16. Фотография.
Утро было обычным — звонок, толпа у шкафчиков, шелест книг и гул голосов. Но стоило Джулии войти в класс, как что-то показалось не так.
Чьи-то взгляды — косые, любопытные, сдержанные смешки за спиной. Подруги украдкой переглядывались, а одна из них даже кивнула в её сторону с многозначительной улыбкой.
Джулия нахмурилась. Она прошла к своей парте, достала тетрадь и машинально щёлкнула ручкой. Но внутри всё уже начало сжиматься. В голове пульсировал только один вопрос:
«Что я сделала?..»
И вдруг как флэшбэк — музыка, бутылка, смех...
Поцелуй.
С Лу.
На глазах у всех.
Сердце глухо стукнуло. Джулия быстро встала и направилась в коридор, уверенно проходя мимо шепчущихся учеников. Она знала, где он — как всегда в этот час, на лестнице, у окна, где Лу и его друг коротали перемены.
И вот он — в капюшоне, с лёгкой усмешкой, плечом облокотившись на холодную стену, что-то говорит другу, лениво жестикулируя. Глаза у него полусонные, но живые. Джулия подошла молча, встала рядом. И с лёгким вызовом положила ладонь на стену, рядом с его плечом, заглядывая в глаза.
— Лу.
Он медленно повернулся к ней и усмехнулся, заметив её позу. Щёки едва-едва порозовели, как всегда, когда он не ожидал такого напора.
— Доброе утро, Рыжуля.
— Не Рыжулякай меня. Объясни. Почему на меня сегодня все таращатся, как будто я голой на парту села?!
Лу хмыкнул и скосил взгляд на своего друга. Тот уже всё понял и молча отступил, оставив их вдвоём.
Лу повернулся полностью к ней, слегка приподнял брови и заговорил спокойно, но с тем самым выражением лица, которое говорило: «Ну, ты сама напросилась».
— Ты не помнишь?.. Ну... Вчера. В бутылочку. Когда ты меня поцеловала. При всех.
Джулия замерла. На секунду глаза её расширились, потом она медленно убрала руку от стены, выпрямилась и резко пихнула Лу в грудь:
— Ты чего, совсем?! Почему не остановил?!
— Остановить? Тебя? В таком настроении? — Лу засмеялся и поднял руки в оборонительном жесте, отступая на шаг. — Ты с таким напором потянулась, я подумал — если откажусь, ты мне зуб выбьешь прямо на месте.
— Ты придурок! — выпалила Джулия, но её голос уже дрожал не от злости, а от смущения. Щёки запылали алым, как вишня, и она отвела взгляд.
Лу, не выдержав, шагнул ближе и наклонился к ней, почти шепча:
— Ну, если что... это был лучший поцелуй из всех бутылочных в истории школы. Все тебе завидуют.
Джулия закатила глаза, но уголки губ уже предательски дрогнули в улыбке.
— Да чтоб тебя, Лу...
Он тихо рассмеялся и нежно ткнул пальцем в её нос:
— Вот и знай. Теперь у тебя есть школьная слава и парень с разбитым сердцем — одновременно.
— Парень с разбитым сердцем? — переспросила она, приподнимая бровь.
— Ну, да. Ты пнула меня. Жестоко. В грудь. Я теперь точно не выживу.
Они оба засмеялись. Атмосфера между ними — тёплая, с тем особым электричеством, которое бывает только между двумя подростками, у которых всё впереди, и которые сами ещё не до конца понимают, как глубоко влюблены.
Фото. Просто один кадр — поцелуй. Казалось бы, что в нём? Но в маленьком городе, в тесных кругах, даже воздух быстрее разносит сплетни, чем Wi-Fi. И вот оно уже было у родителей. У учителей. У всех, у кого не надо.
В школе промолчали. Кто-то глянул, кто-то фыркнул, но никто не тронул вслух.
А дома...
Отец встретил её не как родную дочь, а как взрыв на пороге. Его голос звучал, как гром — низкий, прямой, не спрашивающий, а обвиняющий.
— Ты что, с ума сошла?! На людях! В интернете!
— Это просто поцелуй! — Джулия не уступала, сжав кулаки у боков.
— Это не просто. Это ПОЗОР. Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь?!
— Как человек, который любит?!
Отец молчал секунду. Но не от осознания — от ярости, сдерживая себя. Потом бросил:
— Это всё — глупая детская влюблённость. Через неделю забудешь. А репутация останется!
И тут Джулия сорвалась.
— Не смей. Не смей говорить о Лу так. Он — самый добрый, самый тёплый человек в моей жизни. Он рядом, когда мне хреново. Он заботится! Он... он — не временный!
— Ты ничего не понимаешь в жизни, Джульетта!
— А ты никогда не понимал меня! — выкрикнула она, глаза горели слезами, но голос был твёрдый.
Отец что-то ещё говорил. Возможно, мать пыталась утихомирить. Но Джулия уже не слышала.
Она развернулась, выхватила ветровку с вешалки, впрыгнула в кроссовки и, не оборачиваясь, крикнула:
— Пошли вы все. На хуй!
Хлопок двери был как выстрел. Холодный воздух ночи ударил в лицо, но это было даже к лучшему.
Джулия шла быстро, сжимая ткань куртки в кулаках, щеки горели, сердце колотилось как сумасшедшее. Она не знала, куда идёт. Просто прочь.
Внутри всё трещало. Но и в этом гневе, и в этой свободе было что-то невероятно живое. Настоящее.
Она никому не позволит решать, кого любить.
Ни отец. Ни мир.
Ни чёртова фотография.
Магазин был яркий и тёплый, будто специально для того, чтобы укрыть от холодного воздуха, впившегося в щеки. Джулия стояла у холодильника, склонив голову к стеклу, задумчиво выбирая между двумя одинаково скучными напитками. Она выглядела отрешённой — в свитшоте, с немного спутанными волосами, будто до сих пор мысленно была в том разговоре с отцом. Всё внутри у неё ещё не отпустило.
И вдруг — объятие.
Чьи-то руки обвили её сзади, плотно, но не грубо. И даже через куртку она почувствовала знакомое тепло. Джулия вздрогнула — слишком резко, слишком не вовремя. Она резко обернулась, уже почти начав:
— Ты что...?!
Но на неё смотрел Лу. Щёки алые от мороза, нос немного покрасневший, но улыбка — та самая, широкая и тёплая. И глаза, в которых не было ни одного колючего слова.
— Привет, Рыжуля, — тихо сказал он, чуть сжав её в объятии, словно боялся, что она испарится.
Джулия выдохнула и опустила взгляд.
— Ты меня напугал... — пробурчала она, но с ноткой чего-то тёплого. Не злости. Не обиды.
Он немного отстранился, всё ещё улыбаясь, и кивнул на напитки.
— Что выбираем сегодня? Мятный лёд или апельсиновый диабет?
Она хмыкнула и выбрала первое, а он — второе. Они расплатились быстро и вышли на улицу. Холод тут же обрушился на них, но он был не страшен. Воздух был насыщен ожиданием.
— Пойдём ко мне? Родители ушли, никого нет. У меня одеяло, кот и плед. Ты выберешь, кого первым на колени посадить.
— Если кот будет возражать — посажу тебя, — усмехнулась Джулия, и это уже был смех с настоящими нотками, не принуждённый.
Когда они вошли в квартиру Лу, внутри было тихо и тепло. Всё как всегда — уютный бардак, гитара на диване, расставленные по полкам фигурки, приклеенные на потолок светящиеся звёзды. Джулия сняла куртку и тут же зарылась в плед, пока Лу возился с кружками и чайником.
— Ты как? — спросил он, возвращаясь с горячим чаем. — После всего... — он не договорил, но и не нужно было.
Джулия посмотрела на него. Молча. Сначала сдержанно. А потом взгляд потускнел, и она отвела глаза в сторону.
— Папа устроил сцену. Сказал, что я просто... дура. Что это всё пройдёт, что ты — просто временный, что я не понимаю, что делаю... — голос начал срываться. — А я не понимаю, почему просто любить — это так сложно.
Лу молчал. Он сел рядом. Не сбоку, а рядом-рядом, так, чтобы она чувствовала его плечо, тепло его бедра. И, не говоря ни слова, обнял.
Сначала — легко, словно просил разрешения. Потом плотнее. Он знал — ей нужно это сейчас. Тихое, безопасное прикосновение. Джулия закрыла глаза, прижавшись к нему лбом. Потом — к груди.
— Я старалась быть сильной... — прошептала она. — Но я так устала, Лу...
Он гладил её по волосам, по спине. Его руки были тёплые, осторожные. Как будто он боялся сломать.
— Ты не одна, — сказал он, мягко, почти шёпотом. — У тебя есть я. И я не уйду. Ни из-за фотки. Ни из-за отца. Ни из-за глупых мнений других людей. Всё это неважно.
Джулия дрожала. Чай стоял забытым на столе. Внутри всё сдавило, и она просто заплакала. Не бурно, не громко. По-настоящему. Молча, как плачут люди, которые слишком долго держали в себе.
А Лу просто держал её. Молча. Без лишних слов. Иногда целовал в волосы. Иногда клал подбородок на макушку. Иногда просто дышал вместе с ней в унисон.
Время тянулось медленно. Вечер будто остановился — за окнами был тот самый синий свет, который бывает между днём и ночью, а в квартире было ощущение, будто весь мир снаружи исчез. Были только они.
И в какой-то момент, когда слёзы иссякли, Джулия подняла голову и тихо, очень по-домашнему, уткнулась носом в его щеку.
— Спасибо, Лу.
Он посмотрел на неё. Глаза тёплые. Брови чуть нахмурены от нежности. Он обнял её крепче, и прошептал:
— Если ты когда-нибудь упадёшь — я не дам тебе удариться. Я просто подставлю плечо. Или сердце.
Джулия усмехнулась сквозь остатки слёз.
— Ты чертовски пафосный, знаешь об этом?
— Ты же любишь пафос. Особенно мой.
Они оба улыбнулись. И просто остались сидеть — на кровати, под пледом, среди кружек, плоских подушек, света гирлянд и тепла, которое ни одно родительское "нельзя" не могло отменить.
Иногда любовь не кричит. Она просто держит тебя крепко, когда всё рушится.