1 глава
Реанимационное отделение, 4:12 ночи
— Шастун Антон Андреевич, 18 лет. Множественные переломы, ушиб головного мозга, кома 3-й степени.
Холодный свет неоновых ламп отражался в мокром от дождя окне. Арсений стоял, впиваясь ногтями в ладони, пока врач монотонно перечислял повреждения:
— Субдуральная гематома. Отёк мозга. Искусственная вентиляция лёгких.
— Когда... когда он очнется? — голос Арсения звучал чужим, разбитым.
Врач устало снял очки:
— Если очнется. Мозг после такой травмы...
7-й день комы
Арсений спал сидя на жёстком стуле у реанимации, когда чей-то шаг заставил его вздрогнуть. Перед ним стояла Ирина Викторовна — впервые с той ночи. В руках она сжимала термос.
— Вы... — её голос дрогнул, — ...здесь каждую ночь.
Он молча кивнул, отвернувшись к стеклянной стене, за которой Антон лежал, опутанный трубками и проводами. Лицо — бледное, почти прозрачное. Грудь поднималась только в такт аппарату ИВЛ.
— Он ненавидел больницы, — прошептала мать. — С детства.
Арсений резко поднял голову:
— А вы знаете, что он ненавидел ещё? Ложь. И тот ужас, в котором жил из-за вашей ненависти.
Ирина Викторовна замерла. Потом неожиданно опустилась на стул рядом и расплакалась — тихо, по-старушечьи, закрыв лице руками.
14-й день комы
— Попов, ты умрёшь раньше него! — коллега-врач швырнул в Арсения бутербродом. — Ешь. Или я поставлю тебе капельницу.
Арсений машинально прожевал кусок, не ощущая вкуса. В кармане жалобно звенел телефон — клиенты, родственники, коллеги. Мир продолжал крутиться, а его вселенная застряла в этом коридоре с линолеумным полом и запахом антисептика.
Ночью, когда дежурная медсестра ушла на обход, он прокрался в палату и взял Антона за руку — теплую, но безжизненную.
— Возвращайся... — шёпот разбивался о гудение аппаратуры. — Я же... не умею ждать...
21-й день комы
Ирина Викторовна принесла фотографию — маленький Антон лет пяти на плечах у отца. Поставила на тумбочку рядом с аппаратом ИВЛ.
— Он... — женщина сглотнула, — ...он всегда боролся. Даже в детстве. Упадёт — встает. Заплачет — тут же стирает слёзы.
Арсений впервые за три недели посмотрел на неё без ненависти.
— Он сильнее нас обоих.
28-й день комы
— Двигаем пальцами! — врач светил фонариком в неподвижные глаза Антона. — Антон Андреевич, вы слышите меня? Сожмите мою руку!
Арсений стоял у стены, чувствуя, как сердце рвётся из груди. Вдруг — едва заметное шевеление пальца.
— Он... он пошевелился?!
— Рефлекторное, — врач разочарованно вздохнул. — Но... мозговая активность улучшилась.
Это была не победа. Но и не поражение.
35-й день кома
Арсений мыл Антону волосы, осторожно поддерживая его голову, когда почувствовал — легчайший нажим пальцев на своей ладони.
— Антон?
Повтор. Четкий. Намеренный.
На мониторе вдруг затанцевали острые пики.
За дверью раздался крик медсестры:
— Врача! Срочно!
А в глазах Арсения, наконец, появилось то, чего не было больше месяца — надежда.