важностью момента. Хотелось бы, чтобы наше знакомство состоялось при других обстоятельствах, чтобы у меня было больше времени, чтобы я придумала, с чего начать разговор, и успела прокрутить его в голове.

Но времени было в обрез. Приходилось действовать в тех условиях, что есть. Как бы ни было страшно и неловко, я все равно радовалась, что Аарон позвал меня с собой.

– Ричард, к вам гости, – объявила медсестра, заходя в палату. Она посмотрела на нас и улыбнулась шире. – Я выйду ненадолго. Скоро вернусь, хорошо?

Аарон шагнул вперед. Я осталась на месте. Пусть этот момент он переживет сам.

– Сын, – скрипуче произнес мужчина на койке.

В его лице угадывались знакомые черты: твердый подбородок, сошедшиеся у переносицы брови, строгий уверенный взгляд. Хоть он и выцвел, поблек от болезни, однако остроты не утратил.
– Ты приехал, – сказал отец Аарона. В голосе отчетливо слышалось удивление.

– Отец… – произнес тот в ответ, крепче хватаясь за мои пальцы. – Конечно, приехал. Хочу кое с кем тебя познакомить.

Синие глаза с любопытством уставились на меня.

– Здравствуйте, мистер Блекфорд. – Я улыбнулась. Аарон отпустил мои пальцы и положил руку на плечи. – Я Каталина. Рада наконец вас увидеть.

Тот не улыбнулся в ответ, по крайней мере, заметно, но в глазах читалось знакомое выражение. Такое же я много раз видела на лице у его сына.

– Зовите меня Ричард.

Он внимательно разглядывал меня, чему-то удивляясь.

– Это она, сын?

  Вопрос прозвучал неожиданно. Я обернулась к Аарону. Тот смотрел на отца с таким же нечитаемым выражением. И вдруг улыбнулся.

– Я не был уверен, что ты слышишь, – сказал он и рассеянно притянул меня к себе, будто на рефлексах. – Да, это она, – произнес он громче. У меня перехватило дыхание. – Та женщина, о которой я тебе рассказывал.

Аарон посмотрел сверху вниз. Его глаза в свете флуоресцентных ламп сияли.

– Твоя Тея… – с волнением сказал Ричард.

Тея. Так звали его жену. Мать Аарона.

Я посмотрела на него и увидела улыбку. Слабую, чуть заметную, правда, вполне отчетливую.

– Береги ее, сын. Каждую минуту, что вам отмерена.

– Обязательно.

Слова Аарона защекотали мне висок.

Я подняла голову и увидела, что он смотрит на меня с непередаваемой нежностью. С теплом – таким же, какое тлело в груди, пульсируя и разрастаясь с каждой секундой под его взглядом. Аарон смотрел на меня. В его синих глазах ярко и ослепительно горел целый мир возможностей и обещаний.

– Это женщина, с которой я планирую провести остаток жизни. Ни за что ее не отпущу.