1
ДЕВОЧКИ, ПРОШУ, прочитайте дальше то, что я написала еще до начала главы. пожалуйста, не пишите поганых слов если не мне, то другим людям в комментариях. и думайте, прежде чем писать эти комментарии. Я УМОЛЯЮ ВАС.
так, девчонки, прежде всего хочу сказать, что все комменты я вижу. и то, что в сериале вахит именно вахиТ, а не вахиД я знаю, но мне пох. мой братишка вахид, и других имен я не знаю. перевод с татарского валяется где-то в комментах, но будьте уверены - там ничего важного, плохие слова хуй пизда ебать ебло.
ДАЛЬШЕ, дальше все пишут, что пацанам нельзя было трахаться с «нечистыми» девочками. родные, пока у мальчиков есть письки, они будут их пихать туда, куда пихается независимо от правил change my mind. единственный мой в этом во всем прокол - целоваться действительно считалось зазорным с такими девочками. но откуда мы знаем, правильно. мой папаня крыл районы, говорит, что все условно и не на бумаге, так что делали, что хотели и с кем хотели (фу).
и да, девочки, держим в голове то, КАК раньше относились к девушкам парни. делим всю действительность надвое и благодарим небеса, что сейчас так не везде и за такое вообще должны сажать на добрые восемь лет. в общем, вы поняли, да, жирные намеки, время другое было, считайте, что и страна тоже.
еще момент агрессии в комментах. комментариев ОЧЕНЬ много, давайте не будем как недалекие обладатели писек оскорблять друг друга. ну не вайбик это. я если что насилие не поддерживаю, хамство тоже. героиня НЕ равно автор, я сама по себе, а вот, что там творит родная, придуманная на бумаге, это все литературное. героев оскорблять разрешаю. главное, не повторяйте за ними и будет вам всем счастье.
всем пис, всех люблю, читайте и наслаждайтесь girls
***
Ей было тринадцать, когда родителям пришлось выслушивать нравоучения от директора школы, комсомольского комитета и к прочему уже угашенного мента. Кира не умела решать вопросы тихо и бесшумно. Мальчишка что-то хотел от Киры, ходил все вокруг да около, за косички дергал, снежки кидал. Ну Кира долго не думала, ей делать нечего было на уроках - и так одни двойки - она давай точить линейку. И пригодилось же. Форма бедного мальчика порвана, несколько ран, нос чуть не сломан и смачный плевок, застывший на белой рубашке. Кира была горда собой. Отец тоже. Мать, конечно, охала, ахала, но ничего не могла с этим поделать. Кира получила ремнем по ляжкам, осталась без еды на пару дней, но, в целом, заручилась некоторым уважением.
Больше родителей Кирой гордился Вахид - ее старший брат. Старше он ее всего на два года, но иногда ему казалось, что там все десять лет. Кира всегда ходила хмурая, побитая, в рваных колготках, лохматая - мать так и не смогла смириться с истериками по поводу заплетания волос - и всегда немного на взводе. Тогда Вахид научил сестренку драться.
- Вот, смотри, видишь нос?
Кира что-то бурчит в ответ.
- Э, чувырла! Не слышу ответа.
- Ну вижу.
- Смотри, сломан три раза. Три раза, это тебе не линейкой чушпана гонять. А знаешь, почему сломан?
- Почему? - незаинтересованно и обиженно.
- А потому что за слова надо отвечать. Кутак сырлама! Ты меня слышишь? Те нужен сломанный нос?
- Нет.
- Громче!
- Нет!
Вахид треплет Киру по голове, та недовольно убирает его руки. Вахид только посмеивается.
- Поэтому смотри, бить надо ровно, не трепаться языками и не делать мозги. Кому говорю? Смотри и запоминай. Кадык, - указывает на горло, - глаза, нос. Нос по середине, тут все нервы. Больно будет пиздец.
- И хуй.
- Че сказала? Кто материться разрешал? Борзая растет, иди сюда!
Кира убегает от Вахида, что пытается дать сестре подзатыльник.
Вахид был рад, что сестренка переняла хотя бы только характер, а не его внешность. Лицо вытянутое, уши топорщатся, однако в этом улавливалось что-то по-девчачьи нежное. В пятнадцать Киру насильно подстригли родители, всем надоело наблюдать эти космы. «Косая, бля, будешь», - с такими словами батя надел на Киру плошку, в которой еще находилась присохшая каша, и порезал волосы. Это было приятно всем в семье. Кира напыщенная, обиженная, сидит, куксится, пока темные волосы падают на грязный пол ванной. Вахид стоит в дверях, держится за живот, гасит смешки. Мать охает, но так, по-довольному. Отец снимает с дочки плошку, стряхивает пшенку с волос и толкает к ванной - мол, помойся уже наконец.
И вот Кире семнадцать. В школе она для всех враг, но враг авторитетный. Кире не доверяют деньги, снова наказывают, а она малышню напрягает, в туалетах мелочь отсчитывает и сигареты в лифчик прячет.
Все еще помнят ее брата, тот был, конечно, помягче. Вахид вступался за мелких, Кира же их шугает. Однако конфликт с родителями, а уж тем более с братом поутих. Кира переросла буйный возраст и даже подтянула учебу - не двойки, так тройки (с минусом). Рванное кудрявое карэ так с ней и осталось и коротковатая челочка. Кира вытянулась, но не доросла до брата - не хватило каких-то сантиметров пятнадцать-двадцать. Сто шестьдесят три ее предел. Сейчас она могла похвастаться тем, что все у нее ровно. Из школы два пути - ПТУ через улицу, а после медсестрой в больничке или на завод, что тоже неплохо. Единственная проблема - братские пацанские замашки.
Вахид встречает сестру со школы, провожает до дома, проверяет замки, отбирает ключ и запирает дома. И сколько бы скандалов, попыток побега не было - все напрасно. Времяпрепровождение Киры - сидеть дома, щелкать семки, переслушивать единственную на весь дом пластинку Ласкового Мая, тренькать на гитаре с отцом и плевать в потолок. Иногда случалось так, что Вахид выделял часок другой сестренке, дрался с ней, гонял мяч во дворе, а после снова запирал дома. Все стало еще хуже, после того, как родители посадили детей на кухню, присели и затихли так, что сразу стало понятно - что-то случилось.
- Ваша мама... - начал отец, уперевшись руками в колени.
- Аким, не надо.
- Да помолчи, женщина, - устало. - И так тошно.
- Да че случилось? Говорите нормально, - психует Вахид.
- Ты мне тут не хами, пацан!
- Аким, пожалуйста, - снова повторяет женщина, гладит мужа по голове. - Мы уезжаем. П-потому что... - и срывается на слезы.
Кира не успела вздохнуть, комок кислорода застыл где-то посередине и давил на грудь.
Мать была больна. Родители уехали в Москву в больничку, дело было серьезное. А Вахид и Кира остались одни.
Теперь на Вахиде лежало хозяйство, расходы и буйная сестра. Кира на его удивление на глазах повзрослела, стала серьезнее, уговорами устроилась в больницу. Ну как уговорами - сбежала из дома, выпрыгнув из окна - благо третий этаж и сугробы снега - и просидела под окнами больницы целый день и ночь, пока брат места себе не находил и искал ее по подворотням. Киру взяли стажером в детский отдел, даже не уборщицей, полезнее будет. И вот Кира приносит в дом что-то больше разбитых коленок, даже деньгами можно назвать, а Вахид ходит побитый, улыбается, гордится сестрой. Ведь сестра теперь не просто семки щелкает, но еще латает его, неумело и грубо, зато хоть как-то. Девочка выросла, стала на человека похожа.
Взросление Киры Вахида волновало больше всего. Курточку вон себе купила на рынке на зарплату. Вахид все пытался ей всучить какую-то замызганную огромную шубу мертвой бабки, а она давай выпендриваться - «я не чувырла так ходить, девушка». Девушка, блин. И за волосами ухаживает. Краситься стала. Юбочки там, колготки импортные, кофточки симпатичные. Выпускной десятый класс позади, Киру переводят в общее отделение, теперь она не стажер - работает на полную ставку, учится на медика. А Вахиду только и остается, что ждать сестру у больницы, у колледжа, гонять мутных чушпанов, зыркать на всех, даже на скользких преподов и ссориться с сестрой - на дискотеки хочет ходить.
- Хуй тебе, а не дискотека, что удумала.
Раньше Кира обиделась бы, ударила брата, а тут молча идет, ничего не говорит. Вахид чувствует, что-то тут нечисто. И правильно чувствует. Ночью Кира вылезает по связанным простыням к какой-то тачке. Вахид успевает только майку натянуть, выбежать во двор и босиком по снегу добежать до тачки, вдарить какому-то уроду, положить сестру на плечо и домой. Лекции читать.
- Я даже не знаю, с кем ты там якшаешься, - говорит Кира, когда Вахид снова запирает все окна, вытаскивает ручки, чтоб не сбежала.
Вахид, не оборачиваясь на сестру, отвечает ровное:
- А че тебе знать? Учись, работай и не лезь, живее будешь.
Кира притихает, Вахид не слышит шума. И тут раздается дрязг. Вахид удивленно оборачивается - Кира разбила кружку.
- Ты че творишь?
- Ты знаешь, что про тебя говорят? - на взводе продолжает Кира. - Что ты Универсамовский. Не хочешь объяснить?
- А че объяснять? Не плевать ли как там про меня говорят?
Кира кидает еще одну кружку. Вахид делает предупреждающий шаг вперед.
- Ты давай без истерик, блять. Че делаешь? Денег много стало?
- Да иди ты нахуй! Я тебя не побитым видела только во сне. И то в гробу, понимаешь? Запрещаешь общаться с людьми - ладно. На дискотеки нельзя ходить - хорошо, могу понять. Но почему я ничего о тебе не знаю, хотя ты мой родной брат - этого я понять не могу.
- Мелочь, ты...
Вахид не успевает договорить, как Кира уходит из кухни и захлопывает дверь своей комнаты. Обиделась видно.
***
Вахид подходит к полю на общий сбор не в настроении. Оно и понятно, сестра не разговаривает с ним уже третий день подряд. В далеке виднеется истертая шапка, крик:
- Зима, бля! Че так долго? Предки уехали и все? Можно телок пехать вместо сборов?
Вахид морщится. Так бы он что-нибудь ответил, но сейчас хотелось по-хорошему, чтобы все отъебались от него.
- Э! Че случилось?
К Вахиду чешет парень. Высокий, широкий, в неумело зашитой местами олимпийке нараспашку и грязных кедах. Турбо снимает шапку, перекладывает ее из руки в руку и накидывает на бритую голову друга, закидывает руку на плечо.
- Да, так, - Вахид, а точнее в этом обществе интеллигентов - Зима, убирает руку друга, шарится по карманам и достает пачку сигарет.
Турбо наклоняется к другу, нагло вынимает сигарету из его рта и к себе тащит - пытается подбить Зиму хоть на какие-то эмоции.
- Не, реально. Че там у тебя? С мамкой что-то случилось?
- Сплюнь, блять.
- Да я ж не знаю, че ты такой угашенный! Объяснил бы. Вдруг сиротой стал, я хуй его знает же. Хочешь залечу к тебе, чай попьем? У тебя ж хата свободна, а к себе не зовешь - нехорошо.
- Не надо. Хата моя не для твоего блядушника, понял? Минем бот арасында суыр эле.
Зима уходит к пацанам, оставляя курящего друга смотреть ему вслед. Турбо матерится себе под нос и выкидывает бычок, подгоняет к полю.
Пацаны сбились в кучу. Главный, Кащей, дожидается, пока Турбо подгонит к Зиме и начинает речь:
- Мы с вами здравые пацаны, правильно?
Раздается гул.
- Так вот! - Кащей ждет, пока гул поутихнет. - Разъезд че-то начал на наш асфальт захаживать. Мы же не терпилы, разговоры не помогли, поможет что, Турбо?
- Пиздиловка.
- Не матерись! Правильно. Ну че, пацаны? Погнали!
Пацаны улюлюкают.
- Скорлупа хоть чему-то научиться, давно замеса не было. Ералаш!
Из толпы показывается щупленький мальчик, вполне прилично одетый.
- Да?
Кащей оглядывает Ералаша.
- Как самый мелкий с Зимой походишь. Бабке твоей труп не нужен.
Кащей толкает Ералаша к Зиме. Вахид безэмоционально хлопает парня по плечу. Замес так замес. Это то, что ему сейчас необходимо.
***
Кира ставит укол какой-то бабке, но мысленно находится где-то в другом месте. Например, там, где брат не пытается с ней помириться и ждет от нее каких-то действий, как это обычно бывает. Ну поссорились и поссорились, с кем не бывает. Сейчас, кажется, ссора намного серьезнее, чем обычно. Казалось бы, можно потерпеть, она же привыкла. Нет, Кира так не может.
- Ай! - бабка дергается, закрывая оголенные бедра руками.
Кира приходит в себя.
- Не дергаемся, бабуль. Синяки будут.
- Да ты сначала б уколы научилась делать!
Кира проглатывает эти словами, докалывает лекарство и прижимает ватку. Бабка одевается. Кира смотрит на часы - почти одиннадцать. Вахид скорее всего уже ждет на улице.
В кабинет залетает растрепанная медсестра.
- Ир, че там? - равнодушно оборачивается Кира, выбрасывая шприц и снимая перчатки.
Ира пухлая, тяжело дышит и не может из-за отдышки нормально произнести слова, обычное дело.
- Там, - вдох, выдох, - твой брат.
Кира резко оборачивается и по взгляду Иры все понимает, выбегает из кабинета.
Кира подбегает к приемной и уже издалека видит, как медсестры обступают побитых пацанов. Кира взглядом ищет в толпе брата, проходит мимо и цепляет побитого мелкого.
- Э! Мелочь, нравится драться? По ебалу давно не получал? Че случилось?
Ералаш пытается что-то сказать и шипит, когда к его голове прикладывают смоченную йодом тряпку.
- ...Мусоров позовешь, не посмотрю, что баба, ясно? Дура, блять.
Кира оборачивается на крики и видит испуганную Иру, что уже кладет обратно трубку телефона. У нее это получается не сразу, провод запутался. Кира переводит взгляд на причину шума. Сразу видно - пацан. Побитый, грязный, не в одежде - лохмотьях. И держит какой-то мешок, а не человека. Сердце пропускает удар - у мешка лысая голова, топорщатся уши, одно сломано.
Кира дергается и подбегает к пацану, сразу хватая брата и сажая его на сидения. Тот без сознания.
- Ира! Ира, блять, че стоишь? Каталку давай!
Пацан рядом стоит над душой.
- Отойди отсюда, свет закрываешь, - Кира на него даже не смотрит, оглядывает лицо брата - в мясо.
- Ты как со мной разговариваешь? Борзая больно.
- Потеряйся! Ира!
- Бегу! - Ира распихивает пацанов и толкает каталку. - Вот.
Кира приседает и перетягивает брата себе на спину, чтобы перекинуть его на каталку. Кира сгибается, ноги дрожат.
- Нормальная?
Пацан снимает с Киры Вахида и кладет его на каталку.
- Аккуратнее.
Кира не обращает никакого внимания на пацана и везет каталку к палате - у брата рваная рана на руке, надо зашить. Кира вкатывает каталку, пацан только и успевает бежать за ней. Кира закрывает дверь. И тут же принимается искать инструменты.
Турбо заходит в палату.
- Дверь закрой.
- Я прослежу.
- Проследит он. За своей мамкой проследи. Дай пинцет.
Турбо оглядывает палату и быстро взглядом находит инструменты, подает пинцет. Вахид приходит в себя, стонет.
- Лежи, идиот, - голос Киры дрожит, слезы застыли где-то в горле, но стрессовая ситуация не позволяет плакать. - Мать вернется, я ей все расскажу, понял? Ты придурок, блять, придурок... - шепот.
Турбо наблюдает за тем, как девушка уверенно зашивает рану, смывает кровь. Зима мотает головой, что-то бормочет.
- Ки-кирочка... П-пр...
- Замолкни. Дома поговорим.
Турбо хмурится. Он смотрит на лицо девушки при желтом больничном свете. Симпатичная, чего уж там.
Вахид открывает глаза.
- Твоя девчонка что ли? - Турбо подходит к другу.
Зима расфокусированным взглядом смотрит вверх, покрикивает, когда Кира вонзает иглу в кожу.
- Турбо? - Зима смотрит на друга.
- Ну Турбо, Турбо.
- Свали, мешаешь, - Кира отпихивает Турбо и ваткой убирает уже запекшуюся кровь с лица брата.
- Ералаш?
- Да в порядке он, ты бы о себе думал. Раз девчонка есть, че на рожон лезешь?
Кира грубо поворачивает голову брата, меняет ватки.
- Да не девчонка, сестра я. Сестра, понял? Отстань от него.
- Ты мне не пизди, у него никого нет кроме мамки с отцом.
Кира хмыкает.
- Правда, Зима? - Турбо смотрит на скорченное лицо друга.
Кира молчит.
- Бля... - Турбо заносит руки за шею. - Почему ты молчал? Не доверяешь?
- Да свали ты, инициативный. Сам, кто такой?
Кира отходит от Вахида, моет руки в раковине.
- Я его друг.
- Никогда не слышала.
- Да я о тебе тоже.
Кира выпрямляется и ровно смотрит на парня, пока на заднем фоне раздаются стоны брата. Она выдерживает тяжелый взгляд Турбо. Турбо же разглядывает девушку. Такая, девчонка. Худая, под уже засалившейся челкой виднеется шрам, руки в карманах халата - устала. Скулы, губы с остатками бордовой помадой, топорщащиеся ушки - точно сестра Зимы. Взяла лучшее видно.
- Кира, ты меня пр... - раздается с койки.
- Пацаны не извиняются, - бросает Турбо, не сводя взгляда с девушки. - Поговорим дома, - выделяет слово, - Зима. Отдыхай.
Турбо в последний раз оглядывает Киру и уходит. Кира выдыхает и оседает на пол, держась за раковину. Дрожащей рукой проводит по лицу и всхлипывает.
- Кира, - слабо зовет Вахид. - Кирочка.
Кира плачет. Вот она и узнала, чем занимается ее брат. Группировщик. Ебаный группировщик.