Я соскучился
Город встретил меня огнями, шумом и привычной суетой. Возвращение в Нью-Йорк было похоже на вдох после долгой задержки дыхания. Здесь, в этом бурлящем котле, я чувствовала себя в безопасности, как будто растворялась в толпе и пряталась от болезненных воспоминаний. Здесь я встретила свои 18 лет.
Учёба захватила меня с головой. Я старалась не пропускать ни одной лекции, просиживала часы в библиотеке, увлечённо работала над проектами. Журналистика снова стала моей страстью, моим якорем, удерживающим на плаву.
Помимо учёбы, я снова окунулась в ночную жизнь Нью-Йорка. Тусовки, вечеринки, новые знакомства – всё это помогало мне отвлечься от мыслей об отце и похоронах. Я танцевала до упаду, пила коктейли, смеялась над глупыми шутками. На какое-то время это работало. Я чувствовала себя живой, настоящей.
Камила, как всегда, была рядом, поддерживала меня и не давала утонуть в пучине саморазрушения. Она понимала, что мне нужно выплеснуть накопившуюся боль и грусть, поэтому не осуждала мои ночные похождения.
Прошло несколько месяцев. Я начала привыкать к новой жизни, к жизни без отца. Боль утихла, но шрам остался навсегда. Иногда, посреди ночи, я просыпалась в холодном поту, вспоминая его похороны. Тогда я выходила на балкон и долго смотрела на огни города, пытаясь найти утешение в его бесконечном движении.
И вот однажды, когда я уже почти смирилась с утратой и начала строить планы на будущее, в моей жизни снова появился Ник.
Я возвращалась домой после очередной вечеринки, немного уставшая, но довольная. В подъезде меня ждал сюрприз – Ник, стоящий у двери моей квартиры. Он выглядел немного растерянным, но в его глазах я увидела что-то ещё – надежду?
Сердце бешено заколотилось, а в голове пронеслись обрывки воспоминаний. На похоронах, когда он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Наши прогулки в парке, смех, поцелуи. Всё это казалось таким далёким и нереальным.
— Ник? Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросила я, стараясь скрыть волнение, но сердце уже выдавало меня бешеным стуком.
Он сделал шаг вперёд, и в его глазах я увидела ту же растерянность, что и в себе, но ещё и что-то глубокое, искреннее.
— Я соскучился, Рита. Очень соскучился. Я не мог не приехать. Мне нужно было тебя увидеть.
Я молчала, глядя на него, и в моей голове роились вопросы. Как он посмел приехать после всего? После той девушки, после его молчаливого ухода? Но что-то в его взгляде, в его дрогнувшем голосе не давало мне захлопнуть дверь.
— А как же Эмили? Твоя «подруга-партнёр»? — голос мой звучал холоднее, чем я хотела, но эта обида всё ещё сидела во мне.
Ник тяжело вздохнул.
— Рита, пожалуйста, дай мне объяснить. Эмили... она ничто. Это была ошибка. Большая, глупая ошибка. Я был растерян, сбит с толку после того, как ты ушла. Я думал... я не знаю, о чём я думал. Но это ничего не значило. Ничего. Я... я не переставал думать о тебе. После того дня, после похорон... мне было так жаль, что я не смог быть рядом с тобой по-настоящему.
Его слова пронзили меня. Он помнил о похоронах, о моей боли. Впервые за долгое время я почувствовала, что кто-то понимает тяжесть, которую я ношу в себе. Я позволила ему войти, и мы прошли в гостиную. Я села на диван, Ник присел напротив, но тут же пересел рядом, сохраняя небольшую дистанцию, словно боясь спугнуть меня.
— Я так жалею, что не сказал тогда, что чувствую, — продолжил он, его голос был тихим, почти молящим. — Мне было страшно. Страшно, что я могу тебя потерять. И я потерял. Но потом я понял, что не могу без тебя. Я не смог сосредоточиться ни на работе, ни на чём другом. Я просто... не мог не приехать. Мне нужно было знать, что с тобой всё в порядке.
Я посмотрела на него. В его глазах не было лжи. Только боль и отчаянное желание быть понятым. Моя собственная боль, загнанная глубоко, начала проступать на поверхность.
— Мне было так плохо, Ник, — прошептала я, и ком в горле не дал мне сказать больше. — Я думала, что осталась совсем одна.
Его рука легла на мою, и в этот раз я не отдёрнула её. Его прикосновее было тёплым и успокаивающим.
— Ты не одна, Рита. Никогда не была. Я был идиот, что не дал тебе этого понять. Прости меня. Пожалуйста.
В этот момент вся моя броня рухнула. Вся обида, вся боль, вся горечь – всё это растворилось перед его искренностью. Я посмотрела в его глаза, и в них не было ничего, кроме глубокой, пронзительной нежности и сожаления. И в ответ я почувствовала такую же мощную волну чувств, которая накрыла меня с головой. Страсть, которую я так старательно глушила, вспыхнула с новой силой.
— Я... я тоже скучала, — выдохнула я, и это было первое настоящее признание за долгое время.
Он медленно наклонился, и я встретила его взгляд. Мысли исчезли, остался только этот момент, только он, только я. Его губы коснулись моих – сначала нежно, вопросительно, потом, когда я ответила, – требовательно, с голодом, который я чувствовала и в себе.
Поцелуй углублялся, становясь всё более отчаянным. Его руки скользнули мне на талию, притягивая ближе, а мои обхватили его шею. Это был не просто поцелуй – это было слияние душ, двух людей, которые прошли через боль и теперь нашли друг в друге утешение, прощение и нечто гораздо большее.
Он поднял меня на руки, не прерывая поцелуя, и понёс в спальню. Каждая его прикосновение вызывало мурашки по коже, каждый выдох заставлял моё тело гореть. Одежда падала на пол, нетерпеливо сброшенная, обнажая кожу, которая так долго жаждала его прикосновений.
В ту ночь между нами не было тайн, не было недомолвок. Была только обнажённая искренность, которую мы оба так долго искали. В объятиях друг друга мы нашли не просто физическое наслаждение, но и глубокое эмоциональное исцеление. Его тело прижималось к моему, его губы шептали моё имя, его прикосновения были нежными и в то же время страстными.
Это был не просто секс – это было воссоединение. Каждое движение, каждый вдох, каждый вздох были наполнены накопившейся болью, желанием, прощением. В его руках я чувствовала себя защищённой, любимой, живой. И в эти моменты, когда наши тела сливали
_ _ _