Глава 19
В семье Галеевых совместные ужины были редкостью. Объясняли это члены семьи своей вечной занятостью, несовпадающими рабочими графиками, однако настоящая причина скрывалась в том, что никто не желал тратить время на скучнейшую трапезу и такие же невеселые разговоры в кругу родных. Галеевы уже давно жили в разных мирах, каждый в своем, и эти миры практически не соприкасались между собой. Их отношения превратились в подобие общих собраний, где каждый коротко перечислял события, произошедшие с ним лично за то время, что они не виделись. Сопровождалось это положенным аперитивом, далее шел легкий ужин. В завершение вечера Галеевы собирались в небольшой гостиной, где продолжали развлекать друг друга пустыми разговорами. Пожалуй, это была самая веселая часть встречи. Дед угощал всех коньяком, добродушно подшучивал над любимым внуком, не упускал возможности зацепить каким-нибудь едким словцом своего сына, отца Рэма, и невестку, которую он ласково называл «самым большим членом Союза писателей».
В детстве Рэм боялся деда, потому что тот казался ему излишне суровым и злым. В подростковом возрасте их отношения переросли в дружеские, так как, ввиду занятости родителей мальчика, именно дед занимался его воспитанием. Хотя этот процесс сложно было назвать воспитанием. Дед никогда его не ругал, ничего ему не запрещал, однако ни разу не похвалил Рэма и ничему не научил его. Зато он рассказывал ему множество веселых историй, без лишних вопросов снабжал деньгами и живо интересовался личной жизнью внука, которая, к слову сказать, началась очень рано. Мужчины в семье Галеевых уже становились взрослыми, когда остальные мальчишки все еще краснели при виде понравившихся им девочек и смущенно тискали их в уголках классных кабинетов. В отличие от своих незрелых одноклассников Рэм познал все тайны интимной жизни уже в восьмом классе. Но, как оказалось, «настоящим» мужчиной он стал гораздо позже, чем его отец и дед, за что получил огромную долю насмешек от своего скороспелого деда, которого развратила одна из юных помощниц его матери, еще когда ему было тринадцать.
С родителями у Рэма были ровные, но далекие от любви отношения. Они не были в ссоре, потому что размолвкам в семье Галеевых не было места и все недоразумения, если они возникали, решались без театральных сцен и каких-либо эмоций. Вся их жизнь была таковой – холодной и беспристрастной, без взаимного тепла и дружбы. Рэм не мог вспомнить ни единого праздника, когда они собирались бы всей семьей за ужином или обедом.
Он научился искусно лавировать между своими странными родственниками, не заходя на их территорию, и так же не пускал их на свою. Сейчас, сидя в огромном кресле, с бокалом «Campari» в руке, он размышлял, отчего его семья была так не похожа на другие, членов которых он знал? Мама была педантом и циником, у которой на первом месте стояла наука, на втором и третьем – тоже наука. Она окончила МГУ, потом аспирантуру, была доктором исторических наук, членом Союза писателей России, автором десятка книг и сотен статей. Обратной стороной этой удачной профессиональной деятельности была ее вечная занятость, душевная скупость и абсолютное неумение общаться с единственным сыном. Рэм отчетливо помнил, как она неистово бесилась в те моменты, когда видела в нем лишь маленького мальчика, не способного поддержать серьезную беседу, коверкавшего какое-нибудь мудреное слово, а то и вовсе употреблявшего его в неверном контексте. Сначала Рэм обижался на подобную черствость, затем, со временем, он понял, что мать просто не способна «быть мягкой». Это противоречило ее натуре, отличавшейся изрядной безучастностью и лаконичностью. Зато она умела увлекательно говорить, и слушатели в упоении раскрывали рты, ловя каждое ее слово. Как утверждал отец Рэма, именно умением ловко обращаться со словами Тамара Демидовна привлекла и его. На самом деле это дед Рэма устроил брак между своим сыном и ученой дочерью своего близкого приятеля, посчитав, что только спокойная, лишенная эмоций Тамара выдержит нрав темпераментного Рифата. Он не просчитался, так как этот брак оказался крепким и вполне предсказуемым. Тамара Демидовна выполнила свою основную функцию – родила Галееву сына. Большего от нее и не требовали, поэтому вскоре после родов она с радостью вновь окунулась в свой любимый мир науки и литераторства. Она не ругала мужа за то, что тот задерживается допоздна на работе, и не устраивала истерик, случайно узнавая о его любовных похождениях. Наверняка, предполагал Рэм, у нее тоже были любовники, однако о наличии таковых никому, кроме самой матери, не было известно. Зато с пассиями отца Рэм сталкивался постоянно, не раз замечая его в обществе молоденьких девиц. Отец мог себе позволить подобные развлечения, отличаясь яркой внешностью, как, впрочем, и все мужчины рода Галеевых. Даже дед – в свои семьдесят один год – все еще был в хорошей форме и мог с легкостью приударить за ровесницами внука. Все Галеевы были обладателями черных волос, светлой кожи, имели стройные фигуры, красивые лица, только цвет глаз у них был различным. Дед был черноглазым жгучим брюнетом, отец завораживал людей мягким взглядом глубоких серых глаз. Рэм же был зеленоглазым, таким же, как мать. Из всех троих он был самым привлекательным, чем особенно гордился дед, часто и с явным удовольствием смотревший на своего красавца внука.
В отличие от отца, занимавшего должность вице-мэра столицы, и деда, крупного бизнесмена, Рэм не имел желания заниматься ни политикой, ни предпринимательской деятельностью. Впрочем, его и не принуждали к чему-либо подобному. Правда, иногда дед сетовал на то, что внук редко появляется в офисе, где он якобы чем-то занимается. Отец высказывался несколько жестче, недвусмысленно намекая на его пылившийся на полке диплом. Рэм окончил, причем блестяще, юридический факультет МГУ, но никогда не планировал работать по специальности. Он даже не знал, для чего вообще поступил в это заведение. По крайней мере, единственным плюсом этой учебы стало его знакомство с Вероникой, а затем – встреча с Анной, перевернувшей всю его жизнь.
– Рэм, когда ты женишься? – вдруг спросил дед, с опаской рассматривая ярко-красный напиток, которым угощал их Рифат Робертович.
Ответить ему помешала мать, пригласившая всех к столу, но дед не забыл о своем вопросе и повторил его, заставив присутствующих смущенно спрятать улыбки.
– Не вижу в этом необходимости, – сказал Рэм, поливая спагетти густым соусом.
– Внук, если бы каждый искал в браке лишь необходимость, то никто и не женился бы, – сказал Роберт Рустамович.
– Ты сам ответил на свой вопрос. Что такого я могу делать в браке, не имея возможности делать это сейчас, будучи неженатым?
– Я говорю о наследнике, – произнес дед таким тоном, будто он не знал, что для рождения ребенка родителям вовсе не обязательно официально оформлять отношения. – Когда я был в твоем возрасте, мой сын уже собирался идти в школу.
– Значит, я опоздал. А может, и нет.
– О чем ты? – заинтересованно спросил отец.
– Намекает на внебрачных Галеевых. – Тамара Демидовна повернулась к сыну: – Вряд ли такое возможно, мой мальчик. В противном случае ты уже давно знал бы о том, что одна из подружек забеременела. Барышня не упустила бы возможности вытянуть из тебя приличную сумму на воспитание ребенка или на аборт. Во всяком случае, так не раз случалось с твоим отцом, – добавила она, с милой улыбкой погладив мужа по руке.
– Тамара, ты сегодня в ударе, – дед покачал головой.
– Фурия, – заметил ее муж. – Слава богу, что ужин скоро закончится и мы не увидимся раньше чем через месяц. Хотя, признаюсь, иногда я скучаю по тебе.
– Не понимаю: как можно жить в одной квартире – и не встречаться неделями? – Дед удивленно округлил глаза. – Ты, внук, не перенимай привычек своих родителей, они кажутся мне слишком модными и оттого – неестественными.
– Но только благодаря разным спальням, – сказал Рифат Робертович, бросив на жену исполненный благодарности взгляд, – мы сохранили наш брак.
– Знаете, вы – еб...тая семейка, – сказал Рэм, нисколько не смущаясь своей грубости.
– Позволь узнать, в чем проявляется наша е...? – Мать отчетливо выговорила каждую букву неприличного слова.
– В том, что вы произносите вслух вещи, о которых следует стыдливо молчать, – ответил Рэм, чувствуя, что начинает закипать.
– Значит, то, что мы так открыто говорим на столь щекотливые темы, приводит тебя в исступление? – спросила Тамара Демидовна. – Не будь ханжой, сын! Мне кажется, мы воспитывали тебя в иной манере и не учили прикрываться показной добродетелью.
– Да вы вообще ничему меня не учили! – воскликнул Рэм, резко поднялся и задел стол, отчего бокалы звонко задрожали. – Семейка торгашей, научных крыс и престарелых сексуальных гигантов!
– Разве это справедливо?! – рассмеялся Рифат Робертович. – И матери, и деду ты дал характеристику, относящуюся к их профессиональной деятельности, а меня оценил личностно.
– Папа, если я вздумаю дать характеристику тебе, то, услышав пару моих фраз на эту тему, ты выставишь меня за дверь и навсегда забудешь о том, что у тебя есть сын. Поэтому я лучше промолчу. Но тот факт, что мы – гадкая семья, скрыть невозможно. Впрочем, о чем я говорю? Мы и не похожи на семью! Мы – лишь компания людей, в чьих жилах течет общая кровь и которые в силу своих родственных связей вынуждены иногда встречаться на общей территории. Хотя для чего мы это делаем, никто не знает. Вы мне противны, даже не представляете – насколько!Рэм уже полностью овладел собой и выглядел спокойным. Он обошел стол, подошел к деду и похлопал его по плечу.
– Не обижайся, – сказал он. – Я не тебя имел в виду, а своих родителей, которые вовсе не родители. Так, – махнул он рукой, – непонятно кто! Все, я ухожу, не желаю продолжать этот фарс.
Выйдя из дома, Рэм сел в машину и с силой потер разгоряченные щеки. Он вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, который не может удержать слез обиды. Но больше всего Рэм ощущал разочарование, будто ему пообещали что-то важное и обманули его ожидания, вместо подарка подсунув пустоту.
В то время как Рэм упивался своим горем, сидя в «Мерседесе», на четвертом этаже старинного особняка, расположенного на Малой Никитской улице, шла оживленная беседа. Вернее, так: дед устроил Тамаре и сыну первый в жизни скандал, а они, ошеломленные, молчали, не зная, как им реагировать на подобный взрыв ярости.
– Стыдно признать, но мой внук прав! – бушевал он. – Во что мы превратили нашу семью?! Ты, Тамара, профессор херов, никогда не уделяла внимания своему ребенку. Для тебя намного больший интерес представляли всякие Наполеоны и Жозефины, а также какие-то другие давно умершие кретины, о которых, кроме тебя и кучки таких же свихнувшихся идиотов, никто и не помнит. Молчать! – Роберт Рустамович стукнул кулаком по столу, прервав поток возмущения с ее стороны. – Рэму двадцать восемь, и за все эти годы ты провела рядом с ним не более месяца! Две недели, когда он родился, и по нескольку часов на каждый год его жизни. Тебе он никогда не был нужен, как и тебе, Рифат! Народный, мать твою, избранник! Ты хотя бы помнишь дату его рождения?
Рифат Робертович намеревался ответить, но вовремя сдержался, понимая, что, если он издаст хоть один звук, его немедленно осыплют оскорблениями с головы до ног. Было бы крайне смешно наблюдать со стороны за тем, как отец ругает своего пятидесятилетнего сына, а тот даже боится шевельнуться на стуле и, как безусый юнец, смиренно склоняет голову перед бесноватым стариком, изрыгающим хулу.
– Дни рождения своих куриц ты наверняка не пропускаешь! – выкрикивал дед. – Бездушные эгоисты!
– Это Рэм – эгоист, – заносчиво произнесла Тамара. – К тому же он лентяй!
– Закрой рот, – порекомендовал ей Роберт Рустамович. – Замолчи по-хорошему, черствая ты стерва! Иначе я каждое произнесенное тобою слово вобью в твою глотку, да с такой силой, что ты заткнешься навсегда.
– Отец! – наконец встал на защиту жены Рифат. – Прекрати! Мы поняли, что ты желаешь донести до нас...
– Что ты понял? – сипло засмеялся дед. – Что ты – паршивый родитель?! Ты приставил к мальчишке Малиновского, чтобы он вместо тебя выполнял функции отца. И мне думается, что у него это получилось лучше, чем у вас обоих! В отличие от тебя он любит твоего сына. Малиновский ближе Рэму, чем ты, – Роберт Рустамович схватил невестку за плечо и больно сжал его, – мать-кукушка! Вы оба виноваты в том, что ваш ребенок оказался эгоистом. Мальчик сломлен! Боже мой! – Он схватился за голову. – А я вам в этом помог! Что мы ему дали, кроме безразличия?! И чего же мы теперь от него ждем? Любви и ласки?
Дед порывисто задышал и опустился на стул.
– Папа! – немедленно подскочил к нему Рифат и расстегнул верхние пуговицы на его рубашке. – Тебе плохо?
– Нет, мне очень хорошо, – сказал Роберт Рустамович, и все находившиеся в столовой поняли, что старик еще долго будет водить смерть за нос. – Я просто задыхаюсь от счастья, – почти пропел он и приказал невестке: – Вызови такси! Хочу домой! А завтра, если внук пожелает меня выслушать, я буду умолять его о прощении за украденное у него детство. Что касается вас... идите-ка вы в свои разные спальни, которые спасли ваш никчемный брак. А еще лучше – в задницу!
* * *
Рэм не сразу поехал домой, он решил успокоиться, устроив небольшую прогулку по городу. Насладиться скоростью ему, увы, не удалось, вместо этого пришлось на час застрять в пробке. Зато появилось время, чтобы сбросить напряжение. По дороге Рэм заехал в магазин, купил еды для себя и Малиновского, но, главное, для Саши, который уже, наверное, давно проголодался. Внезапно Рэм испытал стыд из-за того, что он не позаботился об ужине заранее. Впрочем, он думал об этом, но ссора, произошедшая в доме родителей, и жалкие попытки привести себя в нормальное состояние начисто вымели из его головы все мысли о Саше и о Малиновском, который присматривал за мальчиком. Рэм вспомнил злобный взгляд Яна, когда тот услышал, чем ему предстоит заниматься в ближайшие часы, и улыбнулся.
– Если бы я знал, что ты повесишь на меня этого сопляка, – прошипел Малиновский, – я появился бы в твоем доме не раньше следующего понедельника!
– Я оставляю вас обоих очень ненадолго. Кроме того, Сашу вечером заберет Вер... – Рэм запнулся и быстро исправил свою оплошность: – Заберет мама. Он погостит у нас совсем недолго. Правда, малыш? – спросил он у прислушивавшегося к их разговору мальчика и подхватил его на руки.
Малиновский пристально всмотрелся в черные блестящие локоны ребенка и его яркие зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами. Затем он протянул руку и заботливо поправил воротничок кофточки малыша. Дотронувшись пальцами до его нежной теплой шеи, он на миг испугался этой хрупкости и беспомощности двухлетнего ребенка и улыбнулся, догадавшись, что Рэм испытывает те же чувства.
– Красивый парнишка, – вдруг сказал Малиновский, забрал мальчика из рук Рэма и осторожно прижал его к с груди.
Александр беспокойно дернулся, скривил лицо, словно намеревался заплакать, но на этом проявление недовольства закончилось, что очень понравилось Малиновскому.
– Серьезный!
– Естественно, – сказал Рэм и провел пальцами по вьющимся волосам ребенка, – он же сын Анны. Впитал в себя ее строгость – на генетическом уровне.
Малиновский, как показалось Рэму, хотел что-то сказать, но почему-то промолчал. Рэм, спешивший к родителям, не обратил на это внимания, лишь пообещал не задерживаться. Но, возвращаясь домой, он понял, что слово свое не сдержал. Кроме того, он заставил их обоих сидеть голодными, в то время как сам наслаждался сытным ужином.
– Ребята! – крикнул Рэм, войдя в квартиру. – Прошу прощения за опоздание! Вы где? – спросил он, заглянул в гостиную и улыбнулся, увидев разбросанные по полу игрушки.
Яркие машинки, заяц со смешной бабочкой, приколотой к шее, небольшой круг железной дороги. Все говорило о том, что Малиновский проникся нежными чувствами к сыну Анны, устроив в квартире этот детский сад.
– Мы в кухне, – послышался голос Яна.
Рэм остановился на пороге и рассмеялся, увидев, как тот кормит мальчика йогуртом.
– Фруктовые мы не любим, – отчитался он перед Рэмом. – Зато обожаем карамельный и ванильный.
Этот безжалостный мужчина заметно преобразился, пробыв в компании ребенка лишь несколько часов. Лицо его утратило свое обычное наглое выражение, взгляд стал непривычно мягким, но при этом не потерял свойственной ему сосредоточенности и внимательности. Щеки Малиновского раскраснелись, видимо, от шумных игр с мальчиком, а губы растянулись в улыбке, редко посещавшей его лицо. Рэм был приятно удивлен и прокомментировал свое настроение вслух, сказав пару шутливых фраз.
– Забавный мальчишка, – смущенно произнес Малиновский. – С ним сложно притворяться строгим дядей, уж очень он непосредственный и любопытный.
– Да уж, – протянул Рэм, поставив наконец на пол пакеты с продуктами, которые он все еще держал в руках. – Вижу, вы уже поужинали, – он указал подбородком на стол, уставленный пустыми тарелками.
– Не умирать же нам с голоду, ожидая, когда добрый дядя Рэм принесет нам пирожков! Заехали в магазин и купили все, что нужно. Правда, Сашка? А еще мы были на прогулке и набили себе шишку, свалившись с горки.
Саша дотронулся пальчиками до лба, на котором виднелась небольшая лиловая припухлость.
– Больно, – серьезно сказал он и залился звонким смехом, потому что Малиновский тут же подскочил к нему и пощекотал за бочок.
– Мужик. – Малиновский снял его со стула и поставил на пол. – Даже не заплакал, когда упал на землю! Уважаю. А теперь ступай. Поезд уже скучает.
Саша сделал несколько шагов вперед, остановился перед Рэмом и вдруг жалобно прошептал:
– Я хочу к маме!
Рэм присел перед мальчиком на корточки и протянул ему руки. Саша послушно подошел к нему, однако не позволил себя обнять.
– Где моя мама? – повторил он, с надеждой заглянув Рэму в глаза.
– Скоро придет, – пообещал Рэм, погладив Сашу по щеке, и мальчик ушел в комнату.
– Послушай, – прокашлялся Малиновский, – весь день мучаюсь одним вопросом... – Голос его вновь стал таким же колючим, как и обычно. – Когда родился Саша?
Рэм мгновенно понял, к чему тот клонит, и резко поднялся. Ему было неприятно вспоминать тот момент, когда он узнал, что Анна родила ребенка. Это был удар ниже пояса, так как ее счастливое материнство поставило точку в мечтах Рэма завоевать любимую женщину. Ребенок стал непреодолимой преградой, потому что мальчик всегда напоминал бы Анне о том, как она обожала его отца.
– Нет, – сказал Рэм, сопоставив некоторые факты. – Ты ошибаешься.
– Но она же прилетала к тебе из Берлина? А ровно через девять месяцев родился мальчик.
– Через семь, – поправил Рэм. – Она уже была беременна. Вот сучка!
– А может, она не доносила мальчика? – Бесцветные глаза Малиновского заискрились в свете лампы, отчего тот показался Рэму почти симпатичным. – Подумай сам. Если Саша родился семимесячным, то...
– Прекрати, Ян.
Рэм открыл посудомоечную машину и принялся аккуратно расставлять тарелки в ячейки.
– Вы похожи, – сказал Малиновский, выглянув из кухни, проверяя, чем занимается ребенок. – Практически одно лицо. Те же волосы, глаза как у твоей матери. Руки как у твоего деда!
– Угомонись, – снова попросил его Рэм, но уже не так настойчиво, потом не удержался и подошел к Малиновскому, наблюдавшему за Сашей.
– Он и улыбается так же, как и ты.
– Все дети улыбаются одинаково, – сказал Рэм, однако без уверенности в голосе, и вдруг вздрогнул от резкого звонка мобильного. – Вероника, – прищурился он, глядя на дисплей.
– Выпьем чаю? – Малиновский быстро сменил тему разговора.
– Виски, – сказал Рэм и ответил на звонок: – Здравствуй, дорогая! Конечно, приезжай.
Отключившись, он посмотрел на Сашу: он уже снял поезд с рельсов и, издавая смешные звуки, говорившие о том, что локомотив исправно работает, возил его по ковру.
– Спускайтесь, – попросил Рэм Малиновского. Тот уже понял, что оставаться в квартире, ожидая приезда Вероники, ему не стоит, и снял с вешалки курточку ребенка.
– Будем в соседнем дворе, – сказал он, поднял Сашу с ковра и заботливо заправил его майку в брюки. – Там есть чудные качели. Покачаемся, малыш? На этот раз без падений и шишек.Когда за ними закрылась дверь, Рэм подошел к зеркалу, с любопытством рассмотрел свое отображение и попытался себе представить лицо ребенка. Может, со стороны их сходство и выглядело очевидным, но Рэму казалось, что мальчик похож на свою мать, а вот с ним не имеет ничего общего. С минуту он погримасничал перед зеркалом, причем с таким удовольствием, будто никогда не делал этого в детстве, потом задумался. Вспомнив о том, что полчаса тому назад он хотел выпить, Рэм прошел в гостиную и налил себе немного виски. Однако желание выпить уже прошло, он отставил стакан в сторону и, улыбнувшись, посмотрел на игрушки, лежавшие на полу.
Раздался звонок в дверь. Рэм неохотно направился открывать, предчувствуя некрасивую сцену, которая обязательно произойдет после того, как он скажет Веронике, что не собирается отдавать ей ребенка.
– Привет, – бросила Вероника, едва взглянув на Рэма, и осмотрелась. – Где Александр?
– На прогулке.
– В девять вечера?! – Вероника, разгневавшись, учащенно задышала.
– Остынь. Детям полезно перед сном дышать свежим воздухом.
Вероника решила не нагнетать ситуацию, она присела на диван и увидела стоявший на столике стакан с виски. Потянулась за ним, потом вспомнила, что ей предстоит вести машину, в которой будет находиться ребенок, и замерла.
– Выпей, – сказал Рэм, поняв причины ее нерешительности. – Саша сегодня останется у меня.
От неожиданности Вероника едва не вскрикнула, тут же вскочила, подлетела к нему и схватила Рэма за руку.
– Что?! Это еще почему?
– Ты сама знаешь, – ответил Рэм и разжал ее цепкие пальцы.
С улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, он осмотрел ее тонкую фигуру и отошел в сторону, подняв с пола одну из машинок. Вероника опешила от слащаво-спокойного тона Рэма, уверенного в том, что ей действительно известна причина, по которой он не собирается отдавать ей мальчика, и вдруг ощутила чудовищную, ломающую зубы дрожь. Лицо ее побелело, и даже густо нанесенные румяна не смогли скрыть, как кровь внезапно отлила от ее щек. Заметив испуг, промелькнувший в глазах Вероники, Рэм вдруг подумал, что Малиновский, возможно, прав в своих предположениях. Но также ее страх мог означать простое нежелание расставаться с ребенком, искренне любившим женщину, которую он считал своей мамой.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла Вероника, наконец справившись с эмоциями.
Она вновь производила впечатление непотопляемой особы, которая ни перед чем не остановится ради достижения цели. Но виски, который она пригубила, все же говорил о ее неуверенности в удачном исходе дела. Рэм решил пойти ва-банк, загнать Веронику в угол, чтобы у нее не было возможности выкрутиться и обмануть его.
– Как ты узнала, что Саша – мой сын? – спросил он, взяв из ее рук стакан и отпивая глоток. – От Анны?
Вероника резко отпрянула, но тут же поняла, что подобной нервозностью выдает себя. Она глубоко вздохнула и вдруг призналась:
– Брось! Она и под пытками не сказала бы ничего. Сначала я лишь смутно догадывалась, потом проверила наверняка. ДНК-тест! Слышал о таком?
Рэм проигнорировал эту колкость:
– Он родился... недоношенным?
– Беременность проходила тяжело. Врачи посоветовали Анне вызывать экстренные роды. Потом Саша...
Она не успела договорить, потому что Рэм вдруг схватил ее за волосы и резко дернул женщину на себя.
– Я могу понять то, что Анна не сказала мне ни слова, – сказал он, приблизив к ней лицо. – Но ты?! Как ты могла об этом промолчать?!
– Да пошел ты! – воскликнула Вероника, ударив его по плечу, и дернулась от его хлесткой пощечины. – И Анна вместе с тобой! – добавила она сквозь зубы. – Вы оба стоите у меня поперек горла! Ненавижу тебя и... и твою дикую страсть!
– А если бы она была направлена на тебя, эта страсть? – спросил Рэм. – Если бы я так любил тебя?
– Не зли меня. – Вероника с презрением посмотрела на него. – Ты не любишь тех, кто любит тебя! Ты жить не можешь без издевательств! Тебе нравится, когда тебя отталкивают, а потом вновь манят пальчиком! И ты бежишь, как верная собачонка, лизать пятки доброй хозяйке, которая пинает тебя под зад после того, как удовлетворит свои потребности!
Вероника предполагала, что этими гадкими словами она выведет Рэма из себя, но, к ее удивлению, он лишь мило улыбнулся.
– Тебя использовали, как банк спермы! Как донора! Ты ей не нужен! Неужели так сложно догадаться?! – выкрикнула она.
– А ты кому нужна?
Веронике все же удалось больно уколоть Рэма, и его сжавшиеся от обиды, побелевшие губы были тому полным подтверждением. Точно так же выглядел и Саша, когда ему запрещали что-либо делать или наказывали за мелкие проступки.
– Никому, кроме себя самой, – ответила Вероника. – Как и ты. Короче, Галеев, – сказала она с угрозой, чтобы усилить значимость своих слов, – отдай мне ребенка, и мы больше никогда не увидимся! Ни с тобой, ни с Анной – я вас больше не... потревожу.
– Иначе – что? – Рэм резко подскочил к ней, толкнул к стене и сдавил ее горло рукой. – Что ты сделаешь?!
Вероника попыталась освободиться, но Рэм надавил сильнее, приказывая не сопротивляться.
– Скажу Анне, что это был твой план – убить ее в Греции! Впрочем, это уже неважно, потому что ты никогда не получишь мою сестру! Твоя красотка уже давно закрутила роман с другим, и на тебя ей плевать! Но последнее не должно быть для тебя такой уж большой новостью. Анна ведь никогда не считалась с тобой!
– Повтори, – Рэм почти касался губами ее лица, и Вероника чувствовала его горячее дыхание на своей щеке.
– Что именно? Что это ты предложил мне поменяться с Анной местами, так как не мог пережить, что она принадлежит другому? – медленно проговорила Вероника, бесстрашно глядя ему прямо в глаза. – Или что ты отправил Малиновского к нам с Владом на помощь, на случай, если у кого-либо из нас дрогнет рука? Ты готов был безжалостно избавиться от Анны, раз уж она не досталась тебе!
– Не это, – невнятно произнес Рэм.
– Анна не любит тебя и никогда не любила! Сейчас она увлечена другим мужчиной! Он нежен и искренен с ней...
– Замолчи! – Рэм с силой ударил Веронику в грудь.
От боли она согнулась пополам и со свистом втянула в грудь воздух, однако продолжила наносить ему новые раны своими ядовитыми словами.
– Никогда ты ее не получишь, – хрипло повторила она. – Что бы ты ни предпринял, Анна навсегда останется вне твоей досягаемости. Она для тебя, как и ты для меня, – недоступная и чужая.
– Кто он? – Рэм схватил ее за плечи.
– Зачем тебе это знать? Убьешь его? Думаешь, что еще одним убийством ты завоюешь ее? Мой тебе совет: опомнись и спустись на землю!
Рэм с яростью толкнул Веронику на диван. Удачно приземлившись на его мягкую поверхность, она схватила подушку и метнула в него. Потом вскочила и так быстро побежала к двери, что Рэм не успел отреагировать. Он с отчаянием подумал об Анне, которая в данную минуту, возможно, замирает от счастья в объятиях того человека, о котором говорила Вероника, и опомнился лишь тогда, когда эта страшная женщина уже выбежала на площадку.
– Вот дрянь! – выругался он и стремительно помчался за ней, но вдруг остановился, решив не продолжать преследование.
Рэм был уверен, что Вероника не посмеет встретиться с Анной и рассказать ей, кто на самом деле являлся режиссером произошедшей с ней трагедии. Сейчас она вернется к себе и начнет придумывать сотню грандиозных планов, желая возвратить себе ребенка. Его сына! Только сейчас Рэм осознал, что мальчик, которого в соседнем дворе Малиновский качал на качелях, – его ребенок, его и Анны!
– Мой мальчик... – прошептал Рэм и обессиленно привалился спиной к стене.
Он вспомнил лицо Саши, его кудрявые волосы и зеленые глаза, такие же, как у него. Все это заставило его улыбнуться от прилива нежности к этому малышу, так внезапно появившемуся в его жизни. Но тут мысли его вернулись к матери ребенка, вернее, к ее любовнику. Схватив с вешалки куртку, Рэм выскочил из квартиры. «Вот почему она не пришла сегодня и не позвонила, – размышлял он. – Была с ним!» Рэм решил встретиться с Анной, хотя и не знал, что он ей скажет. Главным было увидеть ее, остальное не имело значения.
– Ян, – сказал он, быстро набрав номер, – возвращайтесь домой! Я уезжаю. Вернусь поздно.
– Куда ты? – спросил Малиновский, но Рэм уже не услышал вопроса, потому что мысленно он был рядом с женщиной, которую любил и ни с кем не собирался ее делить.