Завтрак для монстров.
Кол не давал ей времени на осмысление, на попытку сравнить или проанализировать. Он был стихией — горячей, непредсказуемой и абсолютно подавляющей. В отличие от Элайджи, чья близость была похожа на медленный яд, обволакивающий разум, Кол действовал как удар молнии. С Элайджей Элли чувствовала, что может отступить, что у неё есть право голоса — его «любовь» оставляла ей иллюзию контроля. С Колом же любое «нет» растворялось в воздухе ещё до того, как успевало сформироваться в мысль. Его властность была физической, она буквально вдавливала её в матрас, не оставляя пространства для сомнений.
Он вошел в неё резко, настойчиво, без лишних предисловий, заставляя Элли вскрикнуть от полноты ощущений. Для девушки, чья жизнь была далека от подобного опыта, это было одновременно пугающе и ошеломляюще. Кол не подстраивался под её ритм — он навязывал свой, лихорадочный, рваный. Его движения были грубыми, но в этой грубости не было желания унизить; была лишь первобытная, почти голодная потребность обладать, «пометить» её, стереть из её памяти всех остальных мужчин, включая своего брата.
Элли хваталась за его плечи, чувствуя под пальцами твердые, почти каменные мышцы. Её дыхание сбивалось, переходя в короткие всхлипы. Она чувствовала, как он заполняет её собой, как его жадность передается ей, превращаясь в пульсирующую боль и наслаждение, которые сливались в нечто неразделимое. Он смотрел прямо на неё, и в этих темных глазах горел не только азарт, но и нечто пугающе острое, болезненно пристальное.
Когда напряжение достигло своего пика, когда девушка почувствовала, что её сознание готово расколоться, Кол с рычанием, полным противоречивых эмоций, резко отстранился в самый последний момент. Он излился на её бедра, тяжелым, горячим потоком, тяжело дыша и прижимаясь лбом к её плечу. Это был осознанный жест — властное решение, продиктованное лишь ему понятными причинами.
Последовала тишина, нарушаемая только их общим, тяжелым дыханием. Кол отстранился быстро, не допуская сентиментальности. Он молча поднялся, натянул брюки и рубашку, и напоследок сказал:
— Спокойной ночи, маленькая Эли-за-бет.
Выйдя из её спальни, он остановился в коридоре, прислонившись к стене, и запустил пальцы в волосы, с силой оттягивая их назад. Его сердце — холодное, мертвое, не знавшее покоя тысячу лет — стучало сейчас с невыносимой частотой. Он всегда любил власть, любил наблюдать, как жертва ломается под его напором. Но с Элли всё шло не так. Каждое прикосновение к ней вызывало не только привычное возбуждение, но и странный, жгучий страх, который он не мог идентифицировать. Это была привязанность — липкая, пугающая, угрожающая самой его сути как Первородного. Он хотел её уничтожить, чтобы она перестала иметь над ним такую власть, но одновременно хотел спрятать её от всего мира, чтобы никто больше не видел её такой.
Эл же, изможденная, провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
***
Она проснулась спустя несколько часов от странного звука. В ванной комнате, смежной с её спальней, что-то глухо стукнуло, а затем раздался звук льющейся воды, хотя она точно помнила, что краны были закрыты. Тишина особняка казалась теперь особенно зловещей.
— Кол? — тихо позвала она, хотя в глубине души надеялась, что это Ребекка.
Ответа не последовало. Элли медленно поднялась с кровати, накинула халат и, босиком, стараясь не скрипеть половицами, направилась к двери ванной. В воздухе отчетливо пахло сыростью и чем-то металлическим — запахом свежей крови и гнили.
Она толкнула дверь, которая была приоткрыта. Внутри было темно, лишь тусклый свет луны пробивался через узкое окно. Элли сделала шаг вперед, вглядываясь в пустоту, но прежде чем она успела что-либо осознать, из темноты вырвалась огромная, невероятно сильная рука. Черная, покрытая грубой, ороговевшей кожей, с длинными, острыми когтями, она в одно мгновение сомкнулась на её горле. Элли даже не успела вскрикнуть, как её прижали к кафельной стене, перекрывая доступ к кислороду. Она беспомощно дернулась, пытаясь разжать пальцы существа, но те были словно стальные тиски. В темноте ванной, прямо перед её лицом, вспыхнули два желтых, нечеловеческих глаза.
Воздух в ванной мгновенно стал ледяным, пропитанным удушливым запахом серы, гари и разложения. Элли судорожно хваталась за запястье существа, но его кожа была твердой, как обгоревший уголь, а когти впивались в нежную плоть горла. Желтые вертикальные зрачки, пылающие первобытной злобой, приближались. Его голос не звучал в комнате — он вибрировал прямо в её черепной коробке, тяжелый и грязный, словно скрежет ржавого железа.
— Только посмотрите... Червивое яблочко решило пустить корни, — существо довольно оскалилось, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. От его хриплого смеха в голове Элли вспыхнула резкая боль. — Ты думаешь, это страсть? Думаешь, любовь, мое маленькое порождение зла? Ты для них — изысканное пойло. Твоя кровь — мутация, проклятие, заставляющее псов вечность грызть собственный хвост. А теперь внутри тебя зреет еще один паразит. Гнилое семя дикого щенка.
Элли хрипела, чувствуя, как перед глазами начинают плясать черные точки. Живот пронзило внезапным, тянущим спазмом — резким, горячим, совершенно чуждым.
— Твоя утроба — колыбель для пепла, — продолжало существо, и его хватка на шее стала болезненно-жесткой, вынуждая её голову запрокинуться назад. — Они не спасут тебя. Они сожрут тебя по капле. Благородный лжец Элайджа и его братец щенок Кол. Они думают, что крадут жизнь, но берут лишь яд, который сожрет их изнутри. А то, что ты носишь под сердцем? Ты же знае. Рожденное от яда станет погибелью для бессмертных. И когда они поймут, какую чуму ты пригрела, они первыми вонзят клыки тебе в грудь. Смерть от рук стаи, которую ты назвала семьей — вот твоя судьба.
Существо резко дернуло её к себе, почти касаясь её лба своим, покрытым струпьями лицом. Элли чувствовала исходящий от него жар самого ада.
— Выскреби это, пока плод не сожрал твою душу... — прорычало оно.
Мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой боли, сконцентрировавшейся где-то внизу живота. Элли дернулась всем телом, вскрикнув, и рывком села на кровати.
В комнате было темно и тихо. Никакого запаха гари — только привычный, едва уловимый аромат дорогих парфюмов Майклсонов. Грудь вздымалась, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. На лбу выступил холодный пот, а к горлу подступила резкая, утренняя тошнота.
— Сон... — прошептала она, пытаясь успокоить дрожь в пальцах, и инстинктивно опустила ладонь на живот.
Внутри было тихо, но это была не прежняя пустота. Там, в самой глубине, едва заметно пульсировало чужое, пугающе горячее тепло — отголосок бурной, безумной ночи с Колом. Ночи, которая изменила всё.
Дрожащими ногами Элли ступила на холодный пол и подошла к зеркалу. Включив свет, она замерла, не в силах выдохнуть. На бледной коже шеи отчетливо проступали бледные красные следы — контуры четырех длинных, нечеловеческих пальцев, которые стремительно исчезали, словно растворяясь в коже.
Она медленно поднесла руку к шее, но её взгляд упал чуть ниже. Тошнота подступила снова, а липкий ужас сковал тело: граница между кошмаром дьявола и реальностью стерлась, и то, что он учуял, теперь было правдой.