возвращение
Кафе встретило меня запахом кофе и приглушённым гулом голосов. Я огляделась, и сердце замерло. Он был там, сидел у окна, спиной к двери. Ник. Даже спустя годы, я узнала бы его из тысячи. В нём было что-то... непередаваемо родное.
Медленно, словно в замедленной съёмке, я подошла к столику. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах читалось облегчение, смешанное с виной и надеждой. В этих глазах, словно в зеркале, отражалась вся наша история.
— Рита, — выдохнул он, вставая.
Я не ответила, не могла. Комната словно сузилась, оставив нас одних в вакууме.
— Спасибо, что пришла, — сказал он, и его голос дрогнул. — Мне нужно тебе всё объяснить.
Мы проговорили несколько часов. Ник рассказывал о том, как последние годы жили с ним, как Кэйси была для него тихой гаванью, в которой он пытался найти покой после нашей бури. Но покой оказался лишь иллюзией. Он понял, что не может заглушить те чувства, что живут в нём ко мне, не может предать себя.
— Я врал себе, Рита. Думал, что смогу жить без тебя, что смогу найти счастье в чём-то другом. Но каждый день, проведенный с Кэйси, становился мукой. Я видел в ней не тебя, а тень той жизни, которой у нас не было, – его голос звучал отчаянно. — И когда я увидел тебя в Лондоне, я понял, что больше не могу притворяться. Я должен был сказать тебе правду. Должен был рискнуть всем.
Слезы текли по моим щекам. Он признался, что расстался с Кэйси ещё до того, как написал мне.
— Это было нечестно по отношению к ней, – сказал Ник. – Но ещё более нечестно было бы продолжать жить во лжи. Я знаю, что причинил тебе боль, Рита. И я не жду, что ты простишь меня прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Любил всегда. И буду любить.
Его слова были как бальзам на израненную душу. Я протянула руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей.
— Я тоже люблю тебя, Ник, — прошептала я. — Но я боюсь. Боюсь снова обжечься.
— Я понимаю, — ответил он. — Я готов ждать столько, сколько потребуется. Я докажу тебе, что достоин твоей любви.
Весь мир словно перестал существовать. Остались только мы. Ник взял меня за руку, и мы вышли из кафе, словно выныривая из глубокого сна. Он повёз меня в мою квартиру.
Когда мы вошли в квартиру, Ник прижал меня к стене, и поцелуй вспыхнул, как пожар. Это был уже не нежный привет, а взрыв желания, копившегося годами. Он целовал мои губы жадно, требуя ответа, и я отвечала с такой же жаждой, теряясь в его вкусе.
Руки дрожали, когда мы срывали друг с друга одежду. Никакие нежности, никаких прелюдий – только оголённые нервы и бешеное стремление друг к другу. Ткань летела на пол, словно ненужная преграда.
Он опустил меня на кровать, осыпая поцелуями шею, грудь, живот. Я стонала, выгибаясь навстречу его прикосновениям, чувствуя, как по телу разливается жаркая волна возбуждения. Его руки были грубыми, но желанными, а его голос – хриплым от желания.
— Рита, — шептал он, зарываясь лицом в мои волосы. — Господи, как я тебя хочу...
Я обвила его тело ногами, притягивая ближе. Не было больше ни прошлого, ни будущего – только настоящее, только эта безумная страсть, которая поглощала нас целиком. Его губы нашли мои, и поцелуй стал ещё более яростным, более требовательным. Я чувствовала его зубы, его язык, его желание – всё это обрушивалось на меня, лишая рассудка.
Он вошёл в меня резко, глубоко, заполняя собой всё моё существо. Боль и наслаждение слились воедино, и я закричала, отдаваясь во власть этой буре. Движения становились всё более быстрыми, более дикими. Мы стонали, кричали, царапались, кусались – в этом неистовом танце не было правил, только инстинкты.
Я чувствовала, как приближается кульминация. Моё тело горело, дрожало, взрывалось. Ник что-то шептал мне на ухо, слова, полные страсти и вожделения, но я не могла разобрать их, сознание было затуманено. И вдруг – взрыв. Мощный, всепоглощающий. Я закричала, сжимая его в объятиях, и вместе с ним рухнула в бездну блаженства.
После – тишина. Только учащенное дыхание и капли пота, стекающие по коже. Мы лежали, переплетённые телами, словно одно целое. И в этот момент, глядя в его глаза, я знала – всё только начинается.