15
Глеб стал тише. Каролина — осторожнее. Они спали в одной постели, ели за одним столом, но между ними висело что-то невысказанное. Какая-то тонкая стена, которую ни он, ни она не решались разрушить.
Герман заметил первым.
— Вы поссорились? — спросил он за завтраком, глядя, как Глеб молча пьёт кофе, а Каролина ковыряет ложкой овсянку.
— Нет, — ответили они одновременно. Слишком быстро. Слишком хором.
— Ну-ну, — хмыкнул Герман и уткнулся в телефон.
Лиза бросила на сестру встревоженный взгляд, но промолчала.
А вечером всё взорвалось.
Это началось с мелочи.
Глеб вернулся из студии поздно — около одиннадцати. Каролина сидела на кухне одна, пила вино и листала ленту в телефоне. Она переоделась в его старую футболку — слишком большую, с выцветшим принтом. Волосы мокрыми волнами падали на плечи после душа.
— Ты мою футболку нашла, — сказал Глеб, останавливаясь в дверях.
— Твоя футболка валялась на полу в моей комнате.
— Она валялась на полу в моей комнате. Пока ты её не забрала.
Каролина подняла голову. Их взгляды встретились, и что-то щёлкнуло в воздухе. Как будто кто-то повернул невидимый рубильник.
— Хочешь вернуть? — спросила она с вызовом.
— Хочу, чтобы ты спросила разрешения.
— С каких пор тебя волнуют вещи?
— С тех пор, как ты перестала меня замечать.
Каролина отставила бокал.
— Я тебя замечаю.
— Нет. Ты избегаешь меня.
— Я не избегаю.
— Ты спишь на краю кровати, — сказал он, делая шаг вперёд. — Отворачиваешься, когда я пытаюсь тебя обнять. Ты не смотришь на меня.
— Смотрю.
— Сейчас — да. А вчера? Позавчера?
Она встала. Футболка едва прикрывала бёдра. Глеб перевёл взгляд ниже — и сразу вернулся к лицу, но она заметила.
— Хватит, — сказала она. — Не надо делать из меня проблему.
— Ты не проблема. Ты — единственное, что я вижу, когда закрываю глаза. А ты делаешь вид, что меня нет.
Он подошёл ближе. Теперь между ними было меньше метра. Каролина чувствовала запах его парфюма — горький, древесный, сводящий с ума.
— Глеб...
— Что?
— Не подходи.
— Почему?
— Потому что я не ручаюсь за себя, — выдохнула она.
Он усмехнулся — той усмешкой, от которой у неё подкашивались колени.
— А я и не прошу ручаться.
Он сделал последний шаг. Одна его рука легла на стол рядом с ней, вторая — на спинку стула. Каролина оказалась в ловушке. Её дыхание сбилось.
— Ты злишься на меня? — спросила она шёпотом.
— Нет.
— За что тогда?
— За то, что заставила меня бояться.
— Чего?
— Что ты уйдёшь. Или что тебя убьют. Или что ты решишь, что я тебя не стою. Глупости всякие.
Он наклонился так близко, что их губы почти соприкасались. Но не поцеловал.
— Скажи мне что-нибудь, — попросил он.
— Что?
— Правду.
Каролина закрыла глаза.
— Я хочу тебя. Так, что у меня внутри всё горит. И я злюсь на себя за это, потому что бояться потерять — это слабость. А я не хочу быть слабой.
— Это не слабость, — сказал он. — Это единственная сила, которая есть.
Она открыла глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от напряжения, которое достигло предела.
— Поцелуй меня, — прошептала она. — Пожалуйста.
И он поцеловал.
Не нежно. Не осторожно. Так, как будто хотел выжечь из неё всё — страх, прошлое, сомнения. Его руки сжали её талию, приподняли, усадили на столешницу. Каролина обхватила его ногами, вцепилась в волосы, застонала в губы.
Футболка сползла с плеча. Глеб поцеловал ключицу, спустился ниже, ниже...
— Тише, — сказал он хрипло. — Лиза услышит.
— Мне плевать.
— Потом пожалеешь.
— Не пожалею.
Он подхватил её на руки — легко, будто ничего не весила — и понёс наверх. Каролина прижималась к нему, кусала его за плечо, чтобы не закричать.
В комнате он закрыл дверь ногой и опустил её на кровать.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Она посмотрела. Его глаза потемнели, дыхание сбито, на шее — след от её губ.
— Ты моя, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Твоя, — согласилась она.
И всё, что было до этого — страхи, сомнения, невысказанные слова — сгорело в ту секунду, когда он вошёл в неё.
Она вскрикнула. Он прикрыл ей рот ладонью.
— Тихо, — прошептал он, двигаясь медленно и глубоко.
Она кусала его ладонь, царапала спину, плакала от переполнявших её чувств. Он шептал что-то на ухо — неразборчиво, хрипло, как заклинание.
Они кончили одновременно — и ещё долго лежали в темноте, переплетённые, мокрые, не в силах разжать руки.
— Ты как? — спросил Глеб, когда дыхание выровнялось.
— Жива, — ответила Каролина.
— Это хорошо.
Она лежала на его груди, слушая сердцебиение. Внутри всё гудело — приятно, тяжело, правильно.
— Глеб.
— М?
— Никогда не отходи от меня так далеко.
— Это ты отходила.
— Больше не буду.
Он поцеловал её в макушку.
— Обещаешь?
— Обещаю.
За окном шумела Москва. Где-то внизу Лиза смотрела телевизор. Герман играл на гитаре. Елена и Геннадий, наверное, пили чай на террасе.
А они лежали в комнате Каролины на сбитых простынях, и мир наконец встал на свои места.
— Глеб, — позвала она сонно.
— Ммм?
— Я хочу, чтобы ты знал. Если бы не твой отец... я бы всё равно тебя нашла.
— Нашла бы?
— Да. Ты тот, кого я ждала. Просто не знала об этом.
Он ничего не ответил. Но его руки сжали её чуть крепче.
А утром они спустились к завтраку за руки. Лиза посмотрела на них и улыбнулась.
— Ну наконец-то, — сказала она.
— О чём ты? — спросила Каролина.
— Вы оба светитесь. Как лампочки. Слабо, что ли, было мириться нормально?
Глеб и Каролина переглянулись. И оба улыбнулись.
Они не мирились. Они просто наконец-то перестали бояться.