1. Рыжуля
Гимназия Сен-Бенуа в Брюсселе всегда славилась своими талантливыми учениками и строгими правилами. В этой школе учились дети из богатых и влиятельных семей, и каждый ученик был как шахматная фигура — важная, блестящая, но под постоянным давлением. Среди них особенно выделялись двое.
Лу Гуссенс, шестнадцатилетний бельгийский актер, был звездой не только школьных театральных постановок, но и нескольких сериалов на местном телевидении. Высокий, с золотистыми волосами и голубыми глазами, он казался воплощением дерзкой харизмы. Но за этой маской скрывался юноша, который слишком рано повзрослел. Родители были заняты бизнесом, домашняя тишина глушилась только звуками затягивания сигарет и шелестом сценариев. Лу знал три языка — нидерландский, французский, немецкий — и немного английского, но часто чувствовал, что не может выразить самого главного. Он курил ашки, чтобы "почувствовать себя живым", как он сам однажды сказал другу.
И была Джулия Кеннеди. Пятнадцатилетняя шотландка, недавно переехавшая в Бельгию с родителями, которые работали в дипломатии. Она была другой. Рыжеволосая, с сотней веснушек, как будто солнце отметило её лучами. Голубоглазая, с серьгой в языке, отличница, актриса на вторых ролях и главная звезда школьных эссе. Она курила вишневые сигареты, когда никто не видел, — не для позерства, а чтобы сбавить груз ожиданий.
Каждое утро начиналось с привычного:
— Рыжуля, ты опять собираешься спасти мир своими ответами на физике? — говорил Лу, с лукавым прищуром, кидая взгляд на её аккуратно собранный рюкзак.
— Щенок, ты опять забыл, как пишется "ускорение"? Или ты снова играл в гения перед зеркалом? — отвечала Джулия холодно, но уголки губ её дрогнули.
Он знал, как её это злит. Он любил видеть её глаза, сверкающие огнём, и ту едва заметную дрожь в голосе, когда она делала вид, что ему безразлична. Но правда была другой — он влюбился в неё ещё тогда, когда впервые увидел, как она раскраснела щёки на уроке литературы, объясняя смысл стихотворения Бодлера. А теперь он просто не знал, как приблизиться. Поэтому дразнил. Поэтому толкал. Поэтому называл "Рыжуля".
Она же... она делала всё, чтобы не поддаться. Она знала, кто он — избалованный, уверенный, с толпой поклонниц. И всё же иногда, когда он проходил мимо, пахнущий табаком и какими-то острыми духами, у неё замирало сердце. А когда он однажды сказал:
— Знаешь, Рыжуля, ты бы могла сыграть ведьму. У тебя глаза как у заклинательницы.
...она покраснела до кончиков ушей. Но ответила, конечно же:
— А ты мог бы быть пугалом. Только стоять не сможешь — слишком активный щенок.
Однажды вечером после репетиции школьного спектакля Лу догнал её у выхода.
— Эй, подожди. — Он впервые говорил без своей обычной бравады. — Знаешь... может, мы бы могли... сходить куда-нибудь? Просто как... актёры одной сцены?
Джулия смотрела на него долго. Потом ответила:
— Только если ты не будешь курить весь вечер. И не называй меня Рыжуля.
Он улыбнулся.
— А ты тогда не зови меня щенком.
— Слишком поздно. Ты уже мой щенок, Лу Гуссенс.