22
Ночь.
За окнами бушевала вьюга, ветер выл, как раненый зверь, а снег хлестал по стёклам, словно пытаясь пробраться внутрь. Внезапно свет дрогнул, мигнул — и погас.
Темнота накрыла дом густым покрывалом.
— Чёрт, — пробормотал Джейк, где-то в темноте.
— Генератор должен включиться, — раздался спокойный голос Чонгука.
Но генератор молчал.
Чонгук зажег свечи, его свет выхватил из темноты встревоженные лица.
— Всё, спать будем здесь, — он кивнул на большой ковёр перед камином. — Разложим одеяла. Вместе теплее.
— Вместе? — Хегён подняла бровь. — А вы девушек спросили?
— Думаю они не против, ты же здесь. — Джейк бросил подушку на ковёр.
— Ладно, кажется многие здесь боятся темноты. — бросила Минджу.
Чонгук разложил одеяла так, чтобы девушки оказались чуть в стороне, ближе к стене, а мужчины — ближе к выходу.
— Почему так? — Ирэ тихо спросила, когда он наклонился, поправляя её подушку.
— Боюсь темноты, — он ответил шутливым тоном, но в глазах его читалось что-то серьёзное.
Она поняла.
Он не хотел, чтобы ей снились кошмары.
Чтобы, если она проснётся в панике — он был рядом.
---
Они устроились.
Хегён завернулась в плед и закрыла глаза.
Сонхун поднимал голову и смотрел не забрали ли Ирэ и Рина одеяло у его драгоценной. Джейк его голову возвращал на подушку.
Чонгук долго не мог заснуть.
Шёпот Ирэ в темноте, когда все заснули.
— Чонгук…
— Да?
— Спасибо.
– И тебе спасибо..
Где-то за стенами метель выла, мир был холоден и опасен.
Но здесь, в этой комнате, под одним одеялом, их семья была в безопасности.
Потому что они — больше не чужие.
Потому что теперь они — свои.
Через час.
Тьму пронзили ослепляющие фары – вражеские машины ворвались во двор, разрывая тишину утробным рыком двигателей. Стекла окон дрожали, отражая пляшущие тени вооруженных людей, зловещие и четкие, словно предвестники неминуемой смерти.
Все проснулись мгновенно. Сон был вырван из них.
Чонгук уже был на ногах, пистолет сжал в руке, словно продолжение собственной плоти. Его голос звучал резко и четко, как удар хлыста:
— Мама, в убежище. Сейчас же!
Мать кивнула, без возражений. В её глазах читалась лишь одна мольба: «Возвращайтесь живыми». Она знала, что это может быть их последняя встреча.
Девушки не хотели уходить. Бежать и прятаться, пока другие рискуют своими жизнями. Это казалось им предательством.
— Я не буду прятаться! — сказала Рина, но Джейк перехватил её взгляд. В его глазах не было паники, лишь стальная решимость:
— Нет, не сейчас. Мы справимся.
Его пальцы на мгновение сжали её запястье – тихая просьба продиктованный необходимостью. Он не мог рисковать ею сейчас.
Они ушли. С неохотой, но подчинились приказу, оставив парней стоять на страже.
---
▌Десять секунд до ада
Тишину разорвал хриплый голос из динамиков, усиленный и искаженный:
— Альбора!
Субин. Само его имя звучало, как приговор.
— Я не буду вас убивать… — его голос лился, как яд, медленно просачиваясь в душу, — если отдадите мне ключ от особняка… и Минджу.
Сонхун взорвался. Ярость вскипела в нём, словно лава в жерле вулкана.
— ТЫ СКОТИНА! Я ТЕБЯ ***!
Чонгук успокоил его, остановив поток проклятий. Его глаза горели яростью, но оставались холодными и расчетливыми, как лезвия ножей:
— Подожди, Сонхун. Не провоцируй его.
За окном щелкнул затвор. Тени сгущались, словно сама тьма сжимала их в своих объятиях.
— Десять секунд, братики.
Сонхун дышал, как загнанный зверь, в его глазах плескалась ненависть, но Чонгук уже принял решение. Он знал, что нельзя поддаваться эмоциям, нужно действовать хладнокровно.
— Нет, не десять. Ноль. - Сонхун выстрелил первым – не в врагов, а в динамик, разнеся его вдребезги, заглушив мерзкий голос Субина. Это был его ответ.
А потом подошёл к окну, посмотрел в темноту, туда, где, как он знал, прячется Субин – и показал ему средний палец.
Чонгук не стал его останавливать. Сейчас не время для упреков.
Он просто поднял автомат – и открыл огонь, обрушивая на врагов град пуль.
---
▌Безнадёжность и ярость
Пули впивались в стены, крошили штукатурку, оставляя зияющие раны. Стекло сыпалось осколками, острыми, как зубы хищника. Крики боли и ярости смешивались с ревом двигателей, создавая какофонию смерти.
Джейк стрелял холодно, методично, каждое его движение было отточено до автоматизма. Каждый выстрел – в цель. Он видел врагов, как мишени, не испытывая ни жалости, ни страха.
Сонхун рвался вперёд, ведомый слепой яростью, словно берсерк в бою. Он крушил всё на своём пути, не чувствуя боли, не замечая ран. Им двигала лишь ненависть.
Чонгук стоял, как скала, прикрывая путь к убежищу. Непоколебимый и неустрашимый. Он был их щитом, их последней линией обороны.
Они не сдадутся. Никогда.
Даже если это последняя ночь.
--1
— Минджу, выходи! — вопль Субина располосовал ночь, словно ржавая пила кость. Его слова были пропитаны ядом, обещанием мучительной смерти.
И она сломалась.
— Нет! — Сонхун, обезумев от страха, вцепился в её плечи, тряс так, будто выбивал душу. В его глазах плескалось безумие, отражение ада, разверзнувшегося вокруг. — Ты с ума сошла?!
— Он убьёт вас всех! — голос Минджу дрожал, в нем сквозила леденящая обреченность. — Если я выйду, он остановится!
— Он лжёт! — кричал Сонхун, сжимая её до боли, будто боялся, что она сможет вырваться.
За окном разверзлась кровавая симфония выстрелов. Чонгук, прижавшись спиной к холодной стене, отстреливался, но тьма кишела врагами, их было слишком много.
Неожиданно. Совсем неожиданно.
Хегён выскользнула из убежища. В ее дрожащей руке был зажат маленький пистолет, ставший последней надеждой, жалкой защитой от надвигающегося кошмара.
И она увидела.
На Джейка, её мальчика, навели ствол. Красная точка смотрела ему прямо в лицо, предвещая неминуемую гибель.
— Сынок!
Она рванулась вперёд, бросилась наперерез смерти. Оттолкнула Джейка, спасая его от небытия. Время замедлилось, растянулось в бесконечную агонию.
Пуля вошла в грудь с глухим, отвратительным звуком. Раскалённое жало прожгло плоть, ломая кости, вырывая жизнь.
Кровь хлынула из раны, окрашивая мир в багряный цвет. Багровый цветок распустился на ее груди, увядая вместе с ее жизнью.
Тишина. Мёртвая, звенящая тишина.
Джейк поймал маму, а точнее ее хрупкое, безжизненное тело. Его руки обнимали ее, словно пытаясь вернуть тепло, вдохнуть жизнь. Крик вырвался из его горла – дикий, животный, полный невыносимой боли, крик сына, лишившегося матери.
Крах.
Рина и Ирэ выбежали наружу, ослеплённые вспышками выстрелов, и увидели. Увидели кошмар, ставший явью. Мир рухнул, разбившись на миллионы осколков, каждый из которых пронзил их сердца.
— Н...Нет— Рина упала на колени рядом с Джейком, ее руки потянулись к Хегён, но встретили лишь холод и безжизненность. Её пальцы запутались в окровавленных волосах, словно пытаясь удержать ускользающую душу.
Чонгук обернулся, увидел мать, распростёртую на земле, и что-то сломалось в нём. Нечто важное, нечто человеческое. Внутри образовалась зияющая пустота, черная дыра, готовая поглотить его целиком.
Но рука его не дрогнула. Автомат по-прежнему изрыгал смерть, словно он был не человеком, а бездушной машиной убийства.
Сонхун кричал, слезы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и пороховой гарью. Но пальцы на спусковом крючке не слабели. Он стрелял, стрелял, стрелял, словно пытаясь заглушить боль, утопить её в крови врагов.
Минджу прижалась к стене, закрыла уши, закрыла глаза. Она не могла смотреть на этот ад, не могла больше чувствовать этот ужас.
Избавление. И тогда – оглушительный рёв моторов.
Новые машины ворвались в кошмар. Новые люди выскочили из них.
Бомгю. Двоюродный брат, со строны матери, у которого утром по телефону, Чонгук просил помощи. Он пришёл их спасать, собрав всех своих людей.
Его голос, прервал хаос: – Это его мне нужно было быстренько пристрелить? Или не его? Неважно.
Выстрел. Сухой, отчётливый выстрел, поставивший точку в жизни мерзавца.
Субин упал, глаза широко открыты, полные изумления и неверия. Он не верил, что всё кончено, что его власть над жизнью и смертью подошла к концу.
Люди Бомгю двинулись на армию Субина.
Тишина. Наступила странная, оглушительная тишина. Долгая и мерзкая.
Джейк сидел на земле, прижимая к себе мёртвую мать. Кровь запеклась на его руках, слёзы непрерывным потоком текли по лицу. Он качался из стороны в сторону, словно сломанная кукла, повторяя ее имя.
Рина прижалась к нему, обняла его крепко, молча, давая почувствовать, что он не один. Она не могла облегчить его боль, но могла разделить её с ним.
Чонгук подошёл, опустился на колени рядом с Джейком и Риной. Он положил руку на голову матери, плача и прощаясь.
Сонхун от шока не мог подойти. Он стоял неподвижно, все ещё не опуская пистолет. Слезы, смешиваясь с кровью текли по его щекам. Минджу подошла к нему и обняла, как-то поняв, что ему это сейчас нужно.
Он плакал опустив голову на ее плечо, сотрясаясь от рыданий. Она гладила его по спине, пытаясь успокоить, но внутри нее бушевал такой же хаос.
Ирэ стояла рядом с Чонгуком, словно тень. Она опустила ладонь на его плечо, поддерживая. В этом прикосновении было больше смысла, чем в тысячах слов.
Бомгю смотрел на них, на этих сломленных, израненных людей. В его глазах плескалась боль, скорбь по умершей тёте, но он не нарушил этот момент. Он дал им возможность оплакать свою потерю, и поэтому, сам начал распоряжаться их отправкой домой. Подготавливал машины, дал указание людям, подготовить особняк Альбора к похоронам.
Дом разрушен. Внутри больше нет тепла, лишь холод и пустота.
Сердца тоже разрушены. В них зияют раны, которые никогда не заживут до конца.
Снег ещё падает, укрывая мёртвую землю белым саваном. Снег, ложится слоем на белую землю, оскверненную кровью. Будто стирая случившееся.
Тишина. Всепоглощающая тишина.
Лишь ветер бьётся о разбитые стекла.
Конец второй части.
Название третьей части : Когда падёт завеса.