11.Ну и где же мой принц?
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
1978 год
— Коль не надо... — постаралась мягко увернуться от мужских рук. — Я ж с Витей хожу.
— Витю твоего в драке завтра убить может, а если сейчас не согласишься, то тут останешься, — процедил тот, грубо прижав её к кровати.
Её движение было порывистым и мягким, попытка увернуться.
— Не надо... — прошептала она. — Я ж с Витей хожу...
Мужские пальцы впились в её плечи, не оставляя пространства для манёвра. Он притянул её так близко, что она почувствовала его дыхание.
— Твоего Витю, — прошипел он, — завтра в потасовке могут и убить. — Он грубо прижал её к краю кровати, и пружины жалобно вздохнули. — Не согласишься — просидишь в своём мухосранске, а Москву только по телевизору будешь видеть.
Маша сомневалась. В Коле, в его предложениях о Москве, о работе, которую он предлагал уже третий день, каждый раз находя способ увидеться с Беловой. Лярвы пялили глаза на него, солидный был, видно, что неглупый, и тем более москвич. Согласилась Маша.
1986 год.
— Лёва, давай, читай, читай, — мягко подталкивала Маринка, кивая на раскрытый букварь. Сынок лишь тяжело вздыхал и, высморкавшись в платочек, принимался выводить слова по слогам. Сам он уже почти выздоровел, но успел заразить маму, и теперь та лепила котлеты, с трудом превозмогая температуру, которая ломила суставы и затуманивала сознание.
Мальчик старательно водил пальчиком по строчкам, тщательно выговаривая каждую букву. Маленький Лёва не любил ходить в детский сад — и причина была проста и горька. Его смугловатая кожа так ярко выделялась среди светлокожих сверстников. «У мамы глаза такие красивые, голубые-голубые, и волосы светлые... Почему я другой?» — часто думал он, и на душе становилось грустно и одиноко, особенно когда над ним смеялись, а больше всех — девочки.
Их домашнюю идиллию нарушил резкий звонок в прихожей. Маринка поспешно вытерла руки о полотенце и быстрым шагом направилась в коридор.
— Марина? — раздался в трубке низкий, хриплый голос.
Дунаева нахмурилась, стараясь припомнить, кому он принадлежит.
— Марина. А кто интересуется?
От её нежного, бархатного тембра Дёма расплылся в широкой, почти детской улыбке.
— Я вас к Лизе вёз. От разъездовских.
Мариночка нахмурилась, перебирая в памяти обрывки того вечера: он стоял в сторонке, рядом с Кощеем, молчаливый и массивный, как скала. Она пару раз бросила на него взгляд и каждый раз натыкалась на его пристальный, тяжёлый. Мягкая, смущённая улыбка тронула уголки её губ.
— Помню. Демид, да?
— Да, — кивнул он, будто она стояла рядом. — Давайте мы с вами встретимся, прогуляемся.
Дунаева сжала губы. В дверном проёме коридора виднелась фигурка Лёвы, который смотрел на маму, вглядываясь в её лицо.
— Я не смогу, — мягко, но твёрдо ответила она.
— Почему? — его густые брови сдвинулись, а пальцы невольно сжали трубку. — Я ж не для этого... Просто познакомимся...
— Я приболела. А откуда у вас мой номер?
— Лиза дала, — выдал Дёма, в стороне послышалось щелканье зажигалки, и он, затянувшись, добавил уже чуть мягче: — Она говорила про больничный... Выздоравливайте тогда.
Повисла пауза, и вдруг он спросил, и в голосе его снова прозвучала настойчивость:
— А у вас адрес какой?
Мариночка насторожилась, и её голос стал холоднее.
— Вы извините, но я кому попало личную информацию не разглашаю.
Трубка была брошена. «Ну его, от греха подальше», — промелькнуло в голове. Понятно же, что бандит, раз с Кощеем водится, да и рожа у него не профессорская. Она обернулась и сразу встретилась с вопросительным взглядом сына.
— А кто звонил? — поинтересовался мальчик, хлопая длинными, тёмными ресницами.
— А не надо уши греть, — вдруг строго сказала она, сметая с лица все посторонние мысли. — Давай ещё хотя бы страничку, и будем обедать.
***
— Выступление ставьте, — бросила Лиза, не отрывая взгляда от блокнота, лишь скользнув пальцем по списку имён.
Девочки, собравшиеся в кабинете, невольно переглянулись, и на их лицах расцвели улыбки. Эти слова всегда звучали как музыка: значило, будут деньги. Хорошие, большие деньги.
— Как в прошлый раз? — осторожно поинтересовалась Соня, поправляя прядь волос.
Лиза покачала головой и наконец подняла взгляд на своих «дочек». В её глазах не было привычной усталой мягкости, а лишь сфокусированная, холодноватая деловитость.
— Новое что-то придумайте. Чтоб по красоте всё, с размахом. Братва заказала.
— Универсамовские? — оживилась Катя, и в её голосе прозвучала надежда на одного приглянувшегося ей клиента.
— Вам на них свет клином сошёлся, что ли? — вдруг сорвалась Лиза, и её голос прозвучал почти как рык. В сознании на миг мелькнула щербатая ухмылка, и внутри всё сжалось. — Блатные будут, а не беспредельщики. Поняли? На субботу чтоб готовы были.
Девочки, получив указания, поспешно вышли из кабинета, и в зале их тихий гул сразу же наполнился обсуждением нарядов, танцев и, конечно же, клиентов.
— Там же и Кощей, наверное, должен быть, — предположила Ленка, поправляя блузку.
Катя нахмурилась и, пригнувшись к Лере, прошептала:
— Чё она сегодня злая такая... Вчера на меня тоже накричала ни с того ни с сего...
— Да не трахает никто, вот и ходит вся как на иголках, — фыркнула Лера, опускаясь на потёртый диван и закуривая с щелчком зажигалки.
Девушка уселась рядом, любопытство взяло верх.
— А Кощей этот... что он из себя представляет?
— Да, ездила я к ним разочек, — вздохнула Лера, выпуская струйку дыма. — Злющий гад. Ну, ладно блатные — они в основном по понятиям, с ними можно. Но Кощей... — она непроизвольно съёжилась, будто от холода. — Холодный какой-то. Словно не человек, а... правда как Кощей.
Лиза сидела в кабинете, погружённая в тягостную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов. Брови её были сведены, а взгляд — неподвижно прикован к шариковой ручке, которую её пальцы бессознательно вертели. Мысли текли мутным, беспокойным потоком, но каждая из них, как ручей, впадала в одно и то же море. Кощей.
Она чувствовала, как внутри ноет уязвлённая гордость. Её ранили и до этого, не раз и не два. Но она-то... она тайно надеялась, что он... не очередной клиент. Глупая, наивная надежда, которую теперь раздавили его же слова.
Она тяжело вздохнула, прикрыла глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы. Но они наступали, давя на виски. Нужно было остановить этот водоворот. Открыв нижний ящик стола, она достала небольшой свёрток. Развернула его на столе, выложив содержимое в ровную дорожку. Затем из того же ящика вынула хрустящую купюру, сложила её в трубочку. Склонилась, глубоко, почти судорожно вдохнула знакомый, горьковатый запах, прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла, отдаваясь давно знакомому, единственно верному способу забыться.
***
Девочки репетировали номер старательно, подчиняясь ритму, который задавала из динамиков старая магнитофонная кассета. Конечно, были и недовольные гримасы, закатывания глаз, шёпот сквозь зубы:
— Нам что, под блатняк теперь отплясывать?
Но недовольные лица быстро сменялись тренированными, профессиональными улыбками — наигранными, пустыми, но это уже было не так важно. Они выполняли свою работу. Лиза наблюдала за ними, и сердце невольно сжималось. Многим из них и двадцати не было, а в глазах у каждой своя уже пройденная боль. Они были больны не только физически — сифилисом (чего Лиза очень боялась и старалась контролировать физическое здоровье), хворями от грязных шприцев нечистоплотных клиентов — но и морально, навсегда утратив что-то внутри. Лиза сама не раз хоронила подруг, тех, кто сгорел от передоза, спился, а сколько девушек уехало на заказ и не вернулось — и не счесть. Многие из тех, что сейчас соблазнительно выгибали спины и закидывали ноги, сидели на травке, игле или водке. Правила, конечно, были железные: с клиентами не пить, никаких наркотиков. Но Лиза прекрасно знала, чем закончится их ночь после смены. Душа болела за них — молоденьких, наивных в своей испорченности. В каждой из них она видела отблеск себя самой. Вот только у неё сутенёром был не «любимая мама», а отец... Нет, таких людей отцами не назовёшь. Скорее, отчим — злой, требовательный, беспощадный, без капли жалости или понимания. Она резко встала со стула, будто пытаясь стряхнуть с себя навязчивую мысль.
— Нормально. В пять чтоб все готовы были.
В шесть вечера Лиза уже везла девочек на малину. Она точно знала, кто будет главный из «Киноплёнки». Именно он звонил и называл её ласково «ласточка». Бесило её это. Зураба уважали многие, но не Лиза. Она познакомилась с ним, только приехав в Казань, и с первой же встречи почувствовала к нему острую, животную неприязнь. Со стороны — обычный мужик, говорит культурно, улыбается. Но её чуйка никогда не подводила, и однажды от него вернулась девочка, с которой были сняты в прямом смысле живые места.
Припарковав «девятку», Лиза вышла на улицу и сразу нахмурилась. Возле ресторана стоял знакомый «конь». «Ну и где же мой принц?» — усмехнулась она про себя, с горькой иронией. Отцокивая каблучками по тротуару, она направилась к зданию, кивнув девчонкам, которые тут же, словно стайка пёстрых птиц, потянулись за ней.
В ресторане уже вовсю гудело пиршество. Оказалось, уладили конфликт — универсамовские и киноплёнка сидели за одним столом. Во главе восседал Зураб, Дёма, и, конечно, принц.
Лиза прошла к столу, почтительно кивая мужчинам.
— Ооо, ласточка! — заулыбался Зураб, поднимаясь со стула. Он подошёл к ней, взял её кисть в свои мясистые пальцы и с показной галантностью поцеловал тыльную сторону ладони.
— Здравствуйте, — улыбнулась Лиза, и её улыбка была холодной и идеальной. А самой в этот момент дико захотелось вырвать руку и вымыть её с мылом, до хруста. И спиной она уже чувствовала, как её прожигает насквозь тяжёлый, испепеляющий взгляд Бессмертного.
Ставим звёздочки!