25
Дом, снятый для выпускного, находился за городом — современное здание из стекла и дерева, окруженное сосновым лесом. Вечер перед праздником был отдан под последние приготовления: кто-то возил ящики с напитками, девчонки обсуждали рассадку, а в воздухе витала смесь предвкушения и легкой грусти.
Среди этого шума Гриша и Нелли старались не пересекаться взглядами, но их тянуло друг к другу, как магнитом. Когда основные дела были закончены и ребята разбрелись по территории — кто-то к костру, кто-то к бассейну — Гриша едва заметно кивнул Нелли в сторону лестницы на второй этаж.
Они зашли в одну из дальних комнат, предназначенную для отдыха учителей. Здесь было тихо, только шум сосен за окном и приглушенный бас музыки снизу. Гриша щелкнул замком и повернулся к ней. В комнате горел лишь один ночник, заливая всё теплым медовым светом.
— Мы здесь совсем одни, — прошептал он, сокращая расстояние. — Завтра ты выдашь нам аттестаты, и всё… официальная часть закончится. Но для меня она закончилась уже давно.
Нелли посмотрела на него. В этом полумраке его лицо казалось взрослее. Она видела в его глазах не просто страсть, а глубокое, осознанное желание защитить её и быть рядом. Она подошла к нему, положив руки на плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы.
— Я так долго жила по правилам, Гриш, — тихо сказала она. — И только с тобой я поняла, что правила иногда мешают дышать.
Он обхватил её лицо ладонями, и их поцелуй в этой тихой комнате стал ответом на все вопросы. В нём была вся нежность последних месяцев, вся боль от предательства Кирилла, которую они вместе преодолели, и всё то бешеное электричество, которое искрило между ними с первого урока.
Всё, что происходило в этой комнате, было наполнено особой, почти священной близостью. Это не было просто физическим актом — это было окончательное признание друг друга. Без ролей «учителя» и «ученика», без страха быть замеченными. В этой тишине они наконец-то принадлежали только себе.
Каждое прикосновение Гриши было наполнено такой заботой и обожанием, что Нелли чувствовала себя самой ценной женщиной на свете. Они словно заново изучали друг друга, стирая последние границы, которые возводила школа и общество.
*
Утро выпускного дня.
Нелли проснулась первой. Первые лучи солнца пробивались сквозь листву сосен, рисуя узоры на одеяле. Гриша спал рядом, его рука крепко обнимала её за талию, даже во сне не отпуская. Она смотрела на его спокойное лицо и чувствовала невероятный покой.
Сегодня им предстояло выйти к людям. Ей — в качестве строгого классного руководителя в красивом вечернем платье, ему — в качестве выпускника, который будет забирать свой аттестат. Им снова придется играть свои роли ещё один вечер.
Но это был последний раз.
Гриша открыл глаза и, увидев её улыбку, притянул к себе, утыкаясь носом в шею.
— С добрым утром… любимая Нелли Алексеевна, — прошептал он с легкой хитринкой.
— С добрым утром, Григорий Ляхов, — она поцеловала его в лоб. — Через несколько часов ты перестанешь быть моим учеником. Ты готов к этому?
— Я был готов к этому с того самого дня, когда ты впервые вошла в класс и посмотрела на меня как на пустое место, — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Больше никакого пустого места. Только мы.
Они начали собираться. Нужно было выйти из комнаты незаметно, пока дом не проснулся окончательно. Нелли поправляла платье перед зеркалом, а Гриша стоял сзади, застегивая ей цепочку на шее.
— Вечером, на сцене… — начал он.
— Да?
— Просто помни, что всё, что я буду петь, это только для тебя.
Они вышли из комнаты по одному. Впереди был праздник, слезы расставания, прощальный вальс и рассвет. Но для них двоих этот рассвет уже наступил — здесь, в этой комнате, где они навсегда перестали быть друг для друга учителем и учеником.
Продолжение следует...