21.
Дверь дома ведьм распахнулась, впуская внутрь не только холод декабрьского ветра, но и тяжелый, металлический запах свежей крови, смешанный со свежестью свежего снега. Тара стояла у стола, пальцы сжали край деревянной столешницы так сильно, что побелели костяшки. Спрашивать «что случилось» не требовалось, ответ был виден сразу, стоило Зейну переступить порог. Одежда казалась тяжелой от влаги и темной от кровавых пятен на левом боку и плече. Кейра зашла следом, бледная, с прикушенной губой, а каждый шаг отдавался видимым напряжением в плечах — его боль ощущалась ею так же ясно, как если бы когти того существа вспороли ее собственную плоть. Зейн оперся о косяк, чтобы не упасть, а взгляд встретился с взглядом Тары.
— Есть смысл спрашивать у вас двоих что произошло? — тихо спросила Тара почти стальным голосом.
Зейн колебался лишь долю секунды, но взгляд тут же скользнул к Кейре, стоящей за его спиной. Он мог сказать правду, мог указать на ее ошибку, на недогляд, который чуть не стоил им жизней. От него не скрылось то, как она дрожит и как ее пальцы вцепились в подол платья, ожидая приговора.
— Нашли слабое место на границе, — ответил Зейн обтекаемо, опуская взгляд на свои сапоги. — Что-то воспользовалось истончением ткани. Пришло по запаху, судя по всему, или на магию Кейры.
Тара прищурилась. Она прекрасно видела, что фамильяр ее младшей сестры ей недоговаривает, но сейчас приоритетом была не правда, а жизнь.
— Кейра, в комнату, — сказала Тара, смягчившимся на градус тоном. — Приготовь настойку валерианы и ромашки. Мне понадобится она, когда я закончу с ним.
— Я могу помочь, — начала Кейра, делая шаг вперед. — Я же чувствую, где именно...
— Сейчас ты мешаешь, — отрезала Тара, не повышая голоса. — Твоя связь с ним делает твою магию нестабильной. Я не могу его лечить, если ты будешь чувствовать каждое мое прикосновение к его ране и дергаться от боли. Иди уже.
Кейра посмотрела на Зейна, ожидая поддержки, но он отвернулся, сбрасывая ткань накидки на пол. Челюсть сжималась — все еще злился. Она чуть не сорвала ритуал, пытаясь защитить его. Злился на то, что она готова была подставиться под удар, забыв, что ее жизнь теперь нужна и ему тоже.
— Иди, — сказал он устало, с глухим раздражением в голосе. — Мне не нужна публика, пока меня штопать будут.
Кейра кивнула, стиснув зубы, и быстро прошла в коридор, хлопнув дверью своей спальни чуть громче, чем требовалось. Наверху тут же послышался глухой удар, словно она оперлась о стену, пытаясь удержать равновесие. Зейн цокнул и опустился на стул у камина. Ткань рубашки присохла к ране и пришлось отдирать ее рывком. Мышцы на спине напряглись и наверху, в спальне, скрипнула кровать.
— Она ошиблась? — спросила Тара тихо, высыпая сушеный тысячелистник в ступку. Пестик застучал по камню ритмично, как стук беспокойного сердца.
— Она новичок, — ответил Зейн уклончиво. — А твари голодные.
— Ты злишься на нее, — констатировала Тара, подходя ближе. Она осмотрела рану — края были черными, воспаленными, вокруг них кожа пульсировала неестественным серым оттенком. – Это чувствуется. Дышишь, как загнанный лось.
— Она забыла о собственной безопасности, — прорычал Зейн, когда Тара прижала пропитанную ткань к ране. — Вместо того чтобы сконцентрироваться на барьере, она рвалась в бой и могла погибнуть.
— Скверна, — проигнорировала его выпад Тара, аккуратно счищая черную субстанцию. — Кейра убрала? Повезло, успела вытянуть основную часть. Иначе бы к утру ты начал рассыпаться.
— Мне часто везет, — Зейн фыркнул, сжимая подлокотники стула так, что дерево затрещало под его пальцами. — Особенно когда речь идет о почти смертельных ранах.
На стол бесшумно запрыгнул Киф и подошел к ране, понюхав ее. В уголках кошачьих глаз появилось доля злорадства.
— Выглядит аппетитно. Надеюсь, ты не планируешь умереть на коврике. Таре придется отмывать кровь с дерева, а она это не любит. Как и уборку в целом.
Зейн открыл один глаз.
— Если я подохну, ты останешься без той ведьмы, кто кормит тебя сливками?
— Я найду способ достать их, — парировал Киф и демонстративно ткнул лапой в здоровое плечо Зейна, рядом с раной. Не сильно, но достаточно, чтобы вызвать реакцию.
Боль ударила мгновенно, но не только в плечо Зейна. Где-то наверху громко упала книга. Тара резко обернулась, с таким ледяным взглядом, что даже огонь в камине, казалось, стал гореть тише.
— Киф, — произнесла она предупреждающе. — Лапу убрал. Сейчас же.
— Просто проверял чувствительность нервных окончаний, — невозмутимо ответил кот, убирая лапу и начиная вылизывать шерсть на груди. — Реакция отличная, связь работает стабильно, боль проходит от одного ко второму мгновенно.
— Еще один твой тест и ты будешь спать в сарае до весны, — отрезала Тара, возвращаясь к Зейну. Она накладывала поверх раны слой измельченных трав, которые сразу начали дымиться, впитывая остатки скверны.
Зейн вздохнул сквозь зубы. Жжение было адским, словно ему лили расплавленный свинец на открытые мышцы. Наверху снова послышался глухой стук.
— Ты защищаешь ее, — сказала Тара вдруг, не поднимая глаз. Она завязывала бинты, затягивая их плотно, но не слишком туго. — Даже сейчас. Не сказал мне правду о причине бреши в барьере.
Зейн молчал, разжимая пальцы на подлокотниках.
— Зачем ей чувствовать себя виноватой дважды? — спросил он наконец. — Она и так знает, что ошиблась.
— Но ты же злишься не на ошибку, — Тара подняла взгляд. В серых глазах не было гнева, только усталая серьезность. — Ты злишься, потому что испугался. За нее?
Зейн отвел глаза к огню.
— Кто-то же должен думать о выживании, если она теряет голову.
— Она упрямая, — сказала Тара наконец, с легкой теплотой. — Как я. И, судя по всему, как ты. Хочешь защитить ее, Зейн? Научи защищаться, а не отталкивай, когда она пытается помочь. Ты не единственный, кто умеет кусаться.
— Она неопытна, — пробормотал Зейн.
— Она ведьма, — поправила Тара, отступая и вытирая руки о передник. — И она выбрала тебя. И не потому что ты сильный и грозный. А потому что ты — её. Ты хочешь быть её щитом? Хорошо. Но щит не должен закрывать обзор тому, кто держит меч.
Зейн посмотрел на свои руки — чистые, но запах крови все еще ощущался от них. Слова Тары ложились тяжело, но точно. Он чувствовал, как боль отступает, сменяясь приятным онемением. Травы Тары работали быстро.
— Все, — Тара кивнула на дверь. — Иди отдыхай. И не смей сегодня ночью покидать дом. Если почувствуешь, что скверна возвращается — буди меня.
Зейн поднялся, снимая порванную одежду и натягивая чистую рубашку, которую Тара предусмотрительно подготовила и повесила на стул.
— Спасибо? — сказал он непривычно искренне.
— Не благодари. Просто не дай мне пожалеть, что я позволила тебе остаться с нами, — Тара повернулась к очагу, подбрасывая полено.
Он вышел из кухни, направляясь к своему лежбищу у камина в гостиной. Проходя мимо лестницы, он остановился. Дверь в комнату Кейры была закрыта, но он слушал ее беспокойную ходьбу за ней и напряженное, теплое и живое дыхание. Стоило ему прислушаться, она тоже замерла, прислушиваясь к его шагам. Рука уже поднялась к двери — хотел постучать, сказать, что все в порядке, но вспомнил ее глаза в лесу, когда она рванулась к нему, забыв про руны. Если он сейчас пойдет к ней, он снова начнет злиться, а она замкнется еще сильнее. Вместо стука он лишь прислонился лбом к косяку, чувствуя, как ее дыхание выравнивается, а затем тихо прошел в гостиную и улегся у огня, закрывая глаза.
Киф спрыгнул со стола и последовал за ним, укладываясь свернувшимся клубком рядом с его ногами.
— Отталкивая ее, ты делаешь ее сильнее, — сказал кот тихо, закрывая глаза. — Но она думает, что ты просто не доверяешь ей.
— Я и не доверяю... Да и доверие не спасает от когтей, — ответил Зейн в темноту.
— Но вполне успешно спасает от одиночества, — парировал Киф, зевая. — А ты сейчас строишь вокруг нее стену. Рано или поздно она перестанет стучаться.
Зейн не ответил, лишь слушал, как трещит огонь, и чувствовал, как где-то наверху Кейра наконец засыпает от пережитой нервотрепки. Боль ушла, осталось только тепло очага и тихое присутствие той, ради которой сейчас стоило перетерпеть тянущую и тупую пульсацию, расходящуюся по всему телу, даже если это значит быть плохим в ее глазах. Но где-то на задворках сознания зудело неприятное сомнение: почему тварь в лесу смотрела на него дольше, чем на ведьму? Почему запах, что привел ее, был больше похож на его собственный след, чем на ее магию? Сонливость и усталость, не свойственные ему обычно, отогнали эту мысль, сейчас это не имело значения.
До следующего утра, что серым и влажным саваном накрыло земли близ опушки леса, дом молчал, а звенящая тишина внутри нарушилась лишь запахом свежего хлеба, отваров и воском зажженых свечей. Тара стояла у очага, помешивая деревянной ложкой варево в котелке. Пар поднимался к потолку густыми клубами, от которых Киф то и дело чертыхался, когда слишком близко подносил кошачью морду к краю. Зейн сидел за столом в углу. Перед ним стояла нетронутая кружка, но глаза смотрели на дверь, ведущую в коридор. Киф прыгнул на подоконник, хвост лениво бил по дереву, отсчитывая секунды.
— Ты собираешься срастись с этим стулом или все-таки поешь? Тара готовит не для украшения стола.
— Не голоден, — ответил Зейн вслух еще хриплым после молчаливой ночи голосом.
— Врешь, — Киф зевнул, показывая острые клыки. — Просто ждешь, когда она спустится.
Зейн не ответил, закатив глаза. Стоило ему наконец-то отвернуться, как послышались шаги на лестнице еще до того, как скрипнула половица. Кейра спустилась на кухню, останавливаясь в дверном проеме. Она выглядела так, будто не спала вовсе: темные круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок, платье помятое. Она посмотрела на Зейна, затем перевела взгляд на Тару.
— Доброе утро, — сказала она тихо.
— Доброе, — ответил Зейн. Он не стал спрашивать, спала ли она, чувствовал без особых усилий ее тревожный, прерывистый сон, полный обрывков теней.
Тара поставила миски на стол.
— Доброе. Ешьте уже. Иначе снова пропустите что-то важное..., — намекнула Тара, исподлобья глянув на сестру.
Кейра села, опуская взгляд в тарелку.
— Я не пропустила. Там была аномалия. Ткань истончилась не по рисунку.
— Результат тот же, — Тара налила себе чай. — Барьер держится пока. Но если вчера пришло одно, сегодня может прийти десяток. Они вспомнили запах крови.
Зейн сделал глоток воды и почти физически ощутил взгляд Кейры на своей руке, увидел, как ее пальцы сжимали ложку и как она сдерживается.
— После завтрака идем к реке, — сказал Зейн, ставя кружку на стол, но стук оказался слишком громким и далеким от спокойного.
— Зачем? — Кейра подняла голову.
— Учиться.
— Мы уже вчера поучились...
— Вчера была магия, это без меня. Сегодня будешь учиться не сгибаться от боли.
Кейра отложила ложку, поднимая бровь.
— Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, Зейн.
— Я тебя просил прятаться? Я прошу не лезть под удар, если не видишь или не знаешь врага.
— А если вижу тебя под ударом?
Зейн встретился с ней взглядом. В ее голубых глазах еще плескалась обида, смешанная с упрямством.
— Уж я то выживу.
— Вчера ты чуть не умер.
— И не умер бы. С тобой или без тебя. На это есть причина.
Кейра резко встала, отодвигая стул. Ножки скрипнули по полу.
— Я лучше пойду умоюсь.
Она вышла на улицу, хлопнув дверью. Зейн проводил ее взглядом и громко выдохнул. Челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном. Киф присвистнул.
— Да ты мастер дипломатии, — заметил Киф, допивая молоко. — Когда-нибудь она поймет, что ты делаешь это не потому что считаешь ее слабой. Но к тому времени она может устать доказывать тебе обратное.
— Комментарии оставь при себе, шерстяной, и так тошно, — Зейн вышел следом, оставляя Кифа и Тару на кухне.
Через четверть часа берег реки Корриб встретил их холодным ветром. Вода была свинцовой, тяжелой, билась о камни с глухим, ритмичным звуком. Туман еще не рассеялся, висел над водой плотной белой стеной, скрывая горизонт. Зейн остановился на поляне, где сухие листья покрывали землю толстым ковром. Он не смотрел на Кейру, рука лежала на левом боку, а пальцы слегка впивались в ткань рубашки.
— Попробуй отгородиться, — сказал он плоско и без эмоций. — Не блокировать меня. Просто... не впускать боль.
Кейра стояла в трех шагах. Неуверенно кивнув, в глазах все равно застыла растерянность.
— Ну... ты не объяснил как.
— Просто представь стену, — Зейн нахмурился. Он сам не знал, как это работает. Для него боль была просто фоном, шумом, к которому он привык. Для нее — ударом.
Кейра закрыла глаза, наморщила лоб, попыталась представить камень, щит, что угодно. Зейн резко вдохнул, раны в боку и на плечах кольнули и он не стал скрывать проснувшуюся ноющую боль в ране. Кейра тут же дрогнула, схватившись за свой бок с побледневшим лицом.
— Ай...
— Что ай? — отрезал Зейн. — Пропускаешь все подряд.
— Ты не даешь мне времени. — Кейра выпрямилась с звенящим от раздражения видом. — Дергаешься, я чувствую и не успеваю...
— Тебя, конечно, буду ждать противники, — Зейн шагнул к ней. Тень за его спиной метнулась, стала длиннее. — Если ты не научишься фильтровать, ты умрешь вслед за мной. От моей боли. Или от своей.
— Тогда учи нормально! — Кейра сделала шаг навстречу. Дистанция сократилась, воздух между ними заискрил, но не напряженно. — Ты говоришь «не чувствуй», но я же чувствую! Это не кран, который можно перекрыть! Я вообще-то живая!
Зейн тяжело выдохнул, потерев переносицу.
— Спасибо за напоминание. Кейра, это связь, — Зейн повысил голос. Редко, но случалось. — Ты должна управлять ею, а не она тобой!
— Я и пытаюсь! — Кейра взмахнула руками. — Ты не помогаешь, просто стоишь и требуешь от меня того, чего даже сам не знаешь!
Зейн сжал челюсти, чувствуя нутром ее разочарование. Оно било в виски, мешало сосредоточиться. Его собственная боль усиливалась от ее стресса. Проклятый замкнутый круг.
— Попробуй еще раз, — сказал он тише. — Сделаю больнее, но ты должна выдержать.
— Нет, — Кейра отступила. — Хватит.
— Кейра...
— Я сказала нет! — Она топнула ногой, сухие листья хрустнули на снегу так громко, словно хлыстом кто-то решил наказать белый покров. — Я не буду терпеть боль просто потому что ты хочешь проверить меня на прочность!
Зейн сделал шаг вперед инстинктивно, чтобы остановить ее и вынудить слушать.
— Какая еще проверка? Это выживание в наших с тобой условиях.
— Это пытка! — Кейра развернулась к нему, в глазах заблестели слезы злости. — Ты думаешь, мне легко чувствовать, как тебя режут? Как ты истекаешь кровью? Я не хочу этого!
— Тогда не лезь, когда я занят тем, чтобы не дать тебе сдохнуть! — Зейн сорвался. Слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. — Если не можешь выдержать — отстань. Не лезь. Не чувствуй.
Тишина, тяжелая и вязка, повисла между ними. Кейра смотрела на него секунду, две, а потом ее рука дернулась в отчаянии. Удар пришелся ладонью по его раненному плечу. Не сильно, но достаточно, чтобы потревожить и так с трудом заживающую кожу под бинтами. Зейн дернулся, сквозь зубы втянув воздух, а Кейра тут же вскрикнула и отдернула руку, хватаясь за свое собственное плечо. Фантомная боль отразилась на ней сильнее, чем на нем. Она почувствовала то, что он чувствовал — жжение и разрыв.
— Видишь?! — ее голос сорвался на крик. — Я чувствую! Всегда! И я не знаю как это отключить!
Она посмотрела на свою ладонь, затем на него. В глазах была не только злость, но и страх, смешанный с растерянностью.
— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу просто так перестать тебя ощущать.
Зейн молчал, видел, что ей больно, но не знал и не понимал как исправить. Кейра резко развернулась, уходя в сторону родной опушки леса.
— Я иду домой.
— Кейра, подожди...
— Теперь ты отстань! — выкрикнула она, не оборачиваясь.
Зейн остался стоять на месте, рука сжимала плечо — боль пульсировала, но хуже была вновь окружившая его тишина. Громкий выдох и тень под его ногами свернулась в клубок, словно раненый зверь.
— Отлично, — сказал он в пустоту. — Лучше не придумаешь...
Он постоял еще минуту, а затем медленно повернулся к дому. Ноги были тяжелыми, словно свинцовыми, и идти хоть куда-то уже не было никакого желания.
Вечер опустился на дом ведьм раньше обычного. Туман заполз в сад, прижался к окнам, размывая очертания деревьев, а внутри дома снова спокойная суета разряжала обстановку. Кейра заперлась в своей комнате, Тара возилась на кухне, но каждый звук был приглушенными — звон посуды, шорох трав и стук по столу. Зейн сидел у камина, безмолвно смотря на огонь, слабо горевший и лениво перебирающий поленья. Киф лежал рядом, свернувшись черным клубком, но не спал. Желтые глаза следили за Зейном, отражая пляшущие блики.
— Дверь хлопнула сильно. Надеюсь, петли выдержат. Я вам не мастер по ремонту помещений.
Зейн не обернулся, подбросил полено в огонь. Искры взметнулись вверх, исчезая в темноте трубы.
— Заткнись, Киф...
— Я просто констатирую факт, — Киф зевнул. — Выглядишь так, будто съел лимон вместе с кожурой. И косточками. И...
Зейн сжал челюсти. Рука инстинктивно дернулась к боку, но замерла в воздухе. Он убрал ее, сжав в кулак.
— Киф... Мне не до твоих шуток.
— А мне не до твоего настроения, — Киф потянулся, выгибая спину дугой, а потом демонстративно отвернулся, положив морду на лапы. — Обижаешь живое существо. Между прочим, фамильяра. Меня нужно ценить. Кормить. Хвалить.
Зейн фыркнул. Звук вышел коротким, без веселья.
— Не притворяйся неженкой. Ты столько войн пережил за всю свою жизнь.
— Война была проще, — Киф повернул голову, один глаз приоткрылся. — Там враги были снаружи. А сейчас... — Он кивнул в сторону лестницы. — Она внутри. Голодная. И злая.
Зейн метнул взгляд наверх. Где-то наверху Кейра усердно выхаживала по комнате. Шаг. Пауза. Шаг. Не спала, тоже чувствовала его и эта связь сейчас была не мостом, а канатом, который душил их обоих.
— Я не знаю, что с ней делать, — сказал Зейн наконец так тихо, что только Киф мог услышать.
Кот поднялся и сел, обхватив хвостом лапы. Театральная обида исчезла.
— Ты пытаешься ее контролировать, — сказал Киф спокойно. — Боишься, что она сорвется. Но она же не ты. Она не умеет прятать боль. Она умеет ее чувствовать.
— Это ее и убьет когда-нибудь, — Зейн провел по лицу холодной ладонью. — Если не научится...
— Тогда научи, но не как солдата, — Киф подошел ближе и ткнулся холодным носом в его колено. — Она не воин. Она девушка. У нее другие принципы, а ты давишь их своими методами.
Зейн посмотрел на кота. В желтых глазах плескалось мужское и усталое понимание.
— У меня нет других методов, — сказал Зейн.
— Тогда учись другому, — Киф зевнул снова, но уже мягче. — Или потеряешь ее. Не смертью. Хуже. Она просто перестанет доверять. А без доверия эта связь... — Киф махнул лапой в воздухе. — ...просто разорвет вас на части. Я уже говорил.
Зейн отвел взгляд, зная это. Слова Тары, слова Кифа, ее глаза у реки. Все сходилось в одну точку — он делал хуже.
— Ладно, — Киф поднялся, отряхивая шерсть. — Я пошел спать. На чердак. Там тише и мыши пожирнее.
Он повернулся к лестнице, но у подножия остановился, не оберачиваясь.
— И Зейн... Не будь идиотом. Она хлопнула дверью, но замок то не закрыла. Она ждет. Или нет. Не проверишь, не узнаешь.
Киф ушел бесшумно, тень от него скользнула по стене и исчезла. Зейн остался один. Огонь догорал, угли тлели, пульсируя красным светом. Он закрыл глаза, но сна не было. Была только боль и ощущение, что он теряет контроль над единственным, что сейчас имело значение. Ветер за окном усилился. Где-то вдали громко один раз каркнул ворон. Зейн открыл глаза и посмотрел на темное окно. В стекле отразился его силуэт и тень за спиной. Она шевельнулась незаметно, будто живая. Ноги сами подняли тело и повели к лестнице. У первой ступени он остановился и посмотрел наверх на закрытую дверь.
— Да как ты это делаешь..., — прошептал Зейн, развернувшись и вернувшись к своему лежаку у камина, ложась и закрывая глаза в ожидании утра.