3 глава
60-й день
Первые шаги. Держась за ходунки. Две минуты. Три метра. Пот заливал глаза. Ноги дрожали.
Но Арсений шёл рядом, готовый подхватить, и в его глазах светилась такая гордость, что Антон собрал силы и сделал ещё один шаг. И ещё один.
65-й день
— Я... люблю... тебя...
Антон сказал это чётко, без запинки.
Арсений замер, потом осторожно, как драгоценность, взял его лицо в ладони.
— Я знаю. Я всегда знал.
За спиной Ирина Викторовна тихо вышла из палаты, оставив им эту минуту.
Но на этот раз - не хлопнув дверью.
70-й день после аварии
Антон сидел в инвалидном кресле у больничного окна, впервые за два месяца видя мир за пределами палаты. Солнце грело лицо через стекло, а внизу, во дворе больницы, расцветали первые весенние цветы.
— Сегодня попробуем пройтись до туалета без ходунков, — сказала физиотерапевт, поправляя его позу.
Его руки дрожали, цепляясь за подлокотники.
— Боюсь...
Тёплая ладонь легла на его плечо. Арсений молча встал рядом, становясь его живой опорой.
75-й день
— С-со-лнце... — Антон медленно читал вывеску над входом в больничный сад.
Логопед одобрительно кивнула:
— Отлично! Теперь попробуй слово "воздух".
Он скривился, чувствуя, как непослушный язык спотыкается о знакомые буквы.
— Вз-з-ду...
— Почти!
Арсений, сидевший в сторонке с блокнотом, он начал вести дневник о выздоровлении Антона, вдруг встал и подошёл:
— Давай по-другому. Как пахнет весенний воздух?
— Св...свежо... — вырвалось у Антона само собой.
Логопед удивленно подняла брови.
80-й день
Ирина Викторовна впервые принесла домашний пирог.
— По...по-мни-шь... — Антон с трудом выговаривал, пока мать резала десерт. — Ты то-гда... та-кой же... ис-пе-кла...
Она замерла с ножом в руках.
— Ты помнишь свой шестнадцатый день рождения?
Он кивнул, трогая шрам на виске:
— Ты кри-ча-ла... а за...пах пи-ро-га...
Мать вдруг разрыдалась, уткнувшись в его плечо. Арсений тихо вышел, давая им пространство.
85-й день
Ночной кошмар.
Антон проснулся с криком, вцепляясь в простыни.
— Машина... я не... не успел затормозить...
Арсений включил свет и сел на край кровати, не решаясь обнять его без разрешения:
— Ты здесь. Ты в безопасности.
— Но я... я же...
— Жив. Со мной.
Антон дрожал, как в лихорадке, пока Арсений терпеливо напоминал:
— Сегодня 12 апреля. Утром прошёл 20 метров без поддержки.
— Я... я помню...
— Значит, мозг в порядке. Тело догонит.
90-й день
Выписка.
Антон стоял на дрожащих ногах, сжимая в одной руке документы, а другой держась за Арсения.
— Готов? — спросил тот, открывая дверь в новую жизнь.
За спиной Ирина Викторовна нервно теребила сумку:
— Может... сначала ко мне?
Антон обернулся и медленно, очень медленно улыбнулся:
— Да... Домой.
Арсений крепче сжал его руку — не потому что тот мог упасть. А просто потому что мог.
Антон замер на пороге материнской квартиры, пальцы судорожно сжимали костыли. Всё было таким знакомым — запах лавандового порошка, скрип половицы у входа, пыльные солнечные лучи на книжных полках. И в то же время чужим, словно он смотрел на свою жизнь через толстое стекло.
— Ну заходи уже, — Ирина Викторовна нервно поправила вазу в прихожей, будто готовилась к важному осмотру. — Я в спальне тебе постелила, там...
— Я хочу в свою комнату, — перебил Антон, и в голосе прозвучала та самая упрямая нота, которую мать узнала сразу.
Арсений, молча наблюдавший эту сцену с сумками в руках, едва сдержал улыбку. Он знал — настоящая реабилитация только начинается.