мафия
Я приехала к маме, сердце колотилось в груди. Она встретила меня с привычной улыбкой, но я видела, как в её глазах мелькнула тревога, когда она заметила моё бледное лицо и скомканное письмо в руке.
— Рита, что случилось? Ты выглядишь ужасно.
Я не стала ходить вокруг да около. Протянула ей письмо.
— Это от папы. Прочитай.
Мама взяла конверт, её руки задрожали. Она читала медленно, её лицо меняло цвет от недоумения до ужаса. Когда она закончила, письмо выпало из её ослабевших пальцев.
— Это... это неправда, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Он не мог...
Но я видела, что она знает. В её глазах была та же боль, что и в моих. Она посмотрела на меня, и я увидела в её взгляде годы скрытой тревоги, страха.
— Мама, — мой голос дрожал. — Это правда? Он был игроманом всю жизнь? И эти долги... они реальны?
Она закрыла лицо руками и зарыдала. Это был негромкий, отчаянный плач, который пронзил меня до глубины души.
— Да, Рита, — наконец выговорила она сквозь слёзы. — Это правда. Он... он всегда играл. Я думала, это просто хобби, но потом стало хуже. Он проигрывал всё, что у нас было. Я пыталась помочь ему, но он не слушал. Он обещал, что бросит, но не мог. А эти люди... они всегда были рядом. Я не знала, что долги настолько велики. Я думала, что после того, как мы расстались, он... он справился.
Я обняла её. Впервые за много лет я почувствовала не обиду, а глубокое сочувствие к маме. Она тоже была жертвой его зависимости, его лжи. Мне было куда сложнее. Я видела его срывы, его злость, его равнодушие... все последствия его проклятой зависимости с раннего детства.
— Он написал, что оставил записи в шкатулке, в подвале нашего старого дома, — сказала я, отстраняясь. — Под третьей ступенькой. Мы должны поехать туда.
Мама кивнула, вытирая слёзы. В её глазах появилась решимость.
Мы с Ником и мамой поехали в наш старый дом. Он стоял на окраине города в котором мы раньше жили, немного обветшалый, но всё ещё хранил воспоминания о моём детстве. В подвале было сыро и пахло плесенью. Мама указала на место, где когда-то была третья ступенька. Ник без труда отодвинул доску, и мы увидели небольшую, потемневшую от времени шкатулку.
Внутри лежали старые квитанции, расписки, какие-то зашифрованные записи и несколько пожелтевших фотографий. Мы начали разбирать их, и картина становилась всё яснее и ужаснее. Суммы были астрономическими. Имена, написанные отцовским почерком, принадлежали людям, чьи лица иногда мелькали в криминальных новостях. Были и доказательства того, что некоторые долги уже были погашены, но без официальных отметок, что могло означать одно – их могли потребовать снова.
— Это... это безумие, — прошептал Ник, когда мы закончили. Его лицо было бледным. — Рита, это не просто долги. Это организованная преступность. Твой отец связался с мафией.
— Мы должны пойти в полицию, — сказала мама, её голос дрожал.
— Нет! — резко ответила я. — Отец ясно написал: "Не доверяй никому, кроме самых близких". И он не пошел в полицию при жизни. Значит, это не выход.
— Но что же тогда? — Ник посмотрел на меня с тревогой. — Ты хочешь сама разбираться с этими людьми? Ты понимаешь, насколько это опасно?
— Я должна защитить маму, — упрямо сказала я. — И я должна понять, что происходит. Отец оставил это для меня. Для меня, чтобы я хоть как-то смогла искупить его вину... или найти правду, которую он унес с собой в могилу.
— Рита, ты не супергерой! — голос Ника стал громче. — Это не твоя война! Твой отец был безответственным игроком, который втянул себя в дерьмо. Ты не обязана расхлёбывать это!
— Он был моим отцом! — я вскочила, чувствуя, как гнев поднимается в груди. — И он пытался защитить нас, как мог! А ты не понимаешь, как эта зависимость отравила всю мою жизнь, как она сломала меня как личность. И я не могу просто стоять в стороне, когда всё это снова возвращается! А ты... ты не понимаешь!
— Я понимаю, что ты рискуешь своей жизнью! — Ник тоже поднялся. — Только что мы говорили о нашем будущем, о том, как расскажем родителям, а теперь ты хочешь броситься в это пекло? Ты думаешь, я буду спокойно сидеть и ждать, пока тебя...
— А что ты предлагаешь?! — перебила я. — Спрятаться? Сделать вид, что ничего не было? Отдать им всё?
— Я предлагаю действовать разумно! Обратиться к юристам, к тем, кто знает, как работать с такими вещами, а не лезть на рожон! Твой отец не смог, почему ты думаешь, что сможешь ты?!
Его слова ударили меня сильнее, чем пощёчина. Они были правдой, но звучали так жестоко.
— Может быть, потому что у меня есть ты! — выкрикнула я, но тут же пожалела об этом. — Но, похоже, ты не готов быть рядом, когда действительно тяжело.
Ник отшатнулся, его лицо потемнело.
— Это нечестно, Рита. Я готов быть рядом, но не готов смотреть, как ты совершаешь самоубийство!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, разделенные не только словами, но и внезапно возникшей между нами пропастью. Мама сидела, сжавшись, и молча наблюдала за нашим разладом.
— Я всё равно это сделаю, Ник, — тихо, но твёрдо сказала я. — Одна или с тобой. Я не могу иначе. Я должна знать правду. И я должна остановить их.
Он посмотрел на меня с болью и разочарованием, затем отвернулся.
— Тогда, Рита, ты будешь делать это одна. Я не могу. Не могу смотреть, как ты разрушаешь себя.
Он развернулся и вышел из подвала, оставив меня и маму в холодной тишине, окружённых пыльными тенями прошлого и угрожающими бумагами. Моё сердце сжалось от боли. Только что я обрела его, а теперь, казалось, теряла снова. Но отступать я не собиралась.