Попытка | Турбо

Юля и не думала, что в таком месте может быть настолько весело. В ход идет уже вторая кассета, но на этот раз на экране какой-то мужчина в костюме бьет врагов под оглушительный треск динамиков. Девушка не особо вникает в сюжет, больше наблюдая за реакцией универсамовских. Парни, в свою очередь, как заворожённые, смотрят на каждый удар, сопровождая его одобрительными возгласами и меткими, порой очень неприличными, комментариями. Кто-то хрустит семечками, метко выплевывая шелуху в пустую банку из-под лимонада. Маратик же пытается передразнить героя, неуклюже размахивая руками, вызывая взрыв хохота у остальных. Айгуль, сидящая рядом с ним, тычет локтем в бок, что-то говорит и громко смеётся. Турбо, обняв светловолосую за плечи, шепчет ей что-то на ухо, от чего на щеках вспыхивает румянец.

Во время особенно напряжённого момента фильма, когда главный герой вдруг оказывается в смертельной опасности, кто-то из сидящих ззади вскакивает с места и громко кричит:

– Давай, давай, мужик, покажи им! – все вокруг смеются, заражая Юлю своим весельем. Она запрокидывает голову, хохочет в такт с другими, чувствуя, как напряжение, сковывающее совсем недавно, постепенно уходит.

Юля осознает, что ей действительно хорошо. Как никогда раньше. Хорошо, без оглядки на правила и приличия, по-настоящему. Она прижимается к возлюбленному, чувствует его сильные руки на своем теле. Туркин наклоняется к ней, еле заметно для других губами касается виска.

– Тебе здесь нравится?

Она кивает, не поднимая головы и не отрываясь от его плеча. Ей действительно нравится этот хаос, свобода и ощущение причастности к чему-то большему, чем ее тихий и предсказуемый мир. Нравятся эти пацаны и их мировоззрение. Даже кодекс чести, хоть и грубый, написанный кровью, который раньше вызывал лишь удивление и страх, сейчас кажется до безумия понятным. Их сплочённость, их готовность стоять друг за друга и преданность - Юля, кажется, теперь знает, зачем парни становятся группировщиками.

Им нужно это чувство локтя, уверенность в том, что их не бросят, что в трудную минуту они не останутся одни против всего мира. И хотя этот мир группировок жесток и опасен, для парней он - единственное место, где они чувствуют себя нужными.

На экране очередной взрыв заставляет вздрогнуть, но Турбо крепче сжимает руку на плечах, улавливая этот мимолетный испуг. И даже такой простой жест, лишенный пафоса и слов, говорит о многом. Он рядом. И его тепло тела согревает не только физически, но и морально.

«Отец не позволил бы даже посмотреть сюда» – появляется в мыслях.

На экране догорают последние кадры, раздается щелчок выключателя, и помещение видеосалона наполняется громким смехом, голосами и оживленной беседой. Турбо, коротко чмокнув возлюбленную в щеку, встаёт со стула.

– Пойду с пацанами перетру, ты тут посиди, – и скрывается в образовавшемся кругу парней, направляющихся в сторону подсобки.

Толкаясь плечами, все куда-то расходятся, переговариваясь на ходу, хлопая друг друга по плечам и подшучивая. Айгуль, замечая замешательство, берет подругу на руку и весело тянет за собой, приговаривая:

– Пошли, познакомлю с Миланкой. Она классная, тебе понравится!

Они подходят к девушке, сидящей чуть поодаль от общей суеты. Милана, облокотившись на спинку продавленного кресла, задумчиво на ряды кассет, выстроившихся вдоль стены. На фоне приглушенного света помещения, её рыжие волосы, оттенка меди, смотрятся особенно яркими. Прядь спадает на лицо, почти касаясь пушистых ресниц, обрамляющие большие, серо-голубые глаза. Кожа усыпана россыпью мелких веснушек. На бедрах красуется джинсовая юбка, плотно облегающая их, на плечах, местами потёртая, но симпатичная джинсовка, небрежно накинулся поверх ярко-розовой кофточки. Из-под ворота выглядывает маленькое золотое сердечко на тонкой цепочке.

– Милан, это Юлька, – щебечет Ахмярова, подталкивая неуверенную подругу вперёд.

– Айгуля, рада видеть! – весело восклицает та, уходя из своих мыслей. Она вскакивает с места, вскидывая брови, и одаривает Ахмярову крепким объятием и чмоком в щеку.

Несколько долгих секунд Милана внимательно рассматривает светловолосую с головы до ног. Во взгляде нет ни капельки высокомерия, только живой интерес. Она пытается разгадать загадку, спрятанную за скромным нарядом и тихой улыбкой. Закончив этот внимательный осмотр, рыжая внезапно расплывается в ослепительной, обезоруживающей улыбке, обнажая зубы. Она делает шаг на встречу, поправляя сползающую с плеча джинсовку и запрокидывая прядь волос за ухо.

– Привет, Я Милана.

Лёгким движением она протягивает руку Юле, как бы приглашая к общению на равным. А та, немного смущённая таким пристальным вниманием, тянет руку в ответ. Пальцы на мгновение касаются мягкой ладони Миланы, прежде чем та её крепко сжимает.

– Да, я Юля, – сдержать улыбку уже невозможно. – Приятно познакомиться.

– Взаимно! – отпускает руку, но не отводит взгляда. – Айгуль мне столько про тебя рассказывала..Говорит, ты у нас умница, отличница, гордость школы, да?

Кровь бросилась к лицу, кожа на щеках предательски запылала. Юля опускает взгляд, стараясь крыть свое замешательство, но кончики пальцев сами начинают теребить край юбки. Неловко. Даже очень. Особенно неловко слышать это от такой яркой девушки, как Милана.

Юле не могла не понравиться новая знакомая. В ее движениях, в ее манере говорить, во всем ее облике сквозит невероятная свобода и раскованность. Светловолосая искреннее удивлена, как такая яркая девушка, может быть в такой атмосфере.

Во время разговора мимика Миланы меняется ежесекундно. Брови то и дело взлетают вверх в искреннем удивлении, сдвигаются к переносице в задумчивости. Уголки то приподнимаются в лукавой улыбке, то опускаются, выражая сочувствие. Она заражает своим оптимизмом и энергией, и, честно говоря, невольно хочется стать хоть немного похожей на нее.

– Юлька, а как тебя вообще угораздило здесь появиться? Тем более с Турбо, – рыжая слегка наклоняет голову вбок, рассматривая девушку с ещё большим интересом. Голос приятный, дружелюбный, громкий, перекрывает приглушённый писк магнитофона. Она даже смотрит так. – Небось, Айгуля затащила?

Она подмигивает, уголки губ приподнимаются ещё сильнее. Видит, что Юля напряжена, и трудолюбиво старается разрядить обстановку, сделать её более непринуждённой. Милана понимает: не всем легко сразу окунуться в их мир, где главные - правила и понятия, где нужно быть смелым и готовым ко всему. Но она замечает в Юле сильный потенциал найти свое место среди них, увидеть что-то хорошее и интересное. И она готова помочь в этом.

– Да ладно тебе, Милан, – вмешивается Айгуль, откидываясь на спинку стула. – Юля же тоже не сама «скукота», всем интересно кино смотреть...

– Ну, вообще, – перебивает светловолосая. – Я больше по книжкам.

Милана насмешливо вскидывает брови.

– Ну-ну, а что, кроме «Войны и мира», читала чего-нибудь, ну, скажем так, более современное? – телом поддается ближе к Юле, накрывает её ладонь своей. Но девушка молчит: она только классику и читает... – Понятно, чё. Тогда, может, слушаешь что-нибудь из моднявого? «Мираж»? «Комбинацию»? «Ласковый май», может?

– Слушаю, – Юля натянуто улыбается, пытаясь не показать своей неуверенности. – Но это же попса. Потанцевать, попеть - пойдет. Но, мне больше нравится поспокойнее, если углубляться.

– Спокойнее? – округляет глаза так, будто услышала что-то немыслимое. – Да ты у нас настоящая аристократка! Моцарта, небось, по ночам слушаешь?

– Не настолько, конечно, но почему бы и нет? – с вызовом вскидывает голову, в глазах появляется озорной огонёк. – Классика всегда в моде, слышала? Да и вообще, вкус - дело индивидуальное. Кому-то «Ласковый май», а кому-то и, как ты говоришь, Моцарт - чума.

Айгуль хмыкает, закатывая глаза.

– Ой, девочки, ну вы и загнули! – вмешивается, стараясь перевести разговор в другое русло. – Мила, хватит Юльку экзаменовать.

Сквозь тонкие стены начинают доноситься приглушённые, но отчётливые звуки: сначала отдельные выкрики, затем – грубый, мужской мат, режущий слух. Нарастающий гул голосов перерастает в настоящую какофонию, прерываемую звоном разбитого стекла и глухими ударами. Айгуль вздрагивает, бросает испуганный взгляд на дверь. Юля, сидящая рядом, сжимает кулаки, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. На лицах двоих появляется тень беспокойства.

– Что там такое? – тихо спрашивает светловолосая, обращаясь то ли к Милане, то ли к этим звуквм. А рыжеволосая с энтузиазмом подходит к холодильнику, желая выпить чего-то вкусного.

– Драка? – Айгуль цепляется в подлокотники стульев.

Милана совершенно непринужденно оборачивается. Пожимает плечами, откидывает волосы назад, достает из холодильника бутылку лимонада и неспешно откручивает крышку. Шипучка с тихим хлопком вырывается наружу, заполняя помещение сладковатым ароматом.

– Ерунда, девчат, – делая большой глоток. – Небось, парни немного повздорили. Ну, бывает у них от балды. Сами разберутся.

Она делает ещё один глоток, пристально наблюдая за реакцией девушек. Видит их испуганные лица, чувствует напряжение. И понимает, что одними словами их не успокоить.

– Девчат, вы серьезно? – рыжеволосая поднимает брови в насмешливом жесте. Она и вправду не понимает такой реакции девушек: сама-то уже пару лет с Универсамовским пацаном ходит и столько же помогает Универсаму чем-может. Давно поняла, что пацаны не «терпилы» к кому бы то ни было, начинают кулаками махать от одного неправильно сказанного слова. А, как говорится в народе, обычно страдают те, кого ты больше всех любишь.

Милана уже давно не обращает внимания на перепалки парней. Ещё давно, в начале их отношений с Черепом, когда он только привёл знакомиться с Универсамом – пугалась, ещё как. Когда начала с ними дружить – вообще боялась до дрожащих рук. Группировка распадётся же, если она не вмешается! Однако, обычно получалось так, что сама Рыжуля ссорилась с пацанами, её выставляли дурочкой из-за того, что она лезет в серьезные разговоры пацанов, а это в корне не по-понятиям, а уже на следующий день поссорившиеся клялись друг другу в вечной дружбе.

– Ну вы чего, как Петя? Тут светло, выдыхайте. – в попытке разрядить обстановку. Не помогло. Юля и Айгуль так и продолжают сидеть, надувшись от переживаний. – Да пацаны каждый день друг на друга с кулаками лезут, слово не так скажи. У них это, считай, в крови.

Светловолосая закатывает глаза. Шутки Миланы звучат ужас как не к месту. В груди продолжает становиться больше огонёк переживания за возлюбленного, заставляя девушку нервно ковырять заусенец на мизинце.

– Я серьёзно, – вдруг Рыжуля перестаёт улыбаться. – Я в телепередаче слышала, что всё болячки от стресса. Не смотрите на меня так, это точно правда! Да, я вам говорю, я сама заметила, что как только нервишки появляются - так я сразу и кашляю, и сопли градом текут.

Милана бесполезно пытается отвлечь девочек, заставить их не реагировать за звуки, исходящие с крыльца. Но получается, к сожалению, дурно. Рыжая подходит ближе, присаживается на свое кресло, закидывает ногу за ногу.

– Знаете, как у нас говорят? – взглядом скользит с Ахмяровой на Юльку. – Дерутся - значит, любят! А лучше, забейте на этих громил и давайте кино смотреть. У нас тут есть один классный боевик...

Она делает паузу, загадочно улыбаясь.

– С ку-у-учей крови!

Эти слова вдруг разряжают напряжённую атмосферу, что почти дошла до точки кипения. Сначала тихий смешок вырывается у Айгуль, а затем и Юля не выдерживает и начинает хихикать, отворачиваясь от девчонок.

– С кровью...Да, это в твоём стиле! – смеётся Ахмярова, слегка отходя от испуга.

– А что? – кокетливо отводит взгляд в сторону. – Жизнь - это вообще штука кровавая. А я считаю, что в кино должно быть всё по-честному.

– Я, вообще, больше люблю про любовь. – поправляя воротник водолазки, резко вставляет свои пять копеек Юля. – Чтобы всё закончилось хорошо..

– Оо, у аристократии всё стабильно! – перебивает Милана, весело усмехаясь и переглядываясь с Айгуль. – В жизни так не бывает, аристократка. Вот в боевиках - там настоящие страсти. Там жизнь, а не сопли.

После этих слов завязалась новая тема разговора – увлечения в кино, мультфильмах и жанрах книг. Постепенно звуки, что так сильно устрашали до, начали стихать и становится практически незаметными. То ли от интересных собеседников, что так умело помогают отвлечься, то ли сами парни стали тише.

Но в самый разгар беседы, когда Юля только открыла рот, чтобы рассказать девчонкам о недавно прочитанной книге, дверь в помещение с шумом распахнулась. В пороге появляется Турбо. На лице какое-то сочетание решимости, злости и готовности к радикальным действиям. Даже губы плотно сжаты, ровно как и кулаки. Парень окидывает взглядом помещение, не удосуживаются даже задержать взгляд на глазах, пристально уставленных на него. Ищет взглядом только Юлю. Без лишних слов Турбо направляется к возлюбленной.

– Юля, – протягивает ей руку. – Мы уходим.

***

Ильдар Юнусович наворачивает круги по комнате в страшном стрессе. Пол скрипит под его стоптанными тапками, раздражая ещё сильнее. Милиционер даже не обращает внимания на свою жену, что, ссутулившись, сидит на краешке дивана, вцепившись пальцами в вязанную кухонную салфетку, которую она собственноручно связала на руках с ещё малышкой-Юлей. Глаза её красные и опухшие, но она молчит, сжав губы в тонкую линию, стараясь не допустить всхлипы. Собственные угрызения совести убивают изнутри. Полтора дня, как Юльки нет дома.

Ильдар останавливается у приоткрытого окна, смотрит на родной двор, не концентрируясь на чём-то отдельном. Скорее, старается скрыть свое настроение. На сердце, ужасным образом, скребут кошки. Он, опытный уполномоченный, видавший всякое, не знает, что делать. Привык иметь дело с отбросами общества, с теми, кто переступил черту закона. С такими, как известно, разговор короткий. Но Юля - его дочь, гордость и надежда. Девочка, в конце концов. Её нельзя избить кирпичом, спрятанном в валенке. Нельзя использовать силовой приём, скрутить руки за спиной и уложить мордой в пол. Нельзя, как собаку, приковать к одному месту цепью. Хоть и руки чешутся.

Мужчина вспоминает дочь. Старательную, с убранными волосами, всегда склонивушюся над учебниками. Образ девочки-отличницы, мечтающей о поступлении в пед-университет, слишком резко контрастирует с тем, что он увидел во дворе позавчера. Эти сопливые объятия, этот поцелуй...с ним. С пацаном. С одним из этих отморозков в спортивных штанах, для которых жизнь - это игра в войнушку в реальности.

Ильдар, честное милицейское, готов дать голову на отсечение, что это рука сама, без его участия, взлетела и опустилась на щеку Юли. Что во всём виновата слепая ярость и мужчина не при чём. Но теперь, к собственному безумству, мужчина жалеет о содеянном до скрежета зубов. Но когда это, честные и правильные милицейские СССР, смели признавать свою вину? Это несвойственно. Юнусович ведь никогда не был мягким. Ни с женой, ни с дочерью, ни, тем более, с подчинёнными. Установка в голове выбита кровью: строгость – это залог воспитания и уважения. Но, похоже, установка дала сбой и именно из-за неё его девочка пропала.

Наталья Сергеевна тихо всхлипывает, мгновенно смахивая слезу со щеки. Но мокрые следы уже, вроде бы, въелись в кожу, оставляя на розоватой коже белые линии.

– Ильдар, надо в милицию. Надо заявление написать, – тихо.

Ильдар замирает спиной к женщине, продолжает тупо пилить взглядом двор дома. Он знает, что она права. Надо в милицию. Надо задействовать все ресурсы, все связи. Но мысль об этом жжет его слишком сильно, затмевая эти мысли. Уважение, статус и репутация намного важнее.

– В милицию? – хрипло повторяет он, всё ещё не оборачиваясь. – Чтобы весь отдел знал, что дочь майора, их старшего, шлялась по подворотням с этими отбросами? Чтобы на меня пальцем показывали? Чтобы говорили: «Смотрите, понимаешь, это Юнусович, а у него дочка - гулящая»? я ради этого корячился, как проклятый, на работе? Чтобы одна малолетняя дура сумела, понимаешь, растоптать труды?

Гнев снова мельтешит вглуби. Он искренне злится на этот чёртов город, на пацанов, которых он обязательно засадит в тюрьму, следуя присяге рядового и начальствующего состава органов. На жену, что не сумела полностью контролировать Юлю. На каждую мелочь, что крутится в его голове, только не на самого себя.

– Я в силах сам её найти, – рычит мужчина, наконец разворачиваясь. – Я могу вывернуть наизнанку весь город, но дочь найду.

– Ильдар, успокойся, – женщина привет головой, хмурится и крепче сжимает вещь в руках. – Не делай глупостей. Ты уважаемый человек, если ты забыл. Ты должен..

– Должен? – перебивает её Ильдар, с презрением усмехаясь. – Я должен сидеть сложа руки и ждать, пока мою дочь...Что ты вообще понимаешь, Наташа? Ты сидишь тут, в тепле, а моя девочка, может, сейчас..

Губы снова сами сжимаются в полоску. Юнусович физически не может произнести эти страшные слова – «может сейчас стать порченной». А это, к ужасу молодых девчонок, сейчас самое худшее, что может быть.

Отцовское воображение рисует страшные картинки в голове. Юлька, может, сейчас вжимается в угол подворотни на чужом районе, а над ней возвышаются мотальщики, скалятся и тянут свои лапы к её телу.

– В какой момент она стала «твоей девочкой» то, Ильдар? Ты к ней последние лет 10 относишься хуже, чем к своим заключённым на работе.

Эти слова резанули что-то внутри, касающееся самоуверенности мужчины.

– От тебя бы любой сбежал, – на добивающий.

– Рот закрой. – рычит Юнусович, не выдерживая такого унижения. – Давно мозгов-то понабралась? Ты мне кто такая, чтобы лекции читать? Да я больше тебя переживаю. А ты, блять, сидишь и только сопли распускаешь. Сутягой заделалась, понимаешь.

Наталья Сергеевна зажмуривает глаза на секунду. В крови поднимается уровень возмущения. Годы, прожитые в таком пассивном, бесхребетном положении, вдруг остались позади. Перед глазами только желание встать на ноги.

– На работе у себя командуй. Твоё злонравство доведет только до того, что у тебя ничего, кроме работы не останется, – выплёвывает с желчью, чувствуя, будто камень с плачь уходит. А слова бьют ровно в цель, заставляя Юнусовича мысленно согнуться пополам.

– Ты о чём? – звучит слишком сдавленно.

– О том, что ты теряешь всё, кроме работы. – спокойно отвечает женщина, держа лицо. – Ты потерял меня, теряешь дочь. Чего ты ждал? Что я буду вечно трястись перед тобой, как побитая собака? Что я буду молчать и терпеть твои выходки? Нет, Ильдар. Хватит.

– Да что ты знаешь о страдании, – звучит единственный аргумент, который он находит. – Ты всю жизнь, как сыр в масле катаешься. Я тебе деньги приношу на блюдечке с голубой каёмочкой. Хочешь ты, понимаешь, блузу с заграницы – вот тебе, Наташа, от сердца и почек.

– Я видела, как ты калечишь жизнь мне и нашей дочери. Видела, как ты из любимого отца и мужа, который готов жизнь отдать за свою семью, превращаешься в это.

Секунда молчания, отведённая на то, чтобы перевести дыхание, собраться с мыслями и унять дрожь в голосе.

– Да ты тюремщик, Ильдар, а не семьянин. Тебе только и быть со своими уголовниками, а не за одним столом с кем-то сидеть... Думаешь, Юля тебя будет любить и уважать за твою жестокость? – Юнусович только открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек, но Наталья не даёт этого сделать. – Слышал цитату Конфуция? «Уважать всякого человека, как самого себя, и поступать с ним, как мы желаем, чтобы с нами поступали.»

Ильдар не выдерживает – отворачивается к уже излюбленныму окну и крепко сжимает руки в кулаки. Такого ещё ни разу не было. Все ссоры с женой он занимал главенствующую позицию. Кричал и стыдил жену, а потом хлопал дверью и уходил на кухню, где под рюмку успокаивался. Наталья тогда даже на глаза не попадалась лишний раз – пару раз так сделала и под горячую руку попала так, что приходилось изворачиваться наизнанку, чтобы синяки не было видно. А тут его, самого Юнусовича ставят в другое положение, давят на эго и вытаптывают в землю.

– Ты же понимаешь, что если с Юлей что-то случится, то я тебе это не прощу, – произносит сквозь зубы, как смертный приговор. – Только ты погубишь нашу дочь.

Наталья встаёт. Мужчина сразу мечется к ней, желая схватить за руку и грубо усадить не место, чтобы продолжить ссору, но поменять её на 190 градусов. Но она сразу отталкивает его от себя, с отвращением вытирает руки о край своего домашнего платья.

Ильдар чувствует себя проигравшим. Понимает, что медленно, но верно теряет всё, что ему так дорого. В данный момент он даже не реагирует на такое неуважительное поведение жены, хотя раньше бы уже в оскорблении кричал и бил посуду. Просто сверлит её взглядом и тяжело дышит.

– А знаешь, что самое страшное? – через плечо. – Я не хочу тебя больше видеть. Ни сегодня, ни через год. Я не чувствую к тебе ничего, Ильдар. Даже жалости нет. И я уверена, что для Юленьки ты – ещё хуже.

Эти слова прозвучали слишком могильно. Ильдар смог только тяжело сглотнуть и схватится рукой за край шкафа.

– Что я должен сделать? – с трудом выговаривает он. Весь обширный словарный запас куда-то исчез, оставляя за собой один только вопрос «Почему?»

– Просто уходи. Мы без тебя справимся.

Она закрывает дверь, уходит на кухню. Там, подальше от чужих глаз, облокачивается о кухонный стол и беззвучно начинает рыдать. Плечи вздрагивают, слезы обжигают лицо, но она сдерживает себя, чтобы не издать ни звука. Пусть Ильдар дальше думает, что она сильная и безразличная. Пусть думает, что она не страдает. Хоть и на самом деле сердце разрывается от боли и отчаяния.

Столько лет терпеть его жестокость и равнодушие, надеясь, что он изменится. Но теперь-то понимает, что это невозможно. Наталья больше не хочет жить в этом кошмаре. И для этого нужно уйти. Без оглядки, прямо, с гордо поднятым подбородком и прямой спиной. Даже несмотря на то, насколько это больно.

Собравшись с силами, женщина подходит к старому дисковому телефону, стоящему на тумбочке. Пальцы дрожат, пока она набирает знакомый номер. Длинные гудки кажутся бесконечными.

– Алло? – раздается в трубке взволнованный женский голос.

– Дорогая, здравствуй..Это Наташа, мама Юли. – пальцем теребит край платья, не зная, куда деть стресс. – Извините, что поздно..

– Наташенька, здравствуй, родная! – отзывается в трубке голос Гульнары, матери Айгуль. – Да ты что, какие извинения? Что случилось? У тебя голос сам не свой..

Женщина глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Гульнара – добрая, отзывчивая женщина, всегда готовая прийти на помощь. И сейчас, наверное, она - единственное спасение.

– Юлька пропала же..Не знаешь, где может быть моя дочь? – слезы подходят к горлу, голос предательски дрожит. – Я..я просто не знаю, что делать. Ильдар, конечно, ищет, но..

– Ох, Наташенька..– сочувственно отвечает Гульнара на другом конце провода, даже не зная, чем подсказать знакомой. Но тут её взгляд падает на записку, которую оставила Айгуль, перед уходом в видеосалон. – Кажется, у меня есть вариант...

В это время в спальне Ильдар заканчивает собирать свои вещи. Он складывает в старый чемодан всю одежду, фотографии Юли, висящие на стенах. На память. Если вдруг все закончится плохо. Собирает молча, с какой-то отрешенностью. На лице ни тени раскаяния, ни грамма жалости к себе. Лишь какое-то тяжёлое, давящее осознание, того, что уже невозможно ничего исправить. Он закрывает чемодан, оглядывает комнату. Больше его здесь ничего не держит. Только в сердце ещё горит надежда, чтобы с Юлей всё было хорошо.

Поднимает чемодан, направляется к выходу. Но останавливается у двери на кухню и долго смотрит на жену. Она стоит у окна, спиной к нему, и тихо плачет. Хочется подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но не может переступить через свои навязанные принципы.

***

– Валера, может ты объяснишь, что случилось? – в очередной раз спрашивает Юля, идя по темной улице. Турбо идёт рядом, напряжённый до ужаса. Только сжимает её ладонь в своей, поглаживает клжу большим пальцем, стараясь успокоиться.

– Валер, ну что там такое? – она пытается прощупать почву, вытянуть из него хоть слово. Понимает, что он скрывает что-то важное и страшное. И это молчание пугает больше всего. Ответа снова не приходит. Поэтому светловолосая недовольно останавливается, хмурится и всем своим видом показывает, что пока не услышит ответ - никуда не пойдет.

– Юль, – вздыхает, оборачивается. – Не сейчас. Я потом всё объясню, просто поверь, мне так надо было.

В голосе такая неподдельная боль, что Юля не может не поверить. Взгляд голубых глаз сразу становится мягче. Внезапно, импульсивно, она обнимает его. Крепко, отчаянно, словно пытаясь отгородить от всего зла, что окружает их. Ее тонкие руки обвивают его широкую спину, чувствуя напряжение под плотной тканью куртки. Она прижимается к нему щекой, прикрывает глаза и выдыхает. Туркин замирает, ошеломленный ее жестом. Стоит неподвижно, только на объятие отвечает – кладет руки на талию, притягивая к себе ещё ближе. Светловолосая поднимает голову и целует. Легко, нежно, едва касаясь губами. Как поддержка и надежда. Вкладывает в него все свои чувства, всю свою веру в то, что все можно исправить, что все ещё наладится.

– Всё будет хорошо, – отстраняется, смотрит прямо в глаза.

Слова, словно теплый луч света, пробиваются сквозь мрак его души. Он смотрит с благодарностью, с любовью. Но быстро отводит этот взгляд. Сжимает челюсть, прикрывает глаза и шумно выдыхает. Так, будто недоволен чем-то. С ненавистью. И, скорее, к себе.

– Я тебя не достоин. – выдыхает он, пряча взгляд. Она же только что дала ему свою поддержку, свою любовь, свою веру..И в ответ - такое.

Девушка хмурится ещё сильнее, пытаясь понять, что происходит в его голове. Это точно тот же Валера, который минуту назад сжимал ее руку, который с таким отчаянием искал в ее глазах поддержки? Почему он так внезапно отгораживается?

– Почему ты так говоришь? – прикасается рукой к его щеке.

Туркин вздрагивает, словно очнувшись. Он быстро меняется в лице, натягивает улыбку. И этот быстрый переход пугает в разы сильнее. Что с ним? Парень отводит руку от своего лица, целует в щеку, быстро, едва касаясь. Улыбается. Но не так, как обычно. Юля видит всю фальшивость.

– Юль, послушай, – низким голосом. – Тебе домой пора.

– Что значит «пора домой»? Ты же знаешь, я...

– Я знаю, – убирает с лица прядь волос. – Но если ты сейчас не вернёшься, тебе будет ещё хуже. Я пойду с тобой, если что, помогу.

Юля согласилась. Но, когда до дома осталось совсем немного, сильно пожалела. С каждым шагом напряжение нарастает с бешеной скоростью, как невидимая пружина, готовая вот-вот лопнуть. Она чувствует, как холодеют ладони, как подкашиваются ноги. В мыслях преследует картина отцовского гнева в сумме с его суровым взглядом и жестокими словами. Ей же не простят этот побег..

Перед глазами мелькают воспоминания о детстве, о тех счастливых днях, когда в доме царила атмосфера любви и взаимопонимания. Но, с каждым новым годом жизни девушки она медленно превращалась в объект контроля отца, в тень самой себя.

Вот и знакомая пятиэтажка, тускло освещённая одиноким фонарем. Пару секунд и она уже стоит возле своей входной двери, дрожащими руками хватаясь за куртку Туркина. Но тот лишь улыбается, ободряюще кивает на дверь.

– Ты справишься. – совсем тихо.

Она отпускает его куртку, понимая, что уже поздно передумать. Придется встретиться со своим страхом лицом к лицу. Пальцы тянутся к дверному звонку, как к раскаленному железу.

Нажимает, раздается короткий писк. За дверью слышатся шаги. Юля зажмуривается, готовясь к худшему.

Дверь открывается, и на пороге появляется её мама. Встревоженное лицо, заплаканные глаза. Вид такой измученный, такой постаревший, что девушку насквозь пронзает чувство вины.

В следующее же мгновение женщина бросается к ней, обнимая крепко-крепко. Плечи дрожат, пальцы судорожно впиваются в спину. Запах родного дома, смешанный с запахом лекарств, обволакивает ее, и светловолосая невольно всхлипывает. Все ее страхи, все ее обиды и разочарования вдруг отступают перед этой материнской любовью, безусловной и родной.

– Юленька..– шепчет сквозь слезы. – Я так волновалась..

Вина разрывает изнутри.

– Прости, мам..– дрожащим голосом.

Наталья Сергеевна отстраняется, берет ее лицо в свои ладони, большие, натруженные, но такие теплые и родные. Смотрит на дочь так внимательно, вглядываясь в каждую чёрточку, боясь, что Юля снова исчезнет. В глазах - океан невыплаканных слов и материнской тревоги, которая гложет ее уже столько времени.

– Главное, что с тобой всё хорошо.

Проводит большим пальцем по щеке дочери, стирая слезу. Прикосновение такое нежное, такое ласковое, что Юля готова расплакаться навзрыд. Но сдерживается.

– Пойдем в дом, – отступая от двери. – Там тепло, я тебе чай заварю, согреешься и все расскажешь.

И только сейчас, словно очнувшись, Наталья Сергеевна замечает Валеру, стоящего на лестничной клетке. Он стоит в тени, не желая привлекать к себе внимания, но его присутствие невозможно не заметить. Высокий, крепкий, с суровым взглядом, выделяется на фоне уютной и домашней обстановки. Женщина удивлённо вскидывает брови и снова поворачивается на свою дочь.

– А это кто с тобой, Юленька?

__________

Мои хорошие, не забывайте писать комментарии и ставить звездочки - тогда главы будут выходить в разы чаще! 💘

И не забывайте бежать читать мой новый фанфик – «Чужие не прощают | Турбо»

📌 Мой тгк – венеракс (можно найти по ссылке в профиле или по нику vveneraxs)

Спасибо, что остаётесь со мной 🫶🏼

Какие ощущения от главы?)