Игра на любовь

Я провел в больнице три часа и здесь же и задремал.
Сегодня уйти от нее было тяжелее, чем обычно.
Я рассказывал ей чем закончился суд. Говорил о том, как проходил мой день. Признавался, что скучаю по ней. Просил ее поскорее вернуться ко мне.
Но она продолжала лежать с закрытыми глазами.
Я проснулся, когда услышал шум из-за дверей. Первым делом я посмотрел на ее лицо. По- прежнему без изменений.
Я поцеловал ее пальцы и опустил голову вниз, слыша споры ее родителей с врачами.
Они платят им баснословные суммы, чтобы они не отключали ее от аппаратов, потому что за три месяца улучшения в ее состоянии наблюдались лишь трижды.
Тогда мы все надеялись, что она откроет глаза, но этого не происходило и все теряли надежду.
Я тоже ее терял.
Я не хочу этого. Все моё существо восстает против этого, но эта боль...
Я никогда не думал, что могу чувствовать так много боли. Она будто разрывала меня изнутри и медленно убивала, день за днем, что мне приходилось жить без нее.
Дверь открылась и вошла ее разъяренная мать, которая сразу прошла к окну и встала спиной ко мне. Следом вошел ее отец, все так же одетый с иголочки. Он подошел к жене и поцеловал ее в висок, растирая ее плечи.
После нескольких минут молчания, он заговорил со мной:
- Я знал, что мы найдем тебя здесь.
Я не стал ничего отвечать, просто молча гладя руку моей девочки, умоляя ее дать мне услышать ее голос. 
- Его увели под конвоем.
Я стиснул челюсти крепче, когда ее мать прошипела:
- Пусть горит в аду, мелкий паршивец.
Я был с ней согласен, но промолчал.
- Ее друзья искали тебя. Алекс просил сегодня приехать домой.
- Что говорят врачи?- вместо этого спросил я.
Ее отец вздохнул и подошел к кушетке и сел на второй стул.
- Говорят, что мы оттягиваем неизбежное.
- И что вы решили?
- Мы ещё не решили.
Я усмехнулся, услышав его ни на йоту не изменившийся тон.
- Я против.
- Я понимаю твою веру. Но прошло три месяца. Ей дают лучшие лекарства. Подключили самые лучшие аппараты. За ней смотрят лучшие врачи страны, сынок. Мы сделали все, что могли.
И тут я наконец взорвался. Вскочил со своего места и подошел к нему. Он тоже повернулся ко мне, и даже будучи ниже на добрый десяток сантиметров умудрялся смотреть на меня свысока.
Она тоже так умеет. И теперь я вижу, у кого она училась.
- А вы пробовали говорить с ней?
Когда я посмотрел в глаза этому человеку, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не начать материть его.
- Это же ваша дочь, черт бы вас побрал. Единственная, мать вашу, дочь.
- Выбирай выражения- тут же холодно парировал он, но это я тоже решил проигнорировать.
- Вы знаете, что моя мать мертва, так?
Его молчание служило мне ответом.
- Цена моего рождения- жизнь моей матери. И она прекрасно знала, что скорее всего умрет при родах. Но она выбрала рожать. Хотя она даже не планировала ребенка. Не хотела беременеть. Вы знаете, сколько семей мечтают о детях, но не могут их иметь? Знаете, сколько людей отдают кучу денег на ЭКО или сколько семей обращаются в детские дома? Вы вообще хоть раз задумывались о том, что ваша дочь- подарок, а не обуза?
К моему удивлению, ее мать не плевалась ядом, как обычно, а просто молча стояла у окна спиной к нам.
- Она не должна была жаловаться тебе на наши семейные дела.
- О, она не жаловалась. Я клещами вытягивал из нее каждое признание. Каждую ее рану, ее боль, ее обиду я заслуживал с огромным трудом. Но ваше к ней отношение трудно не заметить только дураку. У меня нет права говорить вам об этом, но у вашей дочери была куча проблем, с которыми она не могла справиться, но молчала и продолжала каждый день вставать с постели и бороться. Она стояла на ногах, когда любой другой давно бы уже сдался. Она пыталась вылезти из всего этого дерьма, но ей нужна была помощь, а вы провалились в своей самой важной миссии. Вы- отстойные родители, раз не смогли видеть ребенка, что был у вас под носом всю жизнь.
Они молчали и поэтому я продолжил.
- Ваша дочь- умная. Способная, талантливая, сильная и чертовски добрая. В ней столько храбрости, сколько мне не снилось. Она умудрилась пройти через все это и сохранить в себе нежность, заботу, ласку и любовь. Я, черт возьми, никогда не ощущал себя настолько нужным и важным до встречи с ней. Она за какой-то год стала смыслом моей жизни, а вы не смогли разглядеть в ней этого все 18 лет.
Я не позволил себе плакать при них, но чертовы слезы жгли мои глаза, когда я вспоминал про все, через что она прошла по их вине. Когда думал про то, что она провела свой восемнадцатый день рождения в коме, а они даже не явились из-за какой-то срочной поездки.
В тот день я был готов разнести долбанную больницу и только ее нахождение в этой самой больнице останавливало меня.
- Вы так спокойно реагируете на ее состояние, потому что вы не знаете, чего лишаетесь. Вы не проводили с ней даже половину того времени, что провел я. У вас нет с ней абсолютно никакой связи, кроме кровной, поэтому вам плевать. Она была с вами 18 лет и я очень завидую вам, потому что мне с ней дали в разы меньше времени.
- Достаточно, Элиас. Мы позволяли тебе ночевать здесь, заявляться каждый день и сидеть подле нее только из-за уважения к ее выбору, но ты явно переходишь границы- отчеканил ее отец. - Прошу по-хорошему: уйди. Мы разберемся с врачами сами. И дату тоже определим по своему усмотрению.
- Дату чего блять?- закричал я. - Ее смерти?! Издеваетесь?! Я не позволю вам ее убить! Только через мой труп!
- Это легко можно устроить.
Не знаю, до чего все это дошло бы, если бы не вмешалась ее мать. Она подошла к нам, стоящим друг напротив друга. Она положила свою ладонь на грудь мужа и я удивился, услышав ее дрожащий голос.
- Довольно, Дэрил. Не кричи на мальчика.
Увидев слезы жены, ее отец вмиг забыл про моё существование.
- Дорогая, все в порядке. Не переживай, он больше сюда не придет.
- Нет- она продолжила плакать, улыбаясь. Посмотрела на свою беспомощно лежащую дочку и всхлипнула.
- Он ведь прав. Все его слова и даже больше- все правдивы. Мы действительно не смогли быть ей родителями.
Я вновь хотел съязвить, но то, как она посмотрела за мою спину, заставило меня заткнуться.
Никто не остановил ее, когда она подошла ближе и наклонилась к лицу своей дочери.
- Я не позволю им ее отключить, Элиас. Не беспокойся. Этого не случится до тех пор, пока ты не окажешься готов.
- Я никогда не буду к этому готов- процедил я, на что ее мать лишь улыбнулась, ласково посмотрев на меня.
- Тем лучше. У меня будет больше времени на искупление. Если я его заслуживаю, она очнется. - она вновь повернулась к ней, гладя по щеке- как ты и сказал, она- сильная девочка.
Я не знал что сказать. Но я ничерта не простил их. Я никогда не прощу. Но я выдохнул.
Причиной моей злости было бессилие- если бы ее родители решили согласиться на отказ от поддерживающих ее жизнь аппаратов, я не смог бы сделать ничего, кроме как лечь рядом и умереть тут же.
Я уже просуществовал три месяца без нее и могу дать чертову гарантию- если у меня не будет даже этой призрачной надежды, я сдамся. Я больше не выдержу.
****
Этой ночью я снова остался ночевать в больнице. В прилегающей к палате комнате стоял вполне удобный и широкий диван для посетителей, но я никогда не спал там. Я обычно двигал кресло и спал в нем, держа ее за руку всю ночь, боясь пропустить малейшее движение, которое могло означать, что ей становится лучше.
Ее мать тоже осталась на ночь, несмотря на попытки своего мужа отговорить ее от этого.
Мы столкнулись в коридоре, когда я выходил забрать доставку еды. Оказалось, что из-за всей этой суеты с судом я забыл поесть, а здешняя столовая уже не работала.
Сначала я хотел пройти мимо, но что-то заставило меня остановиться. Я мысленно обругал себя три раза, когда подошел к ней и сел рядом в коридоре, где царил полумрак.
Сначала мы сидели молча, но потом я начал доставать из пакета еду и предложил ей какой-то салат. Стыдно было признаться, но я сам не знал, что заказал. Я ел в основном потому, что мне нужно было топливо, чтобы функционировать.
Вкус еды я тоже давно перестал ощущать.
- Я не голодна, спасибо.
- Вы не ели целый день.
Женщина грустно улыбнулась и повернулась ко мне.
Без косметики и укладки она выглядела более человечно. Стало видно ее уставшие глаза и темные круги под ними. Ее дочь унаследовала ее форму губ и частично- форму глаз. Странно, но раньше я этого не замечал.
- У нее... действительно было так много проблем?
Я молча принялся распаковывать какую- то пасту и приборы.
- Я сдерживался в выражениях. Я не рассказал и половины, потому что осознавал, что не имею на это права. Она не делилась с вами этим по веским причинам, а я и так уже предал ее доверие. Когда она очнется, решит сама, рассказывать вам или нет.
Она покачала головой, сгорбившись на стуле ещё сильнее.
Я молча ел, а она больше не предпринимала попыток заговорить. Когда я собирался возвращаться в палату, то не сдержавшись снова, все же сказал:
- Я не сплю на диване. Вы можете его занять.
Сначала она молчала и я уже собирался просто развернуться и уйти, но потом эта женщина снова удивила меня.
- Ты заслуживаешь ее больше, чем кто- либо из нас.
- Я не буду это комментировать, миссис Райт- мой голос был так же холоден, как и взгляд.
- Ты спишь, держа ее за руку. Ты приезжаешь каждый день. Ты привозишь цветы каждые несколько дней. Ты сделал все, чтобы этого сукиного сына посадили. Ты веришь.
- Я ее люблю. Только и всего- с заметным упреком сказал я, но все же сел обратно на свое место.
- Я... ведь знаешь, я одна во всем виновата. Когда я забеременела, то была рада.
Мои брови взлетели и увидев это, она засмеялась, вытирая одинокую слезу со своего молодого не по годам лица.
- Я тоже смотрела на рождение ребенка как на физическое воплощение нашей с Дэрилом любви. Мы очень ее ждали- она перешла на шепот и мне вдруг стало немного некомфортно. Даже... стыдно что ли? У меня было мало опыта в общении с женщинами в позиции... ну, матерей.
- Но когда я действительно ее родила и увидела, с каким трепетом мой муж относится к этой малышке, как много времени он готов   ей уделять, я... просто напросто испугалась.
  Она молчала слишком долго, кусая свои губы и так сильно напоминая ее, что я не сдержался  (опять) и спросил, лишь бы отвлечься:
- Испугались чего?
- Что он полюбит ее больше, чем меня- сдавленно и тихо сказала она, заплакав.
- Представляешь? Я начала ревновать своего мужа к новорожденной дочери. И все из-за собственной внутренней обиды на своего отца, который любил мою сводную сестру больше, чем меня. Я ведь всю жизнь мечтала о дочке, которой я дам больше, чем было дано мне. И я так... я была так счастлива, когда узнала пол ребенка.
- Я очень не хочу вам больше грубить, правда, но это вас не оправдывает. Вы не были молодой и зеленой, миссис Райт.
- Знаю. И не ищу себе оправдания. Но не будь так строг с моим мужем, прошу. Ему тяжело пришлось. Когда он начал видеть мои эпизоды... он понял, что так просто эта проблема не решится. Сначала мы наняли ей няню, чтобы мы могли больше времени проводить вместе. Потом перевели на смесь, чтобы она не была так ко мне привязана. А потом, мой муж перестал заходить к ней каждую ночь, чтобы целовать перед сном. А потом мои непрекращающиеся истерики заставили его перестать брать ее на руки. Я понимала, что ему, должно быть тяжело. Он был очень к ней привязан, но делал это ради меня. Из-за меня.- исправилась она.
- А когда она стала старше? Что тогда?
- Мой муж не рискнул... просто напросто остерегался, что я снова откажусь смотреть на нее. А я... я продолжала бояться. И мне стало так привычно притворяться, что у нас нет дочери, что я просто ничего не делала. Она прибегала к нам со своими рисунками. - Миссис Райт улыбнулась сквозь слезы, не представляя, что каждым своим словом вонзала нож глубже в мое сердце.
- Господи, когда я впервые увидела ее рисунки, я заперлась ночью в ванной и плакала. Она нарисовала нашу семью. Трое человечков, державшихся за руки. Игравших в мяч. Обнимающихся. А ведь это Дэрил покупал ей столько вещей- мольберты, краски, карандаши, ее первое фортепиано, блокноты и книги. Он выбирал ей ее первое танцевальное платье. Стереосистему, когда услышал, как она поет. Он старался заменить ей нашу любовь искусством, в котором она находила отдушину. Я видела, как он наблюдает за ней во время игр с няней. Видела, как любуется ее грамотами и медалями. Один раз он ездил на ее выступление в школьном театре, а по возвращении листал детский альбом, думая, что я сплю. Он купил ей первую машину, оправдываясь тем, что так она реже будет дома. Но он очень долго выбирал модель. Старался, чтобы у нее было всё самое лучшее. Мы никогда даже не поднимали тему нашего к ней отношения вновь.
Она повернулась ко мне и на сей раз я позволил ее боли просочиться в меня. Прочувствовать ее. Понять.
- Я не только отняла у дочери отца. Я отняла у мужа единственную дочь. И это мой крест, который я унесу с собой в могилу. Мне нет прощения и я сама себя никогда не прощу. Но мой муж... Господи, как же я хочу чтобы она очнулась, чтобы у него была возможность, которой я его лишила- просто любить свою дочку.
Ее всхлипы эхом отражались от стен пустого коридора, а я вдруг почувствовал жалость к этой женщине. Ее травма сделала ее... обычной. Типичным родителем, что сломал своего ребенка из-за собственной неполноценности.
Я хотел сказать, что уже поздно что-то менять, но не стал. Ей и так было тяжело, так что лучшее, что я мог ей предложить- молчание.
- Я поговорила с ней, как ты и советовал- миссис Райт вытерла слезы с щек грациозным движением и обняла себя руками. - я извинилась перед ней... рассказала ей всю правду. Часть меня наивно предполагала, что она очнется, но...
- Понимаю- согласился я. Сколько раз стены ее палаты слушали мои откровения и признания в своих чувствах из- за надежды, что по всем канонам драматических фильмов она проснется, когда услышит их?
- Я никогда в жизни ни о чем не жалела, но сейчас... Я должна была себя пересилить. Только сейчас я понимаю, что любовь моего мужа к Марселле не исключила бы его любви ко мне. Он ведь любил ее все эти годы, но просто не мог открыто это показывать.
- Не оправдывайте своего мужа, миссис Райт. Да, ситуация неоднозначная, но он- мужчина. И он принял решение. Он выбрал вас и возможно, с какой-то стороны, он правильно поступил. Но она была слишком маленькой и беззащитной, чтобы быть списанной со счетов. Она жизни то не видела, а ее уже посчитали соперницей.
Ее мать мне ничего не ответила, молча соглашаясь с моими словами. Улыбнувшись какой-то садисткой улыбкой, она заметила:
- Раньше ты был многим учтивее.
- Меня некому сдерживать- я пожал плечами- моя жизнь остановилась три месяца назад и до сих пор стоит на паузе. Я нуждаюсь в ней. Все границы стерлись, миссис Райт. Давно.
Я потерялся- хотелось признаться мне. Но я не мог. Этот ком в горле мешал мне говорить и я рисковал окончательно сломаться перед этой женщиной. А она этого не заслуживала.
Да, ее откровение немного улучшило ситуацию, но я говорил правду- у меня уже нет желания искать кому-либо оправдания. Мир для меня сейчас стал черно-белым, ибо на большее у меня не хватало энергии.
- Я пойду к ней. А вы лучше езжайте домой к мужу. Объясните ему все. Она не может дать вам искупить свою вину сейчас. И не факт, что захочет потом и никто не будет ее за это винить- она имеет на это право. Так попробуйте найти его у того, кто может. Кто видит вас по-другому.
Когда я встал, она посмотрела на меня сверху вниз и выглядела уязвимо, но по-прежнему... грациозно что ли? Властно даже.
- Мне жаль, что ты лишился матери так рано. Но тебя воспитали замечательным мужчиной.
Я покачал головой.
- Я далеко не замечательный. Но все, что вы сейчас видите- это ваша дочь. Она сделала меня таким.
- Ты не произносишь ее имени. Ни разу за все это время. - она грустно улыбнулась, словно говоря: «я знаю почему».
- Мне больно его произносить- прошептал я, качая головой и зашел в палату.
Привычным действием отодвинул кресло и сел в него, двигая как можно ближе к кровати. Снова взял хрупкую руку в свои массивные ладони и поцеловал каждый пальчик, прижимая их к своей щеке.
- Я вернулся к тебе, жизнь моя. - я внимательно посмотрел на ее лицо, но вновь ничего не изменилось. - я поговорил с твоей матерью. Представь себе, она оказалась не такой уж и жестокой. Просто сломленной.
Я немного помолчал. Видимо, снова ожидал реакции, но не хотел этого признавать.
- Я безумно устал, маленькая. Устал быть без тебя. Очень сильно. Слишком сильно.
Я покачал головой из стороны в сторону, пытаясь отвлечься от горящих от боли внутренностей.
- За что ты наказываешь меня, жизнь моя? Я тебя чем- то обидел накануне? Или, может, слишком редко водил на свидания? Или это из-за картины, которую я отказывался тебе показывать? Я обязательно покажу, клянусь, ты только... глазки открой, прошу тебя. Умоляю- я вновь принялся целовать ее костяшки, тоненькие изящные пальчики и вспоминал движения ее рук, когда она рисовала. Играла мне. Обнимала меня.
Я разговаривал с ней пол ночи. В этот раз я говорил о своем детстве. О многочисленных поездках в парки с Ангусом и их семьей. Сказал про то, что отцу становилось лучше- он чаще стал бодрствовать в здравом смысле. Сказал, что обещал навестить его и привезти девушку. Потом говорил об одном инциденте, который вогнал меня в такую краску, что до сих пор стыдно. Я тогда учился в 6 классе, но уже был намного выше сверстников. Худощав, правда, но старшеклассниц это не смущало.
Одна из них как-то сказала, что ей нужна помощь и что кто-то пристает к ней, поэтому я согласился помочь. Для меня «пристает» было триггерным словом, поэтому я не мог остаться в стороне. Чувствовал себя лучше, когда думал, что помогаю кому-то избежать участи, от которой не смог сбежать сам.
Я уже не помню, как она выглядит и как его звали, но сама ситуация не хочет выветриваться у меня из головы.
Она завела меня в кладовку, где было так темно, что страшно сделать шаг. Помню, как бурчал, что я не смогу ударить этого придурка, если ничего не вижу, как понял, что она взяла меня за руку и положила на что-то. Этим «чем-то» оказалась ее обнаженная грудь.
Сначала я не понял и щупал ее какое-то время, но когда распознал твердый бугорок (спойлер: я понял что это такое только когда она застонала), то я дал деру. Бежал так быстро, как только мог и потом два дня не ходил в школу.
Помимо мачехи я до определенного возраста ни к кому не прикасался, потому что процесс казался мне грязным и неправильным, но потом понял, что так я хотя бы могу заменить свои ассоциации и мысли.
И что в следующий раз могу попробовать представить на ее месте кого-нибудь другого.
После рассказа я снова ждал несколько минут, прислушиваясь к мертвой тишине, нарушаемой лишь монотонным жужжанием аппаратов, но никаких движений, а тем более слов не было.
****
Под утро мне удалось уснуть, а когда я проснулся, то у меня снова все затекло. Я поморщился, но не сдвинулся с места.
Я попросту не хотел снова открывать глаза и проживать ещё один день со всем этим дерьмом.
Когда я попытался понять, почему же проснулся- я на какое-то время завис.
Мочевой молчал. Желудок тоже. Правая рука, на сгибе которой я лежал, затекла, но не насколько, чтобы я из-за этого просыпался.
С моим то режимом сна.
А потом я почувствовал это.
Волосы.
Кто-то трогал мои волосы.
Кровь в моих венах застыла.
Это был не кто-то вошедший.
Это был кто-то, лежащий прямо рядом. Тот, чья рука могла касаться волос под таким углом, должен был обязательно лежать.
Стараясь не сильно обнадеживать себя (ведь один раз недосып уже сыграл со мной злую шутку), я медленно поднял голову.
Девичья рука соскользнула с моих волос на мою щеку и чуть не упала, но я тут же прижал ее крепче, стараясь заставить себя дышать.
Ее глаза были тусклее обычного, но боже... Господи, я видел ее глаза.
Она открыла свои прекраснейшие глазки и смотрела на меня.
Она очнулась.
- Марселла...?- ее имя сорвалось с моих губ едва слышным шепотом впервые за 3 месяца 1 неделю и 3 дня.
Моя девочка... моя любимая девочка едва-едва заметно улыбнулась и вновь прикрыла глаза, из одного из которых скатилась слеза.
- Нет-нет -нет, прошу, только не закрывай их обратно!
Я тут же подскочил, крикнув «Врача!» и наклонился к ней, осыпая поцелуями ее лоб и щеки.
- Прошу тебя, жизнь моя, смотри на меня, хорошо? Слушай меня, играй моими волосами, но не засыпай снова, умоляю.
Ее веки затрепетали и она вновь посмотрела на меня.
Я улыбнулся сквозь слезы и сжал ее ладошку чуть крепче.
- Умничка моя. Потерпи чуть-чуть, хорошо? Ты уже достаточно отдохнула, лентяйка, так что давай... я знаю, что ты можешь- я шептал что попало севшим от волнения голосом, когда вошли врач и ещё несколько человек и встали над ней.
Меня заставили отойти,но я отказался отпускать ее руку. А когда ее испуганные глаза метнулись в мою сторону, я напрочь отказался отходить. Я держал ее за руку пока с ней говорил врач, проверял реакцию и записывал какие- то показатели.
Она не смогла ничего сказать, но она открыла глаза.
И моё сердце вновь начало биться ради нее.