8.Ты, оказывается, боягуз...
Ставим звёздочки и подписываемся на тгк:reginlbedeva где будут спойлеры! А то не будет продолжения !
Конец августа 1978 года.
Ростов-на-Дону дышал последним летним зноем. Беззаботное детство осталось за порогом школы, заявки в университет поданы, и тёплые дни понемногу сдавались под натиском прохладных вечеров. Четверо подруг, смеясь, шагали по знакомым улицам, а солнце припекало их ещё влажные после моря волосы.
— Мы на дискотеку идём сегодня? — спросила Женя, оглядывая улыбающиеся лица подруг, шагавших с ней под руку.
— Идём, конечно, — озорно ответила Маша, и её слова поддержали дружные кивки. — Я вот только одна буду.
— А Витя? — поинтересовалась Катя.
— Поругались мы, — вздохнула Маша, и девочки не стали расспрашивать дальше, привыкнув к вечным ссорам и примирениям. Характер у возлюбленного Маши был не сахар — то ругались и расходились, то снова сходились, и всё по кругу. Особенно отличался Витя по кличке Лом своей ревностью, хотя сам Виктор был из пацанов уважаемых, смелый, резкий, но вспыльчивый, из-за чего в драки попадал чуть ли не ежедневно. А причиной часто становилась та самая ревность к Машке, чьё внимание парней было сложно не заметить.
С девочками она попрощалась и, договорившись встретиться в шесть, пошла собираться.
Дома Маша провела у раскрытого шкафа минут двадцать, перебирая наряды. В итоге выбор пал на платье до колен, мягко облегавшее стройную фигуру, туфельки, а в сумку легла пачка сигарет. Красная помада, тени.
Рядом с девочками стояли парни, чуть поодаль, докуривая сигареты.
— Машка! Ну наконец-то! — улыбнулась Нина, коротко обняв подругу, и вся весёлая толпа двинулась к ДК, куда потихоньку стекался народ.
— Миш, а Витя будет? — спросила Маша, подойдя к парню из ОПГ Вити.
— Должен быть, — пожал плечами тот.
ДК встретил их громкой музыкой и уже затухающей потасовкой между двумя парнями. Маша беспокойно скользнула взглядом по залу в поисках возлюбленного — обида обидой, а вдруг он с другой?
— Пошли в круг, Маш! — потянула её за руку Женя, и та не сопротивлялась.
Под зажигательные ритмы, танцы и всеобщее веселье она почти забыла о Вите. А когда дело дошло до медляка, отошла с Ниной в сторонку.
— Это что за девка? — спросил мужчина, чья речь выдавала в нём приезжего. На местных пацанов он был не похож — ни выговором, ни осанкой.
— Это Машка Белова, она с Ломом ходит. Его сегодня не будет, — отвечал местный авторитет. — Коль, ты ж смотри, баб нормальных не трожь.
— Ага, — отмахнулся тот, расплываясь в уверенной ухмылке. Оттолкнувшись от колонны, направился к Беловой. — Потанцуем?
1986 год. Казань.
— А ты знаешь, что ворам по понятиям нельзя с такими, как мы? — Верка бросила это как бы невзначай, но слова вонзились в самое сердце. Лиза обернулась к подруге и буркнула, стараясь отогнать прочь негодующие мысли:
— Я не вафлёрша. Я культурный человек! У меня мама профессор философии, вообще-то...
Верка залилась громким хохотом, запрокинув голову.
— Господи, Лиз, ну и что? Ты с ним цветок крови меряться собираешься?
— Культурно время провести собираюсь, — пробормотала Лиза, поворачиваясь к подруге лицом. — Чёрное или красное?
— Красное, — бросила Верка, не отрываясь от журнала. — Ты ж не на похороны идёшь.
— Да он сам всегда как с похорон сошедший, — фыркнула Лиза и бросила алое платье на кровать, а чёрное повесила в шкаф, будто отрекаясь от траура, что несла в себе третий год.
— Вы куда поедете-то? — наконец спросила Вера, подняв взгляд на подругу.
— Он не говорил, — пожала плечами та. — Сказал только, чтоб в шесть готова была.
— Понятно, значит, — вздохнула Верка, но больше не расспрашивала. Не хотела лезть к подруге с непрошеными советами, да и негоже было ей Лизу жизни учить всегда наоборот было.
Помнила Верка всё, но вспоминать не любила. Особенно тот день, когда пришла к Лизе впервые.
1984 год. Казань.
— Мне знакомая сказала, что к вам идти надо... У вас условия хорошие...
— Тебе лет сколько? — всматривалась Лизка в девочку. Совсем молоденькая, хоть и с формами уже всё в порядке, и лицом красивая. Глаза голубые, но такие хитрые, лисьи.
— Шестнадцать мне, — вздохнула Верочка. — Мне просто деньги нужны очень...
— Что, бабушка болеет? Или мамка? Может, братику помочь надо? — старалась угадать Лиза, закуривая.
— Нет. Я шубу хочу, и икру чёрную, — честно призналась Верка, отчего Лизины брови поползли к линии волос.
— Родители твои где?
— Мама на заработках. Папу в глаза не видела, — пожала плечами безразлично Верка.
— Господи, девочка, иди домой, уроки учи. Я в шестнадцать лет тоже много чего хотела. Маленькая ты ещё.
Злилась Верка на Лизу, ой как злилась... Пока через год не похоронила мать. Вот тогда, уже без прежнего блеска в глазах, пришла она к Лизе снова....
1986 год. Казань.
Лиза нервничала непривычно, отчаянно. Кончики пальцев в кармане шубы безостановочно перебирали ключи от машины, словно чётки. 30 минут назад он должен был уже стоять здесь, как договаривались. Задорное, трепетное настроение потихоньку угасало, уступая место тяжёлой, липкой тоске.
Сегодня она выглядела особенно шикарно. Волосы ровные, макияж чуть ярче обычного, и всё внутри сначала светилось, будто от неё самой исходит сияние. Но теперь это сияние гасло. «Дура, — мысленно бичевала она себя, — повелась на скота щербатого... Какой позор, Господи! Ну зачем поддалась?..»
Уже потянулась к двери подъезда, чтобы распахнуть её, скрыться в темноте холла, смыть с лица всё это наигранное великолепие, выпить рюмку горькой и провалиться в сон, как сзади вдруг раздался нарастающий гул мотора. Обернулась.
Как в сказке. Только вместо белого коня — тоже белая, но «Волга», а принц... никакой не принц, а вор с наглой ухмылкой во всю физиономию.
— Лизавета! — прокричал он, вылезая из машины с таким задором, что это прозвучало как приговор.
— Ты где шаройобился? — рявкнула Лизка, вскипев, руки упёрлись в бока, стала вся злая, как фурия, и белая, как сирена. — В шесть договорились, а уже половина седьмого!
— Не обессудь, Лиз, — сказал, подойдя к ней и встав почти впритык, отчего в нос ударил отчетливый запах процента, что уже был в его крови. — Дела были.
— Ты пьяный что ли? — нахмурилась она, всматриваясь в его неестественно весёлые, блестящие глаза, и инстинктивно отшатнулась на шаг.
— Я для смелости, — ухмыльнулся он, вновь сокращая расстояние между ними.
— Ты, оказывается, боягуз... — фыркнула она с презрением, но уже без прежней ярости, глядя, как его глаза смеются ей в ответ.
Не забывайте звёздочки!